Примирение

      Стоит Люмин подняться с колен и приняться отряхивать платьице, Тарталья предпочитает сделать вид, что невероятно заинтересован горящим костром, полыхающим так ярко, что освещает поблескивающий камень на дальнее расстояние и взвивается вверх выше, чем необходимо для котелка. Кажется, одна Паймон не доверяет его вниманию, но на этот раз ничего не говорит, занятая скорее мыслями о хорошей еде, чем изучением молодого человека. — Что ж, я направлюсь к Тевкру, — уведомляет Путешественница, легонько пиная носком туфельки сидящего друга. — Думаю, хозяйка уже сердита на нас с тобой, что мы оставили ребёнка в одиночестве. — Никогда не видел её сердитой, — бурчит Чайльд, подталкивая выуженной из костра с риском обжечь пальцы палочкой кусочек угля.       Юноша тщательно игнорирует Чжун Ли, сидящего ровно напротив на чём-то вроде массивного камня, потому что понимает, что, стоит Люмин уйти, он заговорит об их прошедшей ссоре, а Тарталья не горит желанием копаться в том, что уже минуло и, к тому же, задевает его. В прошлый раз из-за этой темы он поругался с Архонтом, а потому не видит смысла повторять всё заново. Они всё равно не придут к пониманию, Чайльд уверен. Моракс, кажется, способен на многое, но только не признание людей такими же способными и сильными, как его великая персона. — Хорошо, — легко соглашается девушка, фыркая. — Я тоже не видела. Но всё равно, она должна была устать. До свидания, господин Чжун Ли.       Люмин приветливо улыбается и направляется к выходу из углубления в скале, останавливаясь на его краю, чтобы, как кажется обернувшемуся к ней Тарталье, окинуть взглядом всё сильнее сгущающиеся сумерки, повисшие над Разломом. Паймон следует за ней, скорее булькая, чем бормоча прощание, и нетерпеливо притопывает ножкой, дожидаясь, пока подруга вздохнёт и полезет за картой. — Здесь станет холодно, — сообщает Путешественница. — Вы уверены, что хотите остаться в Разломе на ночь? — Где мне ещё находиться, если ты сказала, чтобы я не показывался на постоялом дворе, сестрица? — с усмешкой отзывается юноша. — Я, знаешь ли, не растворяюсь в воздухе с появлением луны и не возникаю на утро.       Люмин удостаивает его лишь фырканьем, пока Паймон тащит её поближе к огню, пытаясь разглядеть нужную им точку телепортации на трепещущей бумаге. — Не думаю, что температура опустится столь сильно, чтобы нам потребовалось что-то кроме моего пальто, — задумчиво замечает Чжун Ли, смотря куда-то вдаль. — Благодарю за заботу, Путешественница.       Плотно сжатые губы Моракса не говорят Тарталье ни о чём хорошем, но он пытается игнорировать выражение лица возлюбленного, продолжая ворошить костёр. Чайльд несколько раз едва не обжигает пальцы, но вовремя отдёргивает руку, даже краем глаза уже не наблюдая ни за подругой, ни за Чжун Ли. Он не поднимает головы и тогда, когда девушка чуть не наступает ему на руку, силясь что-либо разглядеть на карте.       Паймон зевает и, как кажется юноше, потягивается, прежде чем цепляется за Путешественницу и исчезает в воздухе.       Повисшая тишина давит Тарталье на уши и мозг, но он не собирается нарушать её первым. Конечно, он мог бы начать говорить о чём угодно, любой ерунде, какая только придёт ему первой в голову, но Чайльд чувствует, что этот трюк не пройдёт с Чжун Ли, прожившим достаточно долго, чтобы понимать подобные уловки.       Архонт шуршит одеждой и перемещается ближе к возлюбленному, устраиваясь на коленях достаточно близко, чтобы коснуться, но в то же время не прижимаясь к нему ни одной частью тела. Тарталья скорее представляет его тепло и давление, чем действительно ощущает, но легче ему от этого осознания не становится.       Прохладное дуновение, пытающееся пробраться под пиджак, делает ситуацию ещё хуже, и Чайльд сжимается сильнее, уже не играясь веточкой, а ища в ней согревания. — Теперь в Разломе безопаснее, — говорит Чжун Ли будто бы пустоте, наблюдая не за возлюбленным, а его руками, не остающимися на месте ни на одну секунду.       Тарталья кивает, чувствуя себя дураком из-за того, что он так просто разрушает возможность пообщаться на безопасную тему, но не может придумать ответа. Да и к чему отвечать на подобное замечание? Юноше кажется, что он носит риторический характер. — Только вряд ли получится скинуть несколько тонн камня на защиту Селестии, — саркастически замечает Чайльд, так и не удерживаясь.       Юноша едва не усмехается, когда слышит, как Чжун Ли негромко ёрзает на месте и покашливает. Даже не глядя на его лицо, Тарталья может почти с полной уверенностью заявить, что Архонт сводит брови к переносице и совершенно нелепо хмурится, как делал уже много раз. — Прошу прощения, — наконец говорит он, и Чайльд улыбается шире. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду.       Тарталье приходится закусить губу, чтобы не рассмеяться, но он не ведёт даже бровью, полным сарказма голосом отвечая: — Ты, верно, не заподозрил бы никаких изменений, когда узнал, что с неба неожиданно рухнула каменная глыба.       Это утвердительное предложение, но Чайльд всё равно приподнимает его окончание, приглашая Чжун Ли поспорить или смириться. Архонт, к его великом сожалению, не делает ни того, ни другого. — Нет, — отвечает он чётко на поставленный вопрос. — Я испытал бы удивление.       Тарталья ненавидит ту часть Моракса, благодаря которой он умудряется с самым невинным лицом притворяться, будто не понимает подтекста чьей-либо фразы, и не ощущать, похоже, ровным счётом никакой неловкости или угрызений совести. Юноша даже хочет закатить глаза, но удерживается. Он будет выглядеть глупо, если сделает так, а он не желает выставлять себя в нелепом виде. — И что ты собираешься соврать жителям? — интересуется Чайльд, понимая, что сарказмом и иронией он уже ничего не добьётся. — Прошу прощения? — переспрашивает Чжун Ли, опасно блеснув в пламени костра золотыми глазами. — Вряд ли кто-то, кроме Гео Архонта, разумеется, так умеет, — терпеливо втолковывает Тарталья. — Что ты собираешься сказать?       Моракс отводит взгляд, наблюдая за тем, как вспыхивают и исчезают в воздухе затейливые языки пламени, а затем вздыхает. — Посоветуюсь с госпожой Нин Гуан, — наконец отвечает он, продолжая пребывать в некотором оцепенении задумчивости. — Она имеет право принять решение самостоятельно. В конце концов, последнее время она занимается делами Гавани, а не я. Моё время уже прошло.       Чайльд фыркает, но вынужден признаться, что получает полный и удовлетворяющий его ответ. Наверное, Чжун Ли по-своему справедлив в нежелании возвращаться к полноправной должности Гео Архонта, хоть Тарталья и не может себе представить, как кто-то добровольно расстаётся с настолько большой властью.       Юноша погружается в молчание, не особенно задумываясь, сколь глупо или неловко ощущается для Чжун Ли повисшая пауза. Сам он сводит брови, сосредоточенно вспоминая весь сегодняшний день и приводя сам себе доводы, что госпоже Нин Гуан придётся хорошенько постараться. Конечно, он и сам прекрасно понимает, что его мысли не принесут никому пользы, но это лучше, чем пытаться выдумать достойную шутку в ответ, чтобы Чжун Ли не перешёл на иную тему диалога.       Вряд ли нечто вроде «ты слишком стар для этого» подойдёт, поскольку Моракс и сам признал это, хоть и косвенным путём. Других же вариантов Чайльд не имеет, чтобы сказать так сходу, а потому госпожа Нин Гуан — лучшая тема для размышления.       Архонт вздыхает, медленно сжимая ладонь возлюбленного в своей, и прочищает горло, прежде чем сказать: — И всё же, как бы безопасно в Разломе ни было, тебе не стоит появляться здесь в одиночку.       Тарталья мычит, собираясь дать достойный противника отпор, и в глубине души сетует на себя за то, что вовремя не отвлёк Чжун Ли. Он не хочет ругаться снова, но и не собирается так запросто мириться с некоторыми замашками Моракса, совершенно ему непонятными и от того ещё более раздражающими. — Я сделан не из стекла, Чжун Ли, — как можно мягче устало бормочет юноша, не пытаясь нарушить физического контакта. — И дерусь ничуть не хуже твоих хвалёных Адептов.       Наверное, он кажется Архонту ребёнком, сердящимся, что старшим братьям и сёстрам дозволено больше, чем ему, вдруг думает Чайльд. Что ж, он всегда будет выглядеть именно так не только в силу характера, но и того, что он действительно молод по сравнению со всеми, кто его окружает в Ли Юэ и кому он желает быть равным. Тем не менее, подобное пренебрежение его возможностями Тарталья считает обидным. Разве имеет право Чжун Ли решать за него, на что он способен, а на что — нет? — Возможно, ты прав, — после некоторого молчания соглашается Архонт не особенно уверенным тоном. — Но не забывай, что защита Ли Юэ — их долг. Они созданы для этого, а не ты.       Чайльд поднимает брови и усмехается, уверенный в своей победе. Неужели господин Чжун Ли, упёртый, словно целое стадо баранов, наконец принял его точку зрения и смирился с ней? Во всяком случае, Тарталья считает его ответ, пожалуй, чрезмерно слабым для существа с его опытом спорить. — Бездна везде одинакова, — замечает он. — Я ещё не заметил на территории Ли Юэ ни одного из её отродий, с которым бы не встречался до этого. Не думаю, что есть нужда быть созданным для борьбы именно здесь, чтобы справляться с ней.       Архонт опускает глаза и поджимает губы, м Тарталья уже ожидает, что он станет резче, но ничего подобного не происходит. — Ты не обязан рисковать жизнью, — тихо, но твёрдо говорит Чжун Ли.       Чайльд улыбается, скорее рассмешённый, чем задетый. — Но я хочу, — отвечает он без тени злости. — И ты прекрасно знаешь это. Что я буду делать без боёв? Жизнь станет невероятно скучно и неинтересной, так что лучше удавиться, чем…       Тарталья предпочитает замолчать, чтобы лишний раз не навлекать на свою голову обсуждения собственной смерти. Он не знает, прожитые годы или же новая профессия, но что-то заставляет Архонта всё время возвращаться мыслями именно к этой теме. — Я понимаю, — мягко бормочет Чжун Ли, не поднимая головы. — Но почему именно в Разломе? Ли Юэ достаточно обширный регион, чтобы найти сражение в любой иной его части.       Чайльд быстро жмёт плечами, тихонько фыркая. — Чем сильнее противник, тем интереснее схватка, тем более, если он живой, — отвечает он, облизывая губы. — Должен же я хоть как-то поддерживать уровень мастерства, которого достиг. Здесь больше всего живых врагов, а не этих глупых бездушных машин, которые, хоть и сильны, не проявляют эмоций, когда умирают.       Тарталья надеется, что его слова прозвучат достаточно беспечно, чтобы Архонт ему поверил. К тому же, убеждает он себя, он говорит почти правду. Только не договаривает про то, что Разлом стал ему гораздо интереснее и притягательнее именно после нелепо запрета Чжун Ли появляться на этой территории. Чайльд всегда любил нарушать правила, тем более те, о каре за нарушение которых он ничего не знал. Разве же может подобный запрет быть не любопытен? — Твой век так короток… — шепчет Архонт столь тихо, что юноша разбирает его слова только из-за того, что прислушивается.       Голос Моракса, способный колыхать горы, если верить легендам, сейчас кажется Тарталье шелестом травы на ветру даже по сравнению с обыденным тоном консультанта Похоронного бюро, не то что великого воителя древности. Но именно он задевает неведомые струны в сердце Чайльда, именно он заставляет юноша задуматься, прежде чем ответить. — Ну, не так уж и короток, — с деланным весельем и энтузиазмом замечает Тарталья, молясь всем известным ему божествам, включая и самого Гео Архонта, чтобы Чжун Ли не заметил притворства. — Ты сделал меня бессмертным, так что… — Люди неосторожны, — возвращаясь к прежнему тону, отвечает Моракс, резко поднимая голову и твёрдо смотря янтарными глазами в глаза возлюбленного. — Всего одна ошибка способна погубить их. — У меня в руках не спичка, Чжун Ли, и я не какая-нибудь девица, чтобы быть слабым, — возражает Чайльд, с удивлением замечая, что в этот раз не сердиться на подобные замечания в свой адрес. — Я могу постоять за себя. В конце концов, я выбрался же как-то из Бездны. — Да, — соглашается Архонт, и его голос становится глуше, когда он продолжает: — Но довольно одной ошибки, чтобы твоя жизнь прервалась. — Я похож на того, кто собирается её совершать? — спрашивает Тарталья, с сожалением понимая, что иных аргументов у него нет. — В конце концов, я достаточно силён… — Ты уже совершил её единожды, — с неожиданной твёрдостью прерывает его Моракс. — Даже самый умелый воин может устать или переоценить свои силы.       Чайльду отчего-то кажется, что он слышит в тоне возлюбленного особенный намёк, когда он делает последнее предположение, но он не может подтвердить свою догадку ничем, кроме интуиции. К сожалению, она хороша лишь в физическом бою с Архонтом, в словесном же, как юноша успел заметить, она почти что бесполезна. Он не знает какой-то очень важной части, заставляющей Чжун Ли считать его столь ничтожны, а потому ни одна его попытка предугадать упорство Моракса не будет полезной. Хотя, кто знает? Вдруг ответ где-то на поверхности, слишком близко, чтобы Тарталья обратил на него внимание? — Ну, теперь я уже не ошибусь, — упорствует Чайльд. — Довольно один раз попасть в капкан, чтобы больше никогда этого не допустить.       Чжун Ли качает головой. Тарталья видит, что он всё ещё не убеждён ни единым словом возлюбленного. Юноша тяжело вздыхает.       Почему Моракс выглядит таким… грустным? Конечно, он похоронил многих своих знакомых и ещё больше поколений жителей региона, но ведь Чайльд больше не такой же смертный, как они, верно? Архонт сам лишил его прелести смерти, поэтому Тарталья не может понять его печали.       Неужели это всё из-за той глупой женщины Адепта, оказавшейся слишком прекрасной для бренной жизни? Чайльду отчего-то кажется, будто она не умела владеть оружием. Немудрено, что она не смогла защититься! К тому же, если Тарталья не ошибается, в те времена существовали твари поопаснее тех, что толкутся на поверхности Тейвата сейчас. — Позволишь ли ты мне сопровождать тебя? — наконец спрашивает Чжун Ли, не желая продолжать спор.       Он осторожно подкидывает в костёр маленькую веточку, выпавшую из него, и едва не обжигает палец, тут же отдёргивая руку. Тарталья дёргает плечом, уставившись куда-то перед собой, и фыркает. — Ты кто, пёс, чтобы везде за мной таскаться? — подкалывает он почти беззлобно и подпирает подбородок ладонью.       Моракс морщится от подобного выражения и качает головой. Пожалуй, Чайльд бывает чрезмерно грубым, даже когда шутит. — Я бы предпочёл назвать себя твоим возлюбленным, — мягко возражает Архонт. — Ну, знаешь ли, когда я обещал не покидать тебя, я имел в виду не совсем это, — не скрывая улыбки, заявляет юноша. — Тебя не устраивает этот вариант? — интересуется Чжун Ли, кидая на возлюбленного быстрый взгляд. — Этого я не говорил, — лукаво замечает Чайльд. — Если ты не будешь мне чего-то запрещать, я не возражаю.       Моракс молчит, а затем кивает. — Я не буду тебя ничего запрещать, — соглашается он. — Приношу извинения, что пытался тебя ограничить.       Тарталья фыркает и хочет сказать нечто вроде, что не верит подобному официальному тону, но вместо этого просто заваливается на плечо Чжун Ли и негромко смеётся. Он не знает, что говорит в Архонте больше: признание собственной неправоты или смирение, но, по сути, Чайльда это и не должно волновать. Разве не главное, что он добился-таки своего, пусть немного и уступив?       Юношу вполне устраивает присутствие Чжун Ли где-то поблизости. Наоборот, так даже веселее, чем таскаться по унылым горам в одиночку. Пусть его непомерное желание охранять Тарталью от чего-то, о чём юноша имеет малое представление, и велико, но в нём нет ничего дурного, решает Чайльд. Он тоже хочет защищать Тевкра, что наверняка будет задевать его, когда малыш вырастет.       Конечно, плохо, что Моракс, судя по всему, не видит в нём равного, но ещё с этим Чайльд готов заставить себя смириться. На то ему и дана бесконечная жизнь, чтобы разъяснить дураку Богу, насколько он силён на самом деле.

***

      Тарталья фыркает, как ему кажется, словно лошадь, и кидает быстрый опасливый взгляд на мирно потрескивающий костёр. Тот уже греет не так сильно, как до этого, а через час наверняка вообще потухнет, но Чайльду слишком лень подниматься с мягкого и достаточно тёплого места.       Юноша просто поправляет немного съехавшее с его плеча пальто Чжун Ли и вертится скорее для того, чтобы доставить возлюбленному неудобства, чем из-за действительной нужды. Он бесцеремонно пытается подвинуть хвост Моракса в сторону и смиряется лишь после того, как Архонт фыркает, выпуская из ноздрей пар.       Жаль, что его истинная форма настолько незыблема, думает Тарталья. Вот уж настоящее воплощение характера Чжун Ли, не то что его человеческий образ! Если и возможно подвинуть это существо, то лишь приложив огромные усилия, и то необязательно, что оно захочет двинуться…       Моракс неторопливо, словно у него впереди целая вечность, во время которой Чайльд не будет сдвигаться с места, поворачивает морду в сторону возлюбленного и открывает один большой узкий глаз, наблюдая за юношей горящей, кажется, не застывшей до конца морой. Тарталья не в силах оторвать взгляда от этого глаза, чувствуя себя как под гипнозом, и послушно перестаёт мешать Чжун Ли мирно существовать. Разве может он вообще спорить с чем-то настолько большим и красивым?       Чайльд осторожно протягивает руку, будто боясь, что возлюбленный откусит её, и касается его века кончиками пальцев, пытаясь заглянуть Архонту в самый вытянутый зрачок. Он хочет потянуть возлюбленного за ус, но всё же не решается. Кто знает, на что способны разъярённые драконы, которым причиняют боль?       Сейчас же Чжун Ли является верхом спокойствия. Он даже очаровательно жмурится, словно собирается уснуть прямо в это мгновение, и вновь удовлетворённо фыркает. Тарталья даже задумывается, одни ли драконы были в родословной Моракса, или всё же там проскочила кошка. Такое возможно, учитывая уровень кровосмешения у Адептов.       Одна из когтистых, но ласковых лап медленно подтягивает пиджак Чайльда повыше на своём боку, позволяя ему устроиться ещё удобнее, и Архонт вновь отворачивается. Юноша не имеет понятия, куда он смотрит и смотрит ли вообще, но всё равно пытается проследит за направлением огромной головы. С его места сделать это, пожалуй, слишком сложно, но трудности не пугали Тарталью, даже когда он был малышом, поэтому он привстаёт на локте, мало заботясь об ощущениях ткнутого в бок Чжун Ли. Вряд ли он вообще способен хоть что-то почувствовать сквозь такой слой мышц, кожи и чешуи. — Тебе неудобно? — громогласно спрашивает Архонт, вздрагивая и ударяя хвостом по каменному полу пещеры.       Чайльд поначалу кажется, что происходит маленькое землетрясение, но через несколько секунд он понимает, что виной задрожавшим стенам и упавшим мелким камушкам ударивший Чжун Ли. — Скорее непривычно, — бормочет юноша. — Я думал, ты более мягкий. И менее шумный. Архонты, Чжун Ли, если ты уже стал таким, умей хотя бы тогда говорить потише. Или, может быть, ты хочешь, чтобы к утру я оглох, а?       Тарталья беззлобно пихает Моракса вновь, подкладывая под щёку ладонь и немного съезжая по его боку ниже. Он улыбается, чувствуя себя совершенно счастливым. Что может быть лучше, чем возможность обнять и подколоть Чжун Ли? Тем более, после такой разлуки…       Хотя правильно ли вообще это огромное существо именовать Чжун Ли? Чайльд скорее склонен слепить все ипостаси и имена воедино, если это будет означать, что Архонт принадлежит ему везде и всегда, но чисто с этической точки зрения…       Ладно, Тарталья не силён в этике, и неважно, кто и что об этом скажет. Пока Чжун Ли им вполне доволен или даже ворчит, Чайльд счастлив. — Прошу прощения, — громыхает дракон, отворачиваясь ещё сильнее. — Я не могу контролировать громкость голоса. Если ты хочешь, чтобы с замолчал, я… — Нет, Чжун Ли, я не хочу, — бубнит юноша. — Когда ты молчишь, совсем скучно, а я не собираюсь спать, так что лучше говори. Ну, расскажи мне что-нибудь. — Почему ты не хочешь спать? — интересуется Архонт, очевидно, пропуская весь остальной поток информации мимо ушей.       Тарталья любит краткость, но не тогда, когда Чжун Ли так подло применяет против него его же методы — цепляется только за то, что интересует в рассказе. Должны же у него остаться хотя бы какие-то привилегии, в конце концов! Чайльд лениво мычит, не зная, сердиться ему или нет, и не отвечает. На самом деле, ему и нечего ответить. Нет такой причины, по которой бы он не мог заснуть. Ветер, воющий где-то, как кажется Тарталье, далеко-далеко за пределами пещеры, скорее убаюкивает его, чем мешает расслабиться, а потрескивающий костёр, хоть уже почти и ставший бесполезным, добавляет уюта. Да и Чжун Ли, выросший до огромных размеров и ставший, за исключением кисточки на самом кончике хвоста, далеко не таким мягким, как в человеческом обличие, не причиняет ему неудобств.       Юноша просто не хочет, и всё. Он хочет ещё больше смеяться, шутливо угрожать возлюбленному и слушать то, как он в тысячный раз воспринимает любое высказывание всерьёз. Он хочет кататься по спине Моракса, пусть она и не предназначена для подобного, или, может, даже подраться с ним, но только не спать.       Тарталье просто катастрофически не хватает Чжун Ли, только и всего. Неужели же он откажется бодрствовать ещё совсем немного ради счастья Чайльда? Вряд ли вообще такому существу, как Архонт, необходим ежедневный долгий сон. Даже Тарталья, жалкий человечек, достаточно вынослив, чтобы не делать этого пару суток подряд. — Аякс?       Юноша чувствует, как его лицо обдаёт жар, исходящий из ноздрей дракона, и жмурится, тут же пытаясь залезть на его спину полностью, чтобы оказаться слишком высоко, в недосягаемости чужой морды. Моракс фыркает или ворчит, Чайльд не имеет понятия, за что именно отвечает изданный им звук, но Тарталья всё равно устраивается на нём верхом, совершенно игнорируя тот факт, что Архонт лежит не точно на брюхе и в случае резкого движения он покатится со спины дракона прямиком на пол, наверняка пребольно стукнувшись при этом головой. — Я не хочу спать, — повторяет он своё утверждение, не собираясь ничего объяснять.       Да и к чему что-либо добавлять? Чжун Ли всё равно должен понять его, если захочет.       Чайльд смеётся, запрокинув голову, и видит перед собой лишь несколько заострённых узоров на потолке, оставленных пламенем костра. Он держится за бока дракона, впрочем, не особенно доверяя подобной опоре, и едва не съезжает вперёд, стоит Архонту шелохнуться. Кожа под пальцами Тартальи ходит вместе с чешуёй, и Чайльду кажется, будто он сейчас летит на Мораксе где-то высоко в небе, а не сидит на полу пещеры. — Я могу прокатить тебя, — мирно предлагает Чжун Ли, что не изменяет громкости его голоса.       Юноша фыркает и вновь смеётся, ударяя лодыжками в бока возлюбленного. Он ползёт, на этот раз имеющий цель, и наклоняется над огромным лицом дракона, заглядывая в его раскрытые золотые глаза и держась за один рог. — О, конечно, — говорит он, едва сдерживая улыбку. — Но я бы предпочёл, чтобы ты прокатил меня в другой форме.       Тяжёлые веки медленно закрываются, пока Архонт обдумывает предложение, и открываются только через несколько секунд. — Что ты имеешь в виду? — низко интересуется Чжун Ли, закатывая глаза, чтобы разглядеть фигуру Чайльда.       Тарталья морщится, но решает, что потерянные уши стоят того, а потому несильно ударяет Моракса по, как он надеется, затылку, а затем фыркает. — Ты полагаешь, что я предлагаю тебе ползать здесь на четвереньках? — Я не знаю, — отвечает Архонт, встряхивая гривой.       Чайльд буквально может расслышать в его тоне усталость и фыркает, представляя себе подобную детскую выходку. Нет уж, для ползания он может найти и животное получше. Ту же собаку, если, конечно, она окажется достаточно большой и не упадёт под тяжестью его тела. — Я ещё не настолько сошёл с ума, — сообщает юноша, наклоняясь вперёд и отклоняясь обратно несколько раз подряд, прежде чем замереть, так и не выпустив несчастного рога возлюбленного. — Ты гораздо лучше можешь прокатить меня иначе.       Тарталья чувствует, как вспыхивают его щёки, и быстро облизывает губы, пытаясь сжать зубы, чтобы не выдать своих эмоций Чжун Ли. В конце концов, не он должен быть смущён, а этот нелепый дракон, развалившийся на полу так, будто полностью осознаёт преимущества своей силы и размера! — Вот как? — интересуется Чжун Ли таким голосом, что Чайльд тут же живо представляет, как он бы недоумённо приподнял брови, будь сейчас человеком. — Я всё ещё тебя не понимаю.       Юноша закатывает глаза и ёрзает, торопливо перебирая в пальцах гриву Моракса. Он не имеет понятия, прикидывается Чжун Ли, что ничего не понимает, или это действительно так, но итог всегда остаётся одинаковым. Тарталья ещё никогда не видел, чтобы Архонт вслух признался в несколько большей догадливости, чем он демонстрирует.       Хотя, вероятно, Чайльда сейчас и вправду непросто понять. Он и сам не до конца осознаёт, о чём болтает. Просто он хочет немного развлечься, как частенько бывает, не особенно задумываясь, куда может привести его этот диалог. Скорее интересно наблюдать за Чжун Ли, спорить с Чжун Ли и шутливо бить Чжун Ли. Главное, что возлюбленный не выглядит сердитым или, что ещё хуже, причём в тысячи, нет, миллионы тысяч раз, грустным. И, конечно, что он может продолжать дурачиться не потому, что не хочет выглядеть трусливым или чрезмерно злопамятным и трусливым перед кем-то, а потому что совершенно спокоен и уверен в том, что Чжун Ли его любит и ценит. — Ох, да ладно тебе, — беззлобно заявляет юноша. — Меня не понял бы разве что Тевкр. — Полагаю, это не худшее сравнение, — замечает Моракс, лениво устраиваясь мордой поудобнее и закрывая оба глаза. — Это ещё почему? Он маленький ребёнок! А Вы, господин Чжун Ли, между прочим…       Огромная пасть открывает и закрывается, но Чайльд из-за ракурса не может разглядеть ни языка, ни зубов Архонта. Он полагает, что таким образом это чудовище попыталось зевнуть. Ну, или съесть его целиком заживо…       Нет, Тарталья ни за что бы не согласился стоять перед лицом Чжун Ли. Вернее, перед его мордой. Он или сварится, или будет всё время думать о слухах о питающихся людьми драконах, как только его возлюбленный решит невинно открыть пасть. — Он твой брат, — клокочет дракон. — Вряд ли ты станешь ставить его в качестве дурного примера.       Чайльд вынужден признать, что Архонт в который раз оказывается прав. Вслух он, конечно, ничего подобного не говорит, но закрывает тему. — Ты всё равно мог бы прокатить меня, — говорит он потолку пещеры, не в силах уже смотреть на Чжун Ли. — Ты отказался, — фыркает дракон. — А ты дурак, — отзывается Тарталья ему в тон.       Он съезжает дракону на спину, устраиваясь там и кое-как болтая ногами по бокам от его тела. — Ты бы мог трахнуть меня в этой форме? — наконец напрямик интересуется юноша.       Он сожалеет, что не может видеть чужой морды. Наверное, именно на ней происходят все основные изменения, если они, конечно, возможны для лица животного. Чжун Ли лишь громко фыркает, буквально выплёвывая пар из носа и поджимает самую ближнюю к морде лапу, так ничего и не отвечая. — Чжун Ли? — словно пробуя на языке полутьму пещеры, зовёт Чайльд. — Нет, — негромко, но твёрдо отрезает Архонт, проводя за спиной Тартальи хвостом из стороны в сторону. — Почему? — спрашивает юноша, разминая руками чужое тело и ёрзая по нему.       Он скорее играет, чем действительно интересуется, желая наблюдать за реакцией Чжун Ли, но надеется, что его тон достаточно расстроен, чтобы Моракс испытал угрызения совести. — Я не принимаю в оправдание ничего, кроме того, что твой член больше моего тела, остальное не считается, — заявляет Тарталья, начиная ощущать, что общается со стеной. — Я принимаю, — просто отвечает Архонт, даже не считая нужным извернуться, чтобы посмотреть на возлюбленного.       Это снова звучит так, будто он не считает людей хоть сколько-нибудь равными себе, но теперь юноша принуждает себя не вспыхнуть обидой. В конце концов, Чжун Ли не может заставить себя измениться за одну секунду, а в шуточных вопросах Чайльд не видит смысла искать повода для ссоры. — А жаль, — бурчит Тарталья скорее для самого себя, чем для Архонта, и сопит себе под нос.       Вряд ли Чжун Ли услышит столь тихий звук на таком расстоянии, но юноше кажется, что на всякий случай надо перестраховаться. Он собирается отвратительно играть недовольство до тех пор, пока Моракс не найдёт ему нового развлечения. На это счёт, правда, Чайльд весьма не капризен.       Архонт либо пропускает его слова мимо ушей, либо не считает нужным удостаивать простого смертного своим ответом. Он только крутит огромной мордой по полу, словно о чём-то глубоко задумавшись, да играется кисточкой хвоста, иногда щекоча спину Тартальи. — Отчего ты хочешь подобного? — осторожно интересуется Чжун Ли, извиваясь, когда Чайльд пытается дотянуться до его брюха и пощекотать. — Все люди любопытны, — философски отзывается юноша, закусывая губу, чтобы не рассмеяться. — Все нормальные люди, я имел в виду. — Простое удовлетворение любопытства? — Да. И ещё я соскучился. Но это не в счёт. — Если я не удовлетворю твоего любопытства, но… — Никаких «но», Чжун Ли, — прерывает его Тарталья. — Если ты этого не сделаешь, я отрублю тебе хвост и зажарю.       Он бросает угрозу просто так, на ветер, даже не представляя, как подкрасться к существу таких размеров. — Я согласен, — откликается Архонт так, будто речь идёт о пустяке. — Через несколько веков вырастет новый.       Чайльд буквально может слышать, как его челюсть отваливается и падает на пол от удивления. Ладно, ему, видно, предстоит ещё несколько открытий кроме малой роли человека в глазах Чжун Ли.

***

      Тарталья всё же уступает. Он отмечает, что делает это на невероятно выгодных условиях, потому что битва с Мораксом была бы невозможна не столько из-за его силы, сколько из-за доступности самого простого способа одержать победу — случайной давки Чайльда.       Конечно, Тарталья сопротивлялся и возражал. Несколько для виду и слишком слабо, да и то лишь вначале, видно, всё же умудрившись убедить замершего Чжун Ли, что он по-настоящему против, но это не имеет значения. Этого достаточно для жертвы, решает Чайльд. — Иногда я думаю, что ты всё-таки сожрёшь меня, — сбивчиво бормочет юноша, отчаянно сжимая между пальцев каштановые пряди длинных волос Чжун Ли и подставляя его губам и зубам свою шею.       Архонт скорее урчит, чем мычит, и Тарталья не может понять, что означает этот звук. Да и важно ли, что отвечает ему Чжун Ли, пока они оба пылают таким желанием? Вряд ли.       Даже потухший костёр не заставляет Чайльда отступиться от поспешных, комканных и глупых попыток выброшенной на землю рыбы выбраться из собственной одежды. Ему не холодно, даже наоборот, слишком, слишком жарко.       Моракс горячий, и не имеет значения, видится это тепло Тарталье или в действительности существует, потому что сейчас пытаться разобраться в грани между сном и явью слишком сложно. Он чувствует, как мощно бьётся где-то в груди его Чжун Ли кусок гранита, не иначе, когда тот прижимается к нему уже обнажённой кожей, и счастлив оставаться именно в таком положении, не вдаваясь в иные подробности.       Он снова с тем, кого любит, снова ощущает на себе его руки и взгляд, снова может цепляться за него корчащимися пальцами. Чего ещё можно желать от жизни? Разве что безбожно издеваться над Чжун Ли, пользуясь краткими мгновениями, когда ему приходится спуститься на бренную землю и серьёзно задуматься над пустяковым замечанием или даже смутиться, но всё это вылетает у Чайльда из головы.       Все мысли Тартальи заняты тем, как бы ему перевернуться, при этом не содрав колени о пол пещеры и не ударив Чжун Ли. Моракс помогать ему не собирается, покрывая жадными поцелуями и укусами левое плечо, и, как может понять Чайльд, не задумываясь ни о чьих удобствах.       Юноша едва не умирает, замечая всю бурю эмоций возлюбленного, когда Архонт поднимает горящие золотом глаза, и прикусывает губу, наблюдая за тем, с каким вниманием Чжун Ли его оглядывает. — Масло, — бормочет он охрипшим голосом и прочищает горло.       Тарталья несколько секунд нелепо хлопает глазами, не имея представления, о чём говорит ему Чжун Ли, а затем зажмуривается, чувствуя, как заливается краской. Конечно, масло! Только откуда они его достанут?       Чайльд мотает головой, насколько это вообще возможно сделать, едва не прижимаясь затылком к полу, и тихо смеётся, всё же не удерживая веселье в себе. Он знает, что не должен портить момент, но ничего не может с собой поделать.       Тарталья кое-как, и сам признавая в душе, что нелепо, тянет Архонта на себя, заставляя его едва ли не лечь на свою грудь, и горячо целует его, надеясь хотя бы таким образом избежать недоразумения. — Я думал, оно у тебя, — отвечает юноша, даже не пытаясь отдышаться.       Он ёрзает ногами по полу, пытаясь притереться своим членом к бедру Чжун Ли как можно ближе, и заглядывает в самое дно чужих глаз, чувствуя, как тонет в них и сходит с ума. Архонт бормочет нечто вроде удивлённого «нет», но не сопротивляется желанию возлюбленного, наоборот, сжимает его в своих руках и подвигается по полу.       Это неудобно, но Чайльда счастлив любой близости с Мораксом. Он особенно не задумывается о том, что они будут делать без масла или слизи, которой тем более нет, предпочитая отдавать всю свою душу настоящему мгновению. Потом, если потребуется, они что-нибудь придумают, но сейчас… Разве так это важно сейчас?       Тарталья не особенно может разделить в своей голове потом и сейчас, поскольку не способен даже представить, скачут или тянутся секунды, но уверен, что Чжун Ли в этом разберётся и сам.       Чайльд закатывает глаза, когда возлюбленный шире расставляет ноги, давая ему возможность тереться так, как хочется ему, а сам кусает влажное плечо, переставляя руки где-то сбоку. Юноша ощущает его тяжёлый член на своей ноге, но Архонт, похоже, совершенно не собирается что-то с этим делать, увлечённый чужим телом.       Всё же Тарталья тянется рукой вниз, касаясь самой головки и уже чувствуя, как все его мышцы протестуют против подобного скручивания, и сводит брови, собирая останки разворованных по всему его мозгу мыслей. — Если нет масла, как мы… — бормочет он, продолжая хмурится и кидая на Чжун Ли взгляд. — Как…       Чайльд отказывается от идеи продолжить из-за чрезмерной сухости в горле, и прокашливается, оставляя Архонту самому догадываться о смысле его слов. Чжун Ли ничего не отвечает, просто раскрывая рот и позволяя длинному сильному языку выскользнуть наружу на всю длину.       Его глаза бессовестно смеются, когда Тарталья стонет в голос и зажмуривается до звёздочек.