Примирение

      Тарталья хочет хоть что-нибудь крикнуть, но у него не хватает духу. Он просто сжимает усы Чжун Ли из всех сил, тщетно пытаясь не дёрнуть их слишком сильно, и закусывает губу, чтобы не засмеяться от щекотки, вызванной непоседливой Паймон. Компаньонка игнорирует его так, как, собственно, и всегда отбрасывала желания Чайльда, и продолжает попытки втиснуться между его телом и пиджаком с завидным даже для неё упорством. Она умудряется что-то бормотать, недовольно фыркая, но юноша не прислушивается, да и не может, имей он желание. Ветер, кружащий вокруг них, свистит слишком громко, чтобы он слышал хоть что-то, кроме биения огромного сердца в груди дракона прямиком у него под пальцами.       Паймон, кажется, пытается пнуть Тарталью, пока совершенно по-глупому барахтается, но у неё ничего не выходит. Она предпочитает сомкнуть толстенькие пальчики где-то на воротнике его рубашки и визжит в ухо. Чайльду она сейчас невероятно напоминает муху или какого-то другого жука, цепкого и громкого. Даже сквозь шум ветра он способен расслышать её писк, когда компаньонка обнимает его за шею, словно маленький медведь, которых юноша видел на диковинных картинках из Фонтейна.       Раздаёт громогласный рык, от которого каждый волосок на теле Тартальи встаёт дыбом, и он даже боится слететь с широкой спины дракона, столь этот звук силён и раскатист. Чайльд чувствует глубокие вибрации у себя под кожей, но ничего не говорит, лишь сильнее сжимает чужие усы, слишком потрясённый, чтобы действовать иначе. Чжун Ли, очевидно, сошёл с ума, иного объяснения юноша попросту не находит. Или, быть может, это обычное поведение для шеститысячилетних драконов? К сожалению, Тарталья маловато разбирается в их природе и склонностях.       Зато Паймон тут же замирает, забывая о желании дёргаться и пинаться. Она замирает так, что, наверное, никто и не сможет её уже никогда отодрать от опоры, и смиренно сопит Чайльду в кадык. Теперь она напоминает напуганного ребёнка, но юноша мало задумывается об этом, занятый более важной задачей — попыткой обуздать Моракса. Хоть его спина всё такая же удобная, и скольжение в воздухе мягкое, Тарталья не желает рисковать и проверять, способен он упасть с Архонта или нет. Уж точно не лучшее время после того, как он издал подобный клич. — Приношу извинения, — рокочет существо, пытаясь повернуть морду к возлюбленному и обдавая его жаром идущего из пасти пара. — Я должен был предупредить Адептов, что собираюсь действовать.       В любой другой ситуации Чайльд бы просто отмахнулся и сделал вид, что ничего не произошло, но сейчас он предпочитает держать руки на усах Чжун Ли и лишний раз ими не взмахивать. Падение с огромной высоты никогда не входило в список его излюбленных развлечений. — Если ты позволишь, я собираюсь найти место для посадки, — продолжает Моракс, совершенно не задетый отсутствием ответной реакции. — Теперь, когда дело закончено, нет смысла тянуть время.       Тарталья был бы рад задать ему великое множество вопросов, но продолжает упорно молчать, моля всех известных ему Богов, кроме Царицы и Моракса, о том, чтобы под конец полёта он не оглох. Вряд ли в Гильдии разыскивают глухих работников, а это с недавних пор его единственный заработок.       Кто вообще однажды придумал, что неплохо было бы наделить драконов таким голосом? Очевидно, он сотрясает не только скалы, но и уши невинных людей, которых эти самые драконы заманивают за собой. Природа и вправду иногда способна на удивительные шутки, решает Чайльд.       Он не имеет понятия, что ищет своими огромными глазищами Моракс под ними, поскольку сам не видит ровным счётом ничего, но всё же не придирается. Скорее всего, Чжун Ли обладает прекрасным зрением и какими-то волшебными зрачками, вот и весь секрет.       Тарталья решается поднять голову и тут же жалеет об этом, поскольку его волосы теперь ощущаются не иначе, чем как гнездо не особенно следящей за порядком птицы, а шея начинает ныть от чрезмерного давления. Нет, если он и согласиться ещё хоть раз залезть на Архонта, то только если тот будет скользить по воздуху на самой медленной скорости, даже если это и будет не так интересно.       Чайльд лишь икает, когда Моракс неожиданно вытягивается в стрелу и начинает падать мордой вниз, рассекая сопротивление воздуха так, словно его не существует вовсе. Тарталья прижимается ещё сильнее, буквально вдавливая тело в переливающуюся чешую дракона, и прячет лицо, не в силах состязаться с ветром. Паймон, кажется, осипла кричать, а потому не издаёт ни звука недовольства, не пытаясь сопротивляться давлению юноши. Или, быть может, Чайльд попросту оглох, вот ничегошеньки и не слышит.       Сердце подскакивает куда-то в горло, стоит только Чжун Ли вновь зарычать, и Тарталье кажется, что проще всего было бы потерять сознание от переизбытка ощущений, но он отгоняет все глупые мысли. Он пообещал себе никогда не боятся, что бы ни происходило, и цепляться за жизнь. Чем острее будут ощущения, тем лучше, думал маленький едва вышедший из Бездны монстрик. Что ж, выросшему монстру было бы глупо менять направление. Он не какая-то нежная барышня, а настоящий воин, и, как бы силён ни был его страх, должен сражаться до конца.       По крайней мере, Моракс жив и, судя по всему, отдаёт себе отчёт в происходящем. Чайльд надеется, что это хорошо, а не плохо. Вряд ли за жалкий год с небольшим он бы успел растерять все полученные за предыдущие шесть тысяч лет навыки, верно?       Тарталья принуждает себя успокоиться и расслабиться, чтобы, если его расчёты оказались неверными, удар по мышцам оказался не так силён.       Архонт фыркает, выпуская дым из ноздрей, словно целый завод, и тормозит лишь перед самой горой, цепляясь за камень всеми лапами. Он довольно щурится и встряхивает морду, будто прося возлюбленного слезть. Он скалится, желая как можно быстрее освободить усы, но терпеливо ожидает, пока юноша скатится с его бока и с тихим стоном распластается на земле, выпуская Паймон из вороха собственной одежды.       Нечто сжимает сердце Моракса страхом, и он быстро тычется носом в чужую руку, громко фыркая. Чайльд только поднимает на него ещё более пустые, чем обычно, глаза, и отмахивается, вздыхая полной грудью. — Ненавижу падать, — оповещает он, лениво наблюдая за тем, как дракон уменьшается в несколько десятков раз, возвращаясь в обыденную, хоть и слегка потрёпанную форму. — Тем более на таком огромном чудовище.       В глазах Чжун Ли пролетает искра понимания. Он вспоминает оборванные и редкие рассказы Тартальи о Бездне, и поджимает губы, чувствуя себя виноватым. — А зачем был этот полёт? — интересуется юноша, улыбаясь и садясь. — Или он не имел смысла? — Надо было запечатать Разлом, — отвечает Архонт после некоторых колебаний. — Прости. Мне следовало предупредить тебя, когда я начал снижаться. — Ерунда, — прерывает его Чайльд. — Это не так уж и важно, раз я не раздавил Паймон насмерть.       Чжун Ли сдвигает брови, теперь выглядя ещё более несчастным и виноватым, чем до этого, и ограничивается тем, что кладёт свою ладонь поверх ладони возлюбленного. Редки случаи, когда он предпочитает обойтись жестом, а не словами, но сейчас чувствует, что Тарталья всё равно ничего ему не расскажет и продолжит отмахиваться. — Да, но Паймон бы предпочла, чтобы ты был аккуратнее! — пищит малышка, топая по воздуху ножкой. — Паймон — живое умное существо, которое нужно ценить! Паймон — лучший проводник во всём Тейвате!       Тарталья фыркает и улыбается, и с сердца Моракса словно падает камень. Он боится, что Чайльд окажется слишком расстроен, но юноша, кажется, достаточно жизнерадостен. — Отлично, лучший проводник, покажи мне свою подругу, — отзывается Тарталья, вставая на ноги, будто не заметив лежавшей на его руке руки Чжун Ли. — Или ты соврала мне, а? — Путешественница приближается к нам, — отвечает за компаньонку Архонт, поднимаясь вслед за возлюбленным и принимаясь педантично отряхивать свои плащ и брюки. — Если ты посмотришь влево, то заметишь её. — Ты не шутишь? — спрашивает Чайльд, оборачиваясь, и застывает. — Как ты узнал, что она здесь? У тебя есть какой-то секретный способ знать всё о жителях Ли Юэ? — Путешественница не является жительницей Ли Юэ. Она прибыла из другого мира, — вместо ответа говорит Чжун Ли, заставляя Тарталью закатить глаза. — Я увидел её, когда начал спускаться. — Всё это время ты мог это сделать, да? — интересуется юноша, не ожидая объяснений. — Но предпочёл таскаться по Разлому, хотя сам говорил, насколько это опасно… — Вероятно, жители Ли Юэ удивились бы, увидь они своего мёртвого Архонта в небе, — возражает Моракс. — Я не мог рисковать из-за подобных пустяков.       Чайльд открывает было рот, чтобы что-нибудь сказать, но оказывается прерван ударившей его в плечо ногой Паймон, начавшей неистово махать и кричать. — Мне жаль Люмин, — только и говорит он, наблюдая за тем, как девушка сначала прибавляет шаг, а затем начинает бежать.       Она сразу, не обращая внимания ни на одного из мужчин, обхватывает подругу обеими руками и прижимает к груди, словно большую плюшевого игрушку, смеясь, когда та начинает дёргаться. — Я так испугалась за тебя, Паймон, — признаётся Люмин, отпуская компаньонку из крепких объятий. — Ты слишком крошечная для всех этих монстров.       Паймон пытается скрыть счастливую улыбку и специально принимает как можно более грозный вид, подбочениваясь. — Ещё чего! Паймон многое умеет, между прочим, — заявляет она. — Но Паймон слишком волновалась о тебе, вот и не победила никого, да! — Паймон несколько раз чуть не убила меня, — пытаясь подражать голосу малышки, уведомляет Чайльд. — Последняя её попытка удушья чуть не обернулась успехом. — Как будто это не ты чуть не раздавил Паймон! Конечно, Паймон защищалась! — тут же возражает компаньонка. — Паймон ещё хочет жить! — Детишки, не ссорьтесь, — с улыбкой разнимает их Люмин. — Наверное, Вам пришлось с ними сложно, господин Чжун Ли.       Моракс едва не вздрагивает, удивлённый неожиданным обращением, но затем склоняет голову набок и поджимает губы. — Я бы не сказала подобного, — с достоинством произносит он. — Если бы после всех дел, что ты наворотил, ты бы ещё был чем-то недоволен… — бормочет Тарталья скорее из желания побурчать, чем действительно оскорблённый.       Он успешно игнорирует возникшего из ниоткуда Сяо, делая вид, что слишком занят грязью на сапогах. Чайльд чувствует, что его выдержки вряд ли хватит на дипломатические отношения с Адептом, тем более под надзором Чжун Ли. — На самом деле, господин Чжун Ли, Вы чуть не раздавили нас с Сяо, когда закрывали шахты, — нарушает повисшую неловкую тишину Люмин, не желая продолжать стоять в молчании. — Если бы Вы не предупредили нас… э… рёвом, я бы здесь уже вряд ли стояла. — А что ты делала так низко? — интересуется Тарталья, отвлекаясь от одежды. — Мне показалось, что я видела брата, — признаётся девушка. — Но Сяо говорит, что там никого не было. Наверное, воображение опять меня подвело. — Не расстраивайся! — подбадривает подругу Паймон. — Мы ещё найдём его! — А потом убьём, — фыркает Чайльд, усмехаясь. — Что это за братец, который бросил такую преданную сестру?       Люмин несильно бьёт его в предплечье кулачком и улыбается. — Даже не знаю. Может быть, он просто хочет сбежать от ответственности, — говорит она, сощурившись.       Тарталья прекрасно знает подобный взгляд подруги. Он может делать что угодно, но всё равно не переубедит её, что действительно поговорил с Чжун Ли. Эта маленькая проныра всё равно вынюхает все подробности и поймёт, что он её обманывает. — Паймон хочет есть, — неожиданно прерывает странную паузу компаньонка. — И очень не хочет больше видеть рыжего дурака!