в кабинете у психолога

— Ну вы представляете! Это же сатанитство! — перед Антоном сидела женщина средних лет, и жаловалась на своего сына. — Мне нужно, чтобы вы ему помогли! Это психическое расстройство! Вы понимаете? Даже церковь не помогла! — продолжала свое негодование она. — Хорошо, я вас понял, я поговорю с вашим сыном, а вы можете пока подождать за дверью. Женщина, имя которой знать Антон и не хотел, поспешно вышла из кабинета. — Из слов твоей матери я понял что ты гомосексуал? Так? — парень неуверенно кивнул. Это не первый пациент с таким «диагнозом». — Она… — он запнулся. — она думает, что я психически не здоров. — Антон посмотрел на парня. — Тебе ранее ставили какие-либо диагнозы? — он отрицательно покачал головой. — Тогда можешь идти, — Звездочкину очень хотелось добавить «психологическая помощь нужна не тебе, а твоей матери» но воздержался. — А… а ей что сказать? — Пусть зайдёт, я сам все скажу. Парень вышел и в кабинет тут же вбежала женщина. — ну что, Антон Эдуардович? Вы же поможете? — она взволновано посмотрела на врача. — конечно, — он посмотрел на стол, и ехидно хмыкнул. — вам. — что? — женщина встала со своего места, и посмотрела на Антона свысока. — мне не послышалось? Что вы себе позволяете? — А вы? Вы неадекватно относитесь к своему сыну, это вам нужна помощь. И если вы отказываетесь ее принимать — идите. Она фыркнула, задрала носик к верху, и развернулась. Антон вздохнул. И вот что делать в таких ситуациях? Он просто не знал. За окном падали небольшие крупицы снега, и в свете фонарей это было особенно красиво. В кабинет постучали, и врач опять вздохнул. Как же он устал. — Войдите! — сказал Антон, и из-за двери показалась черная кучерявая макушка милого парня. Он медленно обвел взглядом кабинет, немного задержался на Антоне, и вошел полностью. Одет он был в синюю рубашку в клетку, с ветровкой поверх, а на ногах — простые серые джинсы, и желтые кеды. «Не по погоде, — отметил про себя врач. — декабрь как-никак» — Вы Антон Эдуардович? — немного взволнованно спросил парень. — Я. А вы по записи? — Да, я, — парень подошел ближе к столу. — Олегсей Душнов. — представился он, и Антон начал рыться в бумагах. Когда он наконец нашел нужную, он поднял взгляд на парня. — Олег, значит? — Антон еще раз осмотрел парня с ног до головы, и обратно. — Нет, я Олежа. — Хорошо, — врач посмотрел четко ему в глаза. Красивые. Голубые. — садитесь. — он указал взглядом на кресло у стола. — на что жалуетесь? — Я, вообще-то, ни на что, но вот моя сестра, думает что у меня какие-то проблемы. — А вы так не считаете? — Антон Эдуардович посмотрел на него с вызовом. — Нет. — Олежа перевел взгляд на стену. — а еще, не могли бы вы называть меня на «ты», мне неловко. Антон усмехнулся. — Субординация все же. Вот сколько ва… — он запнулся. — тебе лет? Девятнадцать, да? — парень кивнул. — ну вот, а мне двадцать пять. — Антон посмотрел на удивленного Олежу, а потом продолжил. — так вот, какие проблемы, по мнению вашей сестры, у вас есть? Олегсей открыл рот, и хотел было что-то сказать, но резко закрыл его. — она считает… — он замолчал. Посмотрел в глаза врача, будто ища там подсказку. — что я хочу умереть. — Олежа тут же посмотрел в пол, пока Антон удивленно поднял брови. — она же не взяла эти убеждения с воздуха? — с надеждой поинтересовался Антон. — нет, — на выдохе произнес Олежа, не поднимая голову. — периодически, когда мне плохо, я… — не бойся говорить мне, я не осужу, а только поддержу — Антон, с надеждой на продолжение «откровений» парня, посмотрел на его макушку. — я… режу руки, — Олежа поднял голову, и посмотрел на врача так, словно ему сейчас врежут. Но такого не произошло. И поэтому он продолжил. — это правда меня успокаивает, и я не понимаю что в этом плохого. — и совсем тихо, почти себе под нос, добавил, — я же себе врежу, а не кому-то другому. Врач, удивленно подняв брови, разглядывал лицо парня. К нему не впервые обращались с такой проблемой подростки, и у каждого была разная причина для вреда себе. Интересно, что же с этим милым мальчишкой не так… — Вред себе — это плохо. Не… — Вот! — перебил его Олежа. — все так говорят! И никто не объясняет почему именно. — этим вопросом он поставил Антона в тупик. Обычно, все с точностью осознавали в чем конкретно проблема селфхарма, и, чаще всего, понимали корень. Но тут какой-то другой, уникальный случай. — ну… — Звездочкин действительно не знал что сказать. — вот, сами не знаете что ответить, и пытаетесь что-то доказать. — так, — Антон вздохнул. — что сподвигает тебя делать это? — проблемы, очевидно. Селфхарм не всегда несет суицидальный характер. Я не хочу умереть. Мне не хватит сил себя убить. — он говорил это на таком автоматизме, будто и не в первый раз. Да и еще видно как Олежа разговорился, но Антону это только на руку. — угу, — врач бегал взглядом по рукам парня, прикрытых одеждой, и это не осталось незамеченным. — какие эмоции вызывает у тебя селфхарм? Что, на моральном уровне, ты чувствуешь, когда вредишь себе? — я делаю это только когда мне плохо. Переключаюсь с моральной боли на физическую. Помогает не думать. Не чувствовать ничего кроме боли. А знаете, это ведь даже не так и больно. Только немного неприят… — Олежа резко поднял голову и посмотрел в глаза врачу. Понял, что и кому наговорил. — вы же теперь скажете что я психически болен, да? Все они так го… — Нет, я не вправе ставить диагнозы. — не сильно вам верится, но ладно. — диалог зашел в тупик. Неловко. — Возможно, то, что я сейчас скажу, покажется тебе неэтичным, — спустя какое-то время продолжил Антон. — но не мог бы ты показать мне свои руки? Я не настаиваю, если не хочешь, то не надо. — Олежа молча задрал рукав рубашки на левой руке. Под ней красовалась кожа вся в красных и белых полосах. Он придвинулся ближе к столу врача, чтобы тому было удобнее разглядывать шрамы и новые порезы. Увечий было так много, что некоторые были поверх других. Вся рука выглядела страшно, и это еще мягко говоря. Антон сам наклонился ближе и почувствовал легкий запах сигарет. Интересно… — Спасибо. — Олежа спустил рукав обратно. — что ж, давай поговорим? О твоем детстве, если ты не против, конечно. — Хорошо. — лицо парня окрасило полное безразличие. — Родители постоянно ссорились. Перепадало иногда и мне, и сестре. Пару лет назад они развелись, и отец уехал в Москву забрав меня с собой. Как только мне исполнилось шестнадцать, я сбежал сюда, в Петербург, к маме и сестре. А он даже и не искал меня. Не сильно то я ему нужен. — Олежа пустым взглядом смотрел в стену сбоку от себя. — А школа как? Ты жил на два города? — Приходилось, но не долго. Он не сразу после развода уехал в Москву, а всего лишь в другую квартиру тут. Летом, после девятого класса, мы переехали в столицу, но я остался в этой школе, а через два месяца десятого класса вернулся. Сейчас учусь в СПбГУ. — Ага… Кстати о школе, там все хорошо? — Нормально. Друзей не было, все считают что я заучка. Только Дима, мальчик из класса младше, парень моей сестры. И, наверное стоит сказать, люблю учиться. — Спасибо, что не боишься рассказывать такое мне. — Антон кинул взгляд на настенные часы. — На сегодня наш сеанс окончен. Насчет следующего можно проконсультироваться с администратором. До встречи! — Антон улыбнулся парню, лицо которого выражало если не отвращение, то незаинтересованность так точно. — До свидания. — сухо сказал он и взял свою куртку и вышел за дверь. Идя по вечернему городу, и закуривая очередную сигарету, Олежа, впервые за последнее время, чувствовал себя хорошо. Не счастливым, но и не опустошенным до смерти́. ††† Олежа открывает глаза и тут же падает. Голову и колени (от удара об пол) пронзает болью. Проморгавшись, он начинает осматриваться: вокруг ничего нет, только красное освещение под потолком. Присмотревшись, он замечает стены, все в записках, а содержание у них было одно: «пидор», «позорник», «а ты о них подумал?», «раз так плохо то сдохни уже». И фразы то повторялись, то появлялись новые, не менее триггерные. Олежа прошел дальше по этому коридору и впереди показалась его сестра, Оля, но в очень искаженном виде. Кости были неестественно изогнуты, как будто при падении с большой высоты, по щекам текли слезы, а глаза были словно полые. Вся одежда была в крови. Вдруг, она заговорила: — Посмотри что ты сделал со мной! Это ты виноват! Если бы ты не умер, я бы тоже осталась жива! — она начала идти на Олежу. Он попятился назад, пока не споткнулся обо что-то и не упал. Олежа мигом проснулся. Новые порезы ныли, а в голове была буря. Он встал и пошел в ванну. Проходя мимо комнаты Оли, он увидел что она мирно спит. «Приснится же такое…» — подумал Олежа, и, умывшись, вернулся в кровать. Надо будет обсудить это с психологом.