Дефлаграция

В моей жизни нет меня, и всё, что ты видишь, — моё пьяное тело. Я должен выглядеть в глазах кого-то кем-то. Мне похуй — это не моё дело.

«На сцене он отдаётся на полную мощность». «Я думаю, он и в жизни такой». «Его невозможно не заметить, он выделяется среди всех». «Я бы хотел (-а) познакомиться с ним поближе». «Мы решили назвать сына в его честь». «Если вы не знаете, кто такой Антон Шастун, — вы многое теряете».       Признаться, каждому понравится, когда люди отзываются о тебе именно так. Невозможно остаться равнодушным, зная о том, что народ тебя ценит, любит, принимает таким, какой ты есть, со своими тараканами в голове, хоть и порой с не совсем светлыми мыслями, которые тлеют в занавесе того, насколько сильно ты отдаёшься своему собственному делу, играя в шоу «Импровизация», на долгие годы посвящая зрителя в то, во что ты и сам на секунду уже начинаешь верить.       Тебя обожают, зовут на разные телепередачи, у тебя собственное шоу, ты отлично живёшь. Мало кому интересно то, что остаётся за кадром, как ты проводишь своё время, о чём ты думаешь, какой ты настоящий, действительно настоящий, без масок и прочей лабуды, идущей с тобой в комплекте практически с рождения.       Каждый раз как последний, он проживает на сцене себя так, насколько может себе позволить. Антон умеет вовремя перебороть в себе силы, чтобы не сделать что-то такое, отчего кровь стынет в жилах, а близкие люди запросто отвернутся как по щелчку, хотя они же близкие и тут ещё можно поспорить.       Антон умеет притворяться жить. У него неплохо получается создавать иллюзию мальчика-солнца, играть на камеру, ловить свет прожекторов, утопая в бесчисленном цвете собственного вранья. — Так и было задумано. В других шоу актёрский состав принято часто менять, но в нашем именно эта четвёрка останется здесь навсегда. И я уверен в них как ни в ком никогда больше!       Антону не нравится подводить людей. Он может калечить себя, но другим не даст в себе усомниться. Шастун часто, перед тем как выйти на сцену, настраивает себя на то, что всё должно получиться. Он не может показать людям то, что так тщательно скрывает, не имеет на это права, он продолжает играть. Он не может открыться и просто сбежать. Он здесь не лишний и прекрасно это понимает.       Антон часто нервничает и пьёт большое количество успокоительных до съёмок, в гримерной, или просто пьёт, здесь уж как повезёт. Антон не умеет сказать себе «нет», да и другим, собственно, тоже. Антон так не готов это всё признавать. Возможно, кто-то из ребят уже догадывается, что с ним не всё хорошо, или просто не замечает. Антон даже не хочет думать о том, что будет потом, когда всё наконец откроется. А может, и нет.       Шастун испытывает эстетическое удовольствие от собственной боли, лишь больше вскрывая едва зажившие раны, травмируя их, а после также легко зашивая, как будто это в порядке вещей и каждый может себе это позволить. Антону так нравится себя убивать. — Я вижу, что с тобой что-то происходит в последнее время. Как будешь готов — скажи.       Арс умеет вовремя ухватить за то, что так сильно травмирует собственное сердце. Попов видит почти всех людей насквозь, и это главный проёб в действиях Шастуна, если учесть то, что с ним они общаются больше всех, по сравнению с Позовым или Матвиенко.       Антон так устал себя убивать. И в то же время не может остановиться. Это зависимость, и ладно бы она была наркотической, алкогольной, любовной в конце концов, но не тем, чем катастрофически сильно ты причиняешь боль самому себе.       Антон горит в собственном бессилии и безразличии, и этот всеохватывающий огонь лишь больше с каждым днём разгорается до темноты, подкидывая новые угли, намереваясь никогда не остыть, оседая в лёгких, перекрывая путь к кислороду.       Антон и рад бы попросить помощи, перечеркнуть то время, когда всё только началось, но попросту не может. Антон стал заядлым наркоманом от своей собственной боли и в ней же готов утонуть. А просьба «help» разве что в шуточной форме когда-нибудь да промелькнёт на одном из прогонов.

Антону так не идёт умирать.