The last drop of blood

Каких-то несколько лет назад никто даже и задуматься всерьёз не мог, что на землю обрушится страшная пандемия, превращающая большую часть человечества в бездушных существ, без каких-либо эмоций, жаждущих поскорее набить желудок свежей плотью, у которых в насквозь пораженном мозге не осталось ничего, кроме примитивных инстинктов — догнать и впиться прогнившими зубами в первую попавшеюся часть тела жертвы. Не важно что, руку, ногу, либо шею, важно только ощутить, как кожа разрывается под силой их челюстей, обнажая наружу мышечные волокна, кости и сухожилия. Вдобавок расплёскивая непрекращающиеся потоки тёплой крови, замазывая прогнившее лицо и показывая всем вокруг, что у этого восставшего из мертвых трупа сейчас был замечательный кровавый пир. Вот, как мало нужно кому-то для счастья, в отличии от людей, вечно гоняющихся то за оружием, то за медикаментами или хоть какой-то крышей над головой. Но в одном они всё-таки схожи — это постоянные поиски пропитания, и ради восполнения своей базовой потребности в еде, и ходячие и люди готовы на многое, даже в некоторых случаях абсолютно на всё. Тоже готовы хладнокровно убить, совсем не проявляя ни капли милосердия перед своей потенциальной жертвой. Стирая с лица земли ещё одну невинную душу, не заслуживающую смерти, собственно, как и миллионы других. Но как-бы не было грустно и страшно это признавать, но мы все смертные создания, в этом плане ничем не отличаемся друг от друга. Все от чего-то умрём, в муках и агонии, или спокойно покинем эту землю, чтобы потом продолжать своё существование в образе стухшей плоти, ничего не имеющего общего с человеком, в оболочке которого сейчас протекает жизнь очередного обратившегося, под действием неизлечимого вируса, от которого нет никакого спасения. Жизнь в апокалипсис ещё никого не сделала добрей — это очевидный факт, вряд ли человек будет беспокоиться о ком-то, к кому он не имеет никакого отношения, уж тем более идти на какой-то риск и подвергать свою жизнь опасности. Каждый зациклен только на спасении своего, ещё живого тельца, внутри которого продолжает биться сердце и циркулировать кровь, заставляя бороться за своё существование любой ценой, а иначе, какой смысл тогда изо дня в день искать провизию, избавлять этот мир от десятков и сотен живых и уже неживых созданий только ради того, чтобы поддерживать свой организм в живом состоянии. Для многих — это действительно самая главная и вообще единственная цель, хотя, как ни старайся, сколько провианта не найди, какую огромную базу не построй, а всё равно рано или поздно твоё сердце остановится, перестанет циркулировать кровь, и ты, как и все те люди, которых умерли от твоей руки, распрощаешься с этой планетой и навсегда растворишься в том потоке душ, которые также, как и ты, каждую прожитую секунду боролись за свою жизнь, но в итоге, провалив задание, попали в царство Аида, после того, как немыслимое везение решило сыграть злую шутку, выбрав из длинного списка, которому, кажется, нет конца, один вид смерти, в один миг исполнивший всем заранее уготовленную участь. Любой лучик надежды, пробивающийся на эту пропащую землю, наполненную ужасающими криками боли, залитую реками еще теплящейся крови, заваленную тысячами, миллионами сгнивших, изуродованных тел, медленно перегнивающих под испепеляющим солнцем, обречен навсегда раствориться внутри этого хаоса, так и не достигнув своей точки назначения. Многие скажут, что даже в таком мире нужно уметь радоваться мелочам, находить хоть щепотку позитива в любой ситуации, ведь жизнь тогда потеряет какой-либо смысл (если, конечно, она вообще имела его до этого) и превратится в бездумное выживание, не несущее за собой ничего, кроме разрушения, убийств, жестокости и невообразимого насилия. Ведь человек обладает очень гибкой психикой, способной подстраиваться под разные обстоятельства, принимать и мериться с тягостями жизни. В таком случае те же убийства и расчленение ещё живой плоти может со временем перерасти из простой необходимости в страстное увлечение, дарящее море эндорфина, побуждая мозг на последующие действия. В будущем только усиливая желание нажать на курок или взмахнуть заточенным лезвием, превращая голову любого, кто встанет на пути, в растёкшееся месиво из раздробленного черепа и мозга, из которых сочится и растекается по земле небольшими дорожками алая жидкость, медленно заливая всё вокруг. И тогда человек переступает ту невидимую черту, за которой границы человечности и каких-либо моральных принципов полностью стираются, оставляя только пустоту, в которой нет места абсолютно никаким эмоциям, только полное равнодушие к происходящему, заставляющее без колебаний выпустить свинцовую пулю и оборвать жизнь незнакомца, а может даже родственника или давнего друга. Потом, в какой-то момент, когда после очередного убийства по коже перестаёт проносится холодок, а кровь не кипит так горячо в жилах, проблески до жути яркой, иногда не поддающейся никакому объяснению фантазии, начинают придумывать всё более захватывающие, леденящие давно опустевшее сердце методы удовлетворения ещё одной потребности. Возникшей, вроде, совсем недавно, но уже с невероятной силой и стремлением вырывающуюся наружу, овладевающую каждой оставшейся крупицей здравого смысла, каждую секунду побуждающую крепко-накрепко связать безликое тельце и творить с ним то, что только заблагорассудится разыгравшемуся воображению. С каждым ударом, переломанной костью, проткнутым насквозь металлическим лезвием органом, подкидывать всё более изощрённые и кровопролитные способы пыток, заставляющие жертву кричать от нестерпимого ужаса и страха, закрыв глаза, приготовившись принять свою неизбежную участь. Которая наступит ровно в тот момент, когда человек, обустроивший всё для его увлекательного времяпрепровождения, насытится этими воплями, обмажет, выбранное для свершения своеобразного суда оружие по самую рукоять в выплёскивающейся из каждой раны крови и оставит на скорейшую кончину уже с навеки замершим внутри сердцем, когда-то внешне напоминавшее человека изуродованное месиво, вскоре перевоплотившейся в своё финальное обличие, ставшее прогнившим изнутри и снаружи созданием, теперь уже ничем не отличающееся от человека, вынесшим ему посмертный приговор, и поставивший вечную тягость к жестокости на одну нишу с добычей пропитания.