The last drop of blood

Хлёсткий удар. И камеру, освещённую только благодаря свету, проникающему из-за небольших проёмов между досками на окнах, и тусклой лампочке, которая горела уже и с последних сил потухая, и затем снова с неприятным стрекотом загораясь, вновь заполнили крики, которые ещё несколько секунд разносились по коридорам и палубам, оставаясь в виде страшного и не выводимого отпечатка в разуме всех, кто их слышал. Чуть позже добавились тихие всхлипы и какие-то неразборчивые слова, судя по интонации, просьбы о помиловании. Этот молодцеватый голос, такой звонкий и жизнерадостный, окутывающий тебя в беззаботность и лёгкость, продолжающий эхом звучать в голове, не отпуская ни на секунду, заставляя уголки рта невольно приподниматься и всей душой наслаждаться каждым словом, произнесённым из этих уст. Сейчас он пронизан безвыходностью и вырывающимся наружу ужасом, от каждого вздоха, стона, выкрика. Всё тело парализовало, разум наполнился густой пеленой, заглушая эти разрывающие на части звуки, заставляя закрыть уши руками и перенестись куда-нибудь подальше, забыть всё это, как самый худший кошмар, но увы, это не плод моего воображения, не очередной сон, заставляющий вскакивать с кровати в холодном поту, а суровая и уже давно привычная реальность. Я открыл глаза, в голове до сих пор стоял невыносимый гул, от которого просто невозможно было куда-то деться, он только усиливался, затемняя взор и не давая до конца понять, откуда доносятся все эти душераздирающие крики. Поднимаясь на ноги, поморгав несколько раз, чтобы хоть как-то разглядеть окружающую обстановку, я стал осматриваться, накрывая голову руками от резкой вспышки боли в затылке. В комнате не было ничего, только голые стены, покрывшееся сыростью и огромными пятнами от различных жидкостей, происхождение которых я предпочёл бы не знать. Железная кровать с старым, протёртым до дыр в нескольких местах матрасом, одиноко стояла в углу. Сейчас точно не помешало бы прилечь, ноги так и тянуло в её сторону, хотелось выспаться и хоть немного уменьшить эту сдавливающую боль, которая одурманивала разум, обессиливая и без того измотанное тело. Спустя мгновение лезвие с характерным лязгом проткнуло нежные ткани, казалось, жертва просто захлебнётся в собственных воплях, она пыталась вырваться, как-то противостоять этому безнравственному холодному оружию, всегда готовому вонзиться и прорезать волокна, вспарывая вены и сосуды, пробираясь глубже до упора, и потом неспеша, как можно медленней, буквально окуная каждый сантиметр в хлынувшем потоке алой жидкости, вытащить его из раны, принося жертве незабываемые ощущения от зазубрин, прорезающих по ходу кости, цепляясь за мышцы и внутренние органы. Подойдя к двери, сверху сделанной в виде решётки, я пытался увидеть источник этих звуков. Встав на носочки по телу прокатилась парализующая волна страха. Сердце на какое-то время перестало биться, перед глазами снова помутнело, оставляя только белое пятно от света лампочки, горевшей над дверью соседней камеры. Первым я заметил силуэт женщины, взмахивающей над телом небольшим ножом, протыкая человека, крепко привязанного к стулу, в грудь и живот, от чего белый воротник его пальто моментально становился тёмно-бурым. Лицо человека было прикрыто дредами, падающими на его, уже закрытые глаза, из уст доносились только тяжёлые прерывистые вздохи. Тут он приподнял голову вверх, смыкая запачканные в крови губы, немного прокашлявшись, от чего несколько красных капель растеклось по одежде парня, падая на тёмный пол. Он простонал от захватывающей всё тело боли, не мог пошевелиться, опустив голову вниз, уже смерившись со своей скоропостижной участью. Опомнившись от нахлынувшего шока, я забил в металлическую дверь, выкрикивая имя привязанного пленника. - Луис…Луис!!! Я кричал, надрывая горло, кричал так громко, как только позволяли мои голосовые связки, тарабанил ногами и кулаками в этот лист металла, отделяющий меня от лучшего друга, из которого сейчас с этими кровавыми дорожками выплёскивались последние силы, с каждой секундой уменьшая какие-либо шансы на выживание. Тут парень полностью затих, все мышцы в один миг расслабились, голова склонилась к груди, прикрывая многочисленные глубокие раны, из которых продолжала стекать ещё теплая жидкость. Он больше ничего не чувствовал, ни боли, ни ужаса, ни страха. Для него пытка была окончена, худшее осталось позади.