Штраф

— Пусть он сам расскажет вам, если захочет.

***

Прости, прощай не вспоминай и не зови,

Я не вернусь. Я не приду.

Я навсегда поддался льду

И я уже давно тону…

Под толщей гнева, радости и боли — не будет слышен крик глухой,

И только ты, не прыгай уж за мной.

Рука немного дрогнула, будто от холода, и сознание дорисовало падающие снежинки с кончиков пальцев. — Снег? Холод весной? — спросил сам у себя Кавех. Он подлил себе в бокал еще спиртного и, подняв снифтер на свет, всматривался в медно-коричневое свечение. Мышление приостановилось, и Кавех вновь взял ручку, торопливо перелистнул страницу и начал писать что-то иное.

Твои глаза, словно коньяк

И взор твой полон мёда,

Но если вдруг вкушу его,

То пьян останусь я надолго.

А мне так нравиться смотреть,

Ловить твой каждый взгляд,

Ты словно тот маньяк

Убьешь, зальёшь чёрный коньяк.

Смотри, смотри, жги взглядом

Вот так, как можешь прожигай

Только клянись, что после полною услады,

Ты не оставишь одного.

Клянись, клянись, я знаю

Ты не должен был наврать

Но с каждым взглядом понимаю,

Кто яд, а кто коньяк.

Я ненавижу, когда лгут.

Я не стерплю даже твоих предательств

Но как же мог после всего

Оставить меня одного?

Я верил, я так хотел

Чтобы мы ближе стали, как могли

Но ты словно дурман

Выпил весь коньяк моей любви.

Он вновь пишет. Писательство — это странствие с целью постичь непостижимое. Оно, словно сама жизнь, приключение, позволяющее обрести целостный, а не ограниченный взгляд на Вселенную. Писатель существует между верхним слоем бытия и нижним и ступает на тропу, связывающую их, с тем чтобы в конце концов самому стать этой тропой. Но Кавех давно понял, что это не его путь, писать он может только для себя, и показать свои творения только Тигнари. Бутылка спиртового постепенно опустошилась, а блондин от количества выпитого и от всех мыслей, нервов, уснул, не подумав о том, что завтра ему на работу. День начался сложно. Вчерашняя попойка била в голову и сулила напоминать о себе еще долго. С самого утра Кавеху названивал и закидывал сообщениями Аль-Хайтам. Но блондин не пальцем деланный, и ему не нужно такое отношение в свою сторону, даже если Хайтам извинится. Или это говорил еще не выветрившийся алкоголь. Кавех мысленно смирился со своими чувствами и признался себе в том, что тот ему симпатизирует. Симпатизировал. — Происшествий на работе и так хватает, а тебя еще и постоянно что-то отвлекает. Кто тебе постоянно пишет и звонит? — Знаю. Это уже не важно, Нари. — Кавех, не будь ребенком, ответь ему. — Да не хочу я! Вы сговорились с ним? Почему ты в последнее время только о нем мне и говоришь? — Кавех, успокойся, никто не сговорился, просто у него может что-то важное? Может случилось что? — А мне какое дело до этого? Мы с ним абсолютно чужие друг другу люди. — Кавех. Ты прочитай хотя бы, может правда важно. Может извинится хочет? Я говорил с ним. — Что? Что ты ему сказал? — Ничего особенного. — Что ты сказал ему, Тигнари? — Я лишь сказал, что цветок, распустившийся в непогоду, редчайшая драгоценность. — Что, прости? — Такие парни, как ты, рождаются не каждое столетие! Поэтому он хочет извиниться! — А мне уже не нужны его извинения. И без него хорошо живется! — хмыкнул блондин и насупившись достал телефон. — Кавех? Сделать шаг к примирению — не унижение, а лучшая черта человека. — Сейчас прочитаю! Хорошо! Только давай выйдем на свежий воздух, а то после прошлого вызова я до сих пор отдышаться не могу. — О, ну да, смрад в той квартирке еще тот! — Улыбнувшись, поддержал Тигнари. На душе как-то полегчало и, присев на лавку возле заднего двора, где стоят машины скорой помощи, блондин разблокировал телефон и зашел в чат с Аль-Хайтамом. — Чего ты остановился? Уже решил прочитать — так читай. — Тут голосовые, есть наушники? Не хочу прикладывать каждый раз к уху. Тигнари немного покопался в карманах и достав нужное, отдал блондину. Кавех подсоединил наушники и включил первое аудиосообщение. 〉Кавех, я знаю, что был неправ.〈 〉Я знаю, что всё, что я могу сейчас сделать — это попросить прощения, но я понимаю, что тебе это уже вряд ли нужно.〈 〉Я говорю тебе это не для того, чтобы просить тебя прийти, я пишу, чтобы предупредить: я всегда буду ждать.〈 — Пф, где он начитался цитат Фредерика Бегбедера? Очень грустно, когда никого не любишь, но намного хуже, когда человек не способен по-настоящему любить кого-нибудь вообще! — А сам-то цитируешь Мигель де Унамуно, Кавех. — Знаю, Нари, Знаю. 〉Знаю, нет возможности изменить ситуацию.〈 〉Знаю, что понял слишком поздно то, что обидел тебя.〈 〉Кавех, ты не берешь трубку, ты на работе, я понимаю…〈 〉Кавех, я совершил ужасную ошибку по отношению к тебе… Как только ты ушел, в моей жизни… В моей жизни все стало идти не так.〈 〉Я сделал много ошибок, хотя сначала я этого не понимал… Знаю, что ты вряд ли простишь, но я откопал твое личное дело. Оказывается ты был врачом. Неужели только за пьяный дебош тебя уволили, а потом перевели на фельдшера? 〈 〉Да я сам не лучше, меня тоже уволили за это же, представляешь? 〈 — мужчина рассмеялся еле дрогнувшим голосом. 〉Кавех, мне не хватает… Я так привязался к тебе…〈 〉Кавех… Прости меня, я〈 — Голосовое прерывает звонкий шум, падающего металического предмета. Блондина бросило в пот. Перед его глазами мгновенно всплыл нож, а мысль о том, что они могут больше не увидеться скрутила живот до боли в горле. — Да знал же я, что нельзя так просто бросать лечение! — Вскочил блондин с лавочки. — Что? Ты о чем, Кави? — А в его случае лечения так и не было! Кавех схватил ключи у водителя и пулей завел машину скорой помощи. Он уже и не смотрел, что за ним побежала толпа бригады, и взволнованный Тигнари нечитаемым взглядом провожал уезжающую со свистом и рыком мотора машину. В мыслях было только одно — успеть приехать. Блондин вжимал педаль газа с такой силой, что если была возможность, то пробил бы днище ногой. Машин слишком много, кажется, что всё в этом мире старается помешать ему, и сирены будто не слышны для других водителей. Кавех трясущимися руками сворачивает на тротуар и гонит машину через парк. Люди со страхом отпрыгивают в разные стороны, но Кавеху нет до них дела, что его волнует сейчас — это Аль-Хайтам, его слова и его колеблющийся голос в голосовых. За эти десять минут, что блондин едет к Хайтаму, мысли выгрызли его изнутри, совесть кричала, что нужно было быть менее импульсивным, и хотя-бы поговорить, а не вести себя так незрело. Совесть — рудимент, который необходим для тех, кто не может контролировать себя сразу, не знает, чего хочет, не верит в развитие, но в самый необходимый момент она не стала бить Кавеха по нервам и одергивать его, а проснулась только сейчас. Еще два поворота и он будет на месте. В голове только одно — лишь бы успеть. Мысленно он уже представил все возможные места, где мог быть Хайтам. Ванная комната — выломает дверь, спальня — перелезет через балкон, несмотря на высокий этаж. Сердце сжалось до атома в момент, когда блондин увидел пепельную макушку человека, сидящего возле подъезда. Кавех выскочил из машины и судорожно подбежал к мужчине. — Аль-Хайтам! Аль-Хайтам! — он трясущимися руками обхватил его кисти и мимолетно осмотрел их. Обхватив ладонями его лицо, блондин упал на колени. — Кавех.? Прости меня… — Дурак! Зачем ты так напугал меня! — еле сдерживая слезы вскрикнул блондин. — Кавех, я… — Встань, встань! — Кавех поднял Хайтама, почти что руками и довел до машины, а открыв заднюю дверь, чуть ли не впихнул его туда. — Кавех, послушай… — Нет! Сначала ответь мне, ты что-нибудь сделал с собой? — В каком смысле? — Ты прекрасно понимаешь о чем я! Ты нормальный вот так заканчивать голосовое сообщение? Ты думал, я не пойму, что упало? Упал нож! Покажи где ты порезался! — Кавех, ты не так понял… Я купил крепление для ножей на магните и повесил на дверцу шкафа, который висит… — Что? Зачем, зачем ты это говоришь? — блондин плохо сдерживал себя. — Дослушай, я закрывал дверцу, а нож соскочил и упал. — На тебя?! — На меня, но это лишь царапина, я правда ничего не делал с собой, Кавех. — Как бы приобняв парня, ответил Хайтам. — Покажи, нужно обработать рану. Аль-Хайтам послушно стянул с себя кофту, оставшись лишь в домашних спортивках. Кавех злобно вздохнул, когда увидел царапину. Да, ранка была не очень большая, но она была, и для блондина она портила такое тело. Кавех смочил ватку антисептическим средством и легонько дотронулся до пореза. Хайтам зажмурился и еле слышно зашипел. — Да, на ключице больно, потерпи. — произнес Кавех и наклонился ближе, чтобы подуть. Говорят, что так делать нельзя, но зато менее болезненно. Блондин только сейчас заметил, как рвано дышит Хайтам. Сначала он подумал, что с ним что-то не так, или может он болен, но стоило Кавеху поднять глаза, как он сразу столкнулся со взглядом старшего. Он не разрывая зрительный контакт, до того, как это возможно, коротко, почти невесомо коснулся губами пореза. Блондин почувствовал, как все тело мужчины вздрогнуло. — Все пройдет. — Сказал Кавех и опустил кисть руки на грудь Аль-Хайтама. Разум явно покинул блондина, а здравый смысл весело помахал ручкой и убежал за ним же. — Хайтам… И ты меня прости, я вел себя… Будто ребенок… — Кавех… — Аль-Хайтам запнулся и, шумно выдохнув, сглотнул. Младшего прошибло молнией и он взглядом опустился по телу мужчины вниз. — Ты явно не огурцы с собой носишь? — Ох, извини, Кавех, оно само как-то. — смутившись, он отвел взгляд. — Хайтам, — приподнялся блондин и повернул лицо мужчины обратно. — Я хочу тебя. Аль-Хайтам хотел его ничуть не меньше. Он не стал медлить. Хайтам наклонился и поймал губы Кавеха своими. По телу в это же мгновение пронеслись мурашки. Если быть точнее, они не просто бегали по коже, а носились, как угорелые. Он провел языком по мочке уха, цепляя пирсинг, тем самым вызывая надорванный вздох у блондина. Хайтам потянул Кавеха на себя и впился в его губы горячим поцелуем. Вся обстановка его… Заводила? Будоражила? Мысли кричали, что аморально заниматься чем-то кроме лечения больных в машине скорой помощи, но возбуждение взяло верх, а страх того, что соседи увидят слишком сильно раскачивающуюся скорую, лишь разжигал огонек. Тем более, после представления того, как будет раскачиваться машина, да даже не как, а из-за чего. Кавех, словно прочитав его мысли усмехнулся, и обхватил руками лицо Аль-Хайтама, с наслаждением поцеловав. Внутри все вспыхнуло, а желание приятно, но болезненно ныло в области паха. Хайтам раздвинул языком чужие губы, и слегка покусывая их углубил поцелуй, сплетая языки. Они, не разрывая поцелуй, сумели стащить некоторые вещи с себя, и Кавех, недовольный приостановился. — Подожди, подожди — пытаясь отдышаться произнес блондин, почти шепотом. — Раздень меня до конца… Эта фраза стала последней каплей, и последней фразой, что сможет сказать Кавех, помимо стонов и имени Хайтама. Мужчина медленно стянул нижнее белье с блондина и обхватил руками изнывающий по ласке член. Хайтам взял в рот головку, обвел ее языком и наклонился чмокнув Кавеха во внутреннюю часть бедра, вызвав тем самым нескрываемый стон. Он снова провел языком по всей длине и, расслабив горло, взял в рот уже глубже, выбив еще стон и неразборчивый шепот, который понял по-своему. Хайтам резким движением подхватил Кавеха и прижав его к передним сидениям спиной, хриплым голосом произнес: — Можешь сказать, где здесь смазка? Кавех отрицательно покачал головой и сунув в рот два пальца, смочил их слюной. Пошло чмокнув, он опустил руку к колечку сжатых мышц и протолкнул сначала один, а затем сразу второй палец, чтобы не терять время, ведь и он и Хайтам ужасно хотели друг друга. Немного растянув себя кивнул. Аль-Хайтаму дважды повторять не нужно, и он приставил свой член ко входу. Блондин сам толкнулся вперед, а Хайтам сумел войти во всю длину. Растянул себя Кавех мягко говоря… Никак. Мужчина хотел было взять все в свои руки и сделать так, чтобы младшему не было больно, но тот сам начал двигаться, и правильный ход мыслей сменился на инстинкты. Хайтам руками взял за бедра Кавеха и начал двигаться, наращивая темп. Блондин сам не замечая, начал биться головой об потолок, и Аль-Хайтам повалил его на кушетку, нависая над ним. С каждым толчком оно приближались их обоих к разрядке. Кавех царапал спину Хайтама и громко стонал. Мысли о том, что их не просто услышат, уже перестали быть актуальными. Кавех будто специально сжимал его внутри себя, из-за чего Хайтам сходил с ума от ощущений. Перед глазами все начало плыть, они словно оторвались от реальности, отдалились от Земли на триллионы километров, и снова появились в этой машине, до которой сузился весь мир. Каждый толчок выбивал из обоих стон. Ощущений было слишком много, а в воздухе витал запах секса. Оргазм накрыл обоих почти одновременно, они еще минуту прижимались друг к другу. Взгляд никак не фокусировался, а размякшее тело окончательно упало на Кавеха. — Знаешь, Кавех. — отдышавшись первым нарушил тишину Хайтам. — Я бы хотел повторить в кровати. На что блондин улыбнулся и, шумно выдохнув через нос, поцеловал Аль-Хайтама в шею. Ему безумно нравилось вот так, липкими лежать, касаясь друг друга. Для блондина это было некое продолжение, а не конец, и окончательно пройдя в себя, с хитрой улыбкой он произнес: — Может опробуем все поверхности у тебя в квартире? — Тогда бери отпуск. — проведя рукой по волосам Кавеха, медленно ответил Хайтам и стал покрывать его грудь невесомыми поцелуями. — Возьму, возьму… Эй! У меня сейчас опять встанет, как мы до квартиры дойдем?! — Ты будто скульптура Джованни Страцца, что же мне делать с тобой? — Люби — шепотом ответил Кавех. — Люблю.