Erinnerungen

Я опускаюсь с головой под воду, закрыв глаза. Кажется, он смотрит на меня, блуждая по телу взглядом, который я могу почувствовать. Он оставляет отпечатки фантомами на моей шее, сначала целуя в лоб, медленно и почти целомудренно. Спускается к груди, особо задерживая глаза на торсе. Скользит дальше и обводит бедра, а после, будто смутившись, смотрит на выступающие из под тёплой воды колени, в старых ссадинах и с мелким шрамом на правой. Чувствую как они начинают замерзать, но все равно не опускаю ноги полностью, а то для него это будет уже слишком. Усмехаюсь и выныриваю, упираясь руками в бортики старой ванны. — Не пялься так явно, а то я будто экспонат на выставке. Я бросаю хитрый взгляд на него, и вид его в момент порозовевших ушей отдаёт теплом удовольствия в груди. Пауль тут же мотает головой, будто хочет с себя что-то скинуть и смотрит возмущено, нахохлившись, как воробей, сидя на старенькой стиральной машине, которая, дай бог, не сломается прямо сейчас под парнем. — Ничего я не пялюсь! Это ты тут выставляешь свою пошлятину на показ. Он показушно закатывает глаза, а я, снова усмехнувшись, поднимаюсь на руках и сажусь удобнее на задницу, закрываясь ледяными коленями, едва ли не расплескав всю воду. За такое мне бы тут же прилетело по шапке — и так хлопот ему доставляю. Ландерс сдается через буквально пару секунд, снова бесстыдно возвращает свой любопытный взгляд и продолжает изучать мое тело. Я в ответ смотрю на него, пока он старательно делает вид, что не замечает этого. Совсем худой парень, на котором мешком висит потрёпанная футболка, сползшая с его костлявого плеча, и такие же мешковатые штаны, туго затянутые на отцовский ремень. Да он хоть что-нибудь ест? Поднимаюсь взглядом чуть выше, мельком осматривая его уже повзрослевшее лицо, которое практически потеряло юношеские черты. Пауль, кажется, осветлял волосы какой-то химией, но они уже давно отросли и теперь светлыми остались только на самых концах хвостика. Который, между прочим, ему подходил идеально, а серьга в ухе лишь сильнее придавала какой-то особый бунтарский характер в его миловидное личико. Что-то странно-притягательное есть в этом. Пауль не загадочный, вовсе нет. Скорее, всегда было наоборот – больше невинный и абсолютно очаровательный в этом. Он всегда был таким открытым ко всему миру и самой жизни. Любопытный маленький Ландерс домой возвращался вечно в синяках и в порванной одежде, стыдливо опуская взгляд перед строгим взглядом отца и мягким беспокойным взглядом мамы, оправдываясь уже потом, когда она штопала его шорты, с детской восторженностью рассказывая о своём новом приключении с соседскими мальчишками. Моя младшая сестрёнка, Эмили, тоже таскалась с ними, несмотря на недовольство нашей матери. Зато я всегда разрешал ей выйти на очередную охоту за лягушками или просто поиграть в догонялки. И конечно, потом сам же и ругался с матерью за ее разбитые колени. Детство прошло быстро, но увы, не беззаботно. Как это обычно бывает, присматривать за сестрой и Паулем поручили мне, хотя я и сам был ребёнком, будучи старше их всего на три года. Но в целом, это не доставляло сильных хлопот, насколько могут не доставлять хлопот обычные дети. Однако, помимо простой заботы о двух непоседах, на меня валом свалилась ответственность буквально за жизнь сестры. Наша с Эмили мать на пару с отчимом вовсе не задумывались о своих детях, пока не случалось что-нибудь, когда им нужно было бы обратить внимание и как «примерным родителям» окружить сестру заботой. Мне же, как старшему, не доставалось такого счастья, но оно и к лучшему. Они лишь делали вид первые пару дней, что обеспокоены, к примеру, болезнью Эмили, а после закрывали глаза и на это. Тогда ухаживать за больной сестрой приходилось мне. А «родители» с головой уходили в работу и вечные скандалы между собой, поэтому у них никогда не было времени на нас. Фактически, я заменял Эмили их обоих, быстро научившись и косы ей плести, и готовить, а самое главное, быть ей поддержкой во всем. Меня не спрашивали хотел ли я так быстро повзрослеть, являясь практически таким же ребенком, но это стоило того, чтобы Эмили была обычным ребёнком. Я запоздало моргаю, будто выхожу из транса или скорее, своих воспоминаний, замечая, что давно уже замёрз в остывшей воде. Снова смотрю на Пауля, который, видимо тоже был где-то не здесь. Серьезный взгляд и вдумчивое выражение лица придавало ему какой-то мужественности что ли. Все-таки он повзрослел за прошедшие годы, хотя, конечно, внешностью все равно больше походил на подростка из-за невысокого роста. Но и не мне судить, я в свои двадцать два года тоже не особо взросло выглядел. — Эй, Ландерс, ты живой? — прирвав затянувшуюся тишину, я довольно улыбаюсь, когда тот будто снова включается. На его лбу буквально окошком отображается «Windows обновлён и готов к работе». Пауль мотает головой, проворчав что-то похожее на согласие, и спрыгивает со стиралки. — Вытирай свою пошлятину, и пошли чай пить. Ленивой походкой он покидает ванную, и у самой двери, кидает в меня полотенце, которое я успеваю словить почти над самой водой, и с победоносным видом уходит, явно довольный своей выходкой. Сразу вскакиваю из уже холодной воды, мелко подрагивая, как только остаюсь один. Укутавшись в полотенце, наспех вытираюсь и как можно быстрее одеваюсь в чистые вещи, так заботливо оставленные на той самой стиралке и выбранные специально для меня Паулем. Хотя вряд-ли, это я скорее преувеличиваю. Судя по звону кружек об стол и свисту закипевшего чайника, мне уже нужно выходить из сырой ванны. Как хороший и, самое главное, догадливый гость, я сливаю воду из ванной, напоследок смотрюсь в зеркало. Оттуда на меня смотрит что-то лишь отдаленно похожее на человека: выцветшие голубые глаза устало пялятся, заглядывая за самую душу, а впалые щеки и черный бардак из волос на голове лишь добавляет драматичности этой картине. Да уж, жизнь тебя знатно помотала, дружище. Словно из мультика Тима Бёртона вылез, ей-богу. Оставляя то чучело в зеркало наедине с собой, наконец покидаю ванную и практически сразу оказываюсь в просторной и теплой кухне. Пауль пытается что-то скашеварить из остатков еды в холодильнике, но его способности ограничиваются двумя бутербродами с маслом и вареньем. И по запаху, кажется, вишневым. Я хмыкаю, усаживаясь на скрипучий стул, а в голове всплывают воспоминания о самом первом спокойном вечере в моей жизни в кругу настоящей семьи. Только вот не моей, а семьи Ландерсов – наших соседей. Помнится, все началось с того, что однажды они приютили нас на ужин с Эмили, когда наши родители уехали куда-то отдыхать, сославшись на командировку, оставив нам минимальный запас продовольствия и совсем немного денег, которых хватило, разве что, на пару раз сходить за продуктами. Эрика с Антоном застали нас, когда я отчаянно пытался сделать для сестры омлет из последних продуктов в холодильнике. Первое, что мне запомнилось с тех пор – Ландерсы всегда просили называть их по имени, сколько бы лет нам с Эмили не было. Омлет тогда получился, мягко говоря, не слишком съедобным, ведь в возрасте девяти лет я только учился готовить, а Эмили совсем была малышкой. Поэтому мы и оказались в доме, вечного уюта и тепла, которого никогда не было в нашем. Помню, как Эмили с Паулем носились по столовой, мешая нам с Эрикой накрывать на стол. Я тогда помогать сам вызывался, а Антон, похлопав по плечу, назвал меня настоящим мужчиной, и я сиял весь вечер, как звезда на новогодней ёлке. После сытного ужина, на десерт Антон принес вишнёвое варенье, расхваливая старинный рецепт от его бабушки. Мы сели пить чай, и вот тогда Пауль по неосторожности пролил сладкий сироп на красивые белые скатерти Эрики. Как сейчас помню страх и напряжение, охватившие меня с головы до ног, я по привычке готов был в любую секунду броситься к мальчику. Однако никакого удара, крика или какого-нибудь ещё наказания не последовало, Эрика лишь как-то тяжело вздохнула, а после улыбнулась как ни в чем не бывало, потрепав Пауля по макушке. И тогда я впервые так сильно позавидовал кому-то. Пауль, не замечая моих провалов в воспоминания, дальше крутился по небольшой кухне, наливая чай. Я отвелкаюсь от своих мыслей только после того, как он несколько раз зовёт меня по имени. — Тебе как обычно? — он спрашивает чисто ради формальности, уже наливая кипяток лишь на половину чашки, и спешит к холодильнику, доставая молоко, быстрым и легким движением добавляет его до краев кружки. Я запоздало киваю, наблюдая за приготовлениями, и снова переношусь в детство. Губы непроизвольно сами растягиваются в мягкой улыбке, когда я чувствую фантомные прикосновения нежной руки Эрики к своей щеке и добрый, отцовский взгляд Антона. Пауль же едва заметно хмыкает на мою реакцию, и я с усмешкой закатываю глаза, когда мы встречаемся взглядами. Конечно же, он понимает о чем я думаю, глупо улыбаюсь какому-то куску хлеба с вареньем. Когда Пауль заканчивает кружится по кухне и усаживается на стул, поджав под себя ногу, я уже съедаю первый бутерброд, спешно запивая чаем. На секунду прикрываю глаза, счастливо вздыхая. Теперь даже жить приятней стало. Стаскивая с тарелки ещё кусок, краем глаза замечаю, как Ландерс довольным котом неотрывно наблюдает за мной, не спеша потягивает свой зелёный чай. — Снова пялишься? — с усмешкой спрашиваю, уминая бутерброд. — Конечно, — невозмутимо отвечает он, скрываясь за кружкой. Приходится снова закатить глаза, и вернуться к моему любимому делу. После горячей ванны у меня неожиданно проснулся аппетит, поэтому я почти за несколько минут смëл угощение. — Было вкусно. И, спасибо, что выручил. Ты настоящий друг. Допивая чай, встаю и шутливо кланяюсь, сразу после убирая за собой чашку в раковину. Пауль за спиной лишь неоднозначно усмехается, шёпотом повторив последнее слово. А как только снова сажусь обратно, Ландерс с лёгким стуком ставит кружку на стол, привлекая к себе внимание. — Так что? Когда я услышу твою душещипательную историю о том, как ты оказался у нас здесь? И почему мне приходится забирать тебя с вокзала в.. — он на секунду делает паузу, кидая взгляд на часы позади меня, —..пол второго ночи? Теперь он смотрит заинтересовано, вновь отхлебывая свой дурацкий зелёный чай, и ждет моего ответа. Едва различимая обида и обвинение слышится в его словах, и я тяжело вздыхая, откидываясь на спинку стула. Я знаю, что он не будет осуждать меня, но говорить действительно не хочется. Вернее, не об этом. Потому что с Паулем всегда хочется говорить много и слушать так же. Раньше он рассказывал мне обо всем, что происходит у него каждый божий день, когда я заходил к ним домой за Эмили. В двенадцать лет жизнь бьёт ключом, если вы не знали! Он частенько уходил в истории настолько, что я всегда боялся как бы во время его активной жестикуляции, он не зарядил мне в нос. Однако мне никогда не надоедало слушать его, а ему было интересно узнать мое мнение или просто посмеяться с моих глупых шуток. Мы часто проводили время вместе у семьи Ландерсов, сидя на старом диванчике в гостинной, когда Эмили уходила помогать Эрике или просто играла с подружками, а мы с Паулем оставались дома. Я помню с какими живыми эмоциями рассказывал он мне даже о самых простых вещах. Чаще всего объектами наших обсуждений становились комиксы или сериалы, школа и, конечно же, Эмили. И это оставалось неизменным до тех пор, пока Пауль, будучи уже в старшей школе, не влюбился в какую-то девчонку из своего класса, как потом рассказала мне Эмили. Сам Ландерс отмалчивался до последнего, так и не рассказав мне ничего, что было странностью для обычно болтливого Пауля. Уже не помню ее имени, но кажется, он тогда долго страдал по ней, закрывшись в себе после отказа. До сих пор считаю, что та девчушка многое потеряла. Тогда-то, Пауль постепенно начал отстраняться от меня и такие посиделки стали редкими. Вновь попав в прострацию своих мыслей, не сразу возвращаюсь обратно в реальность. Пауль все также ждет моего ответа, а я, хмыкнув, перевожу взгляд на окно. Погода будто борется сама с собой, сначала теплеет и вот-вот начинает таять снег, а потом бьют морозы, и не успеваешь даже следить за этими перепадами. Ну вот, даже начал о погоде размышлять. Кажется, я слишком затягиваю. Пауль все ещё смотрит на меня, пытая и свое терпение, и мою совесть. Может мне правда не стоит уезжать тогда, совсем с ним не попрощавшись. Мне это было не то, что бы не нужно, просто от близких людей намного тяжелей уходить, когда видишь с какой тоской они провожают тебя. Я тогда и Эмили сказал не провожать меня, но она все равно вскочила рано утром, наготовив мне в дорогу, а после долго и тихо плакала у меня на плече, пока я старался её успокоить, говоря, что обязательно буду приезжать по первой возможности. Антон с Эрикой же все поняли без слов, когда накануне я зашел к ним, пока Пауль еще не вернулся с прогулки с друзьями. Только с ним было прощаться намного сложнее, и если бы я только бы хоть на секунду увидел его взгляд, наверное я бы не смог ничего сказать на прощание. Однако, ему нужны были расставания. Но упрямый Пауль этого никогда не признает, а я и вправду был таким глупым, что не увидел этого раньше. Вздыхаю медленно, стараясь спрятать то небольшое волнение, что по-тихому начинает пробираться в грудь и неприятно скрести в желудке. С трудом перевожу на него глаза, и замираю на месте. Его взгляд это показатель его мыслей, хоть это-то я понял уже давно. И сейчас в голове Ландерса творился какой-то хаос — это была ядерная смесь тоски, беспокойства, едва пробивающейся нежности и одновременно с этим злости, хотя уже отступающей. Не же даром он свой чай зелёный хлещет. Однако самое ужасающее и поражающее на смерть была любовь в уставших и уже таких взрослых глазах. Я теряюсь, чувствуя как утопаю не только в этом хаосе его мыслей, но и его глазах. Зачем же ты это делаешь? Так смотришь на меня? Не выдерживаю больше двух секунд, метясь взглядом из стороны в сторону, старательно пытаясь выбраться из пучины нахлынувших чувств. Сердце глухо отдаёт по ушам где-то на фоне. — Да там, на самом деле, сложно все... — голос почему-то становится тише, совсем хрипит, и я прочищаю горло, продолжая неловко оправдываться, делая вид, что ничего интересней скатерти в жизни не видел, — ну, если кратко, то жизнь в Берлине оказалось не такой шикарной, как я думал. Эта самая жизнь меня довольно-таки жёстко поимела во все щели, и вот я здесь. — Зализываешь раны? Спустя несколько секунд единственное, что он спрашивает, пока я упорно пялюсь куда угодно, лишь бы не в его глаза. — Типа того. Пожав плечами, я все же бросаю на него короткий взгляд, но теперь уже сам Ландерс отводит глаза куда-то на пол. — Понял, — снова неопределенно вздыхает он, и я не успеваю понять что скрывается за этим вздохом, как он Пауль продолжает уже бодрее, с привычным ехидством в голосе, — Ну, ладно уж, постелю тебе в своей комнате, бедолага столичный. Сам тогда лягу на диван. Конечно, ты не станешь спрашивать больше. В этом ты не меняешься, Пауль. Я слабо улыбаюсь, кивая и соглашаясь со всем, что он там щебечет после. Ландерс тем временем начинает по полной хозяйничать, оставляя на меня посуду и наказывает мне все помыть, а сам уходит заниматься нашими спальными местами. Оставшись наедине с грязной посудой, гипнотизирую несчастную несколько секунд в надежде, что она испугается и побежит мыться сама, но после пару минут ничего подобного не происходит, и смирившись, отправляюсь мыть ее сам. Ну вот, я снова дома?