Erinnerungen

Остаток ночи проходит тихо и лениво. Пауль рассказывает про родителей, и я делаю мысленную заметку заглянуть к ним, мельком упоминает про Эмили, и в этот момент чувствую укол совести, ведь я даже не сказал ей о том, что приехал. Когда под конец разговор и вовсе заходит про погоду, я киваю на все, изредко что-то добавляю и стараюсь поддерживать разговор, но усталость берет своë. Ландерс, замечая мои уж слишком частые зевки, острит, что я совсем пожилого возраста раз меня клонит в сон, а ведь раньше я мог хоть всю ночь просидеть с ним за просмотром сериала. На его язвительный язык отвечаю снисходительной улыбкой, и когда Пауль желает мне спокойной ночи, показушно укладываясь на бок, и изображает храп, ухожу в его спальню, моментально проваливаясь в сон, как только оказываюсь в кровати. Утро наступает необычно быстро и ярко светит в окно лучами, такого непривычно ласкового после зимы солнца. На улице постепенно тает снег, земля отмерзает и вот-вот появится первая зелень, а воздух уже пахнет весной. Скоро все кому не лень вылезут из своих нор-домов и будут благополучно радоваться теплу. Может, и я буду в их числе? Усмехаюсь слишком наивным мыслям с утра пораньше, и все же поднимаю свою тушу с кровати. В доме еще тихо, и это совершенно не удивительно, Пауль с детства спит до самого обеда. Всегда поражаюсь этой его способности: он, независимо от того где и когда уснул, спит таким крепким сном, что Эрика всегда ставила ему несколько будильников, а потом все равно приходила будить его сама. Неожиданный громкий стук с первого этажа нарушает ту самую уютную идиллию, когда ты один не спишь еще совсем ранним утром, и кажется будто весь мир предоставлен только тебе. Я вздрагиваю и сонно пялюсь в дверь спальни, мысленно надеясь, что столь ранний гость уйдет сам. Но теперь уже трель звонка раздается снизу, и я все же окончательно встаю с нагретой кровати, такой манящей вновь окунуться в её объятия. Натянув на себя всю ту же старую футболку от Пауля и штаны, спускаюсь вниз, и старательно тихо прохожу мимо спящего на диване Ландерса. Может он и спит как убитый, к тому же, окончательно раскрывшись из-за духоты в зале, но какое-то иррациональное переживание за его сон берёт вверх, и я буквально на носочках прокрадываюсь к входной двери. Наверное не стоит открывать дверь кому попало в чужом доме, но в принципе, мне закон не писан. Так что, я быстро расправляюсь с замками двери и распахиваю её, ёжась от холода пробирающего по ногам. С порога слышится недовольный знакомый баритон, и я наконец окончательно разлепляю сонные глаза. — Ландерс, сколько можно спать? Вчера же договорились, ну! Я тут же усмехаюсь, когда вижу кого это принесло и какое удивление отражается на лице пришедшего. Тилль Линдеманн стоит с открытым ртом всего несколько секунд, а после, недолго думая, утягивает меня в свои медвежьи лапы и смеётся баритоном. Не могу сдержаться и сам усмехаюсь вместе с ним, одновременно с этим пытаясь выбраться из его крепкой хватки. Когда он наконец меня отпускает, все ещё удивлённый моему присутсвию здесь, я наконец протягиваю ему руку с широкой улыбкой. — Круспе! Кто б сказал, что ты приехал, так не поверил бы! Линдеманн снова заходится смехом и так же крепко, как и обнимает, жмёт мне руку, нарочито долго не отпуская её. А после, так вообще утягивает снова к себе, слегка наклоняясь, и на этот раз говорит тише, голосом настоящего заговорщика. — Приехал все таки, гадëныш! Ни слуху ни духу от тебя три года, а тут раз! И на пороге Ландерса. Рассказывай, что случилось. Конечно, Линдеманну никак не отказать и не отвертеться, он всегда таким был: пока все ему не выложишь на блюдечке, не успокоится. Такая натура, да только за этим скрывается искренне беспокойство, поэтому я мягко убираю руку и, сдержав недовольный вздох, шепчу, что обязательно расскажу позже. И только после этого, Тилль наконец кивает и снова добродушно улыбается, выпрямляясь. — Так чего, где Пауль-то? Спит ещё, небось? — Сам знаешь же, так зачем спрашиваешь? И вообще, проходи, сейчас сам и разбудишь. Пропускаю старого друга в дом, закрывая дверь, и как только оборачиваюсь, наблюдаю замечательную картину пробуждения Пауля с великодушной помощью Линдеманна. В голове вновь всплывают старые воспоминания. Тилль тогда только переехал к нам с родителями, Паулю уже было лет тринадцать, мне соответственно только стукнуло шестнадцать, а мы с Линдеманн старше на год даже меня. Однако, это никак не помешало ему сдружиться с Паулем. Мы с ним сошлись почти сразу, после попойки у одного из одноклассников, задушевно посидев на крыльце, размышляя над какой-то философской темой. Пьяные почти в зюзю, удивительно серьёзно рассуждали, насколько вообще позволяло наше состояние. Так и сошлись, после таскаясь по школе, да и в принципе на пару. А вот с Паулем они сдружились за моей спиной, хотя сначала Тилль завоевал все внимание моей сестры, которая с радостью жужжала об этом налево и направо. Налево, то есть мне, и направо, то есть Паулю. Я практически никак на это не реагировал. Подумаешь, переходный возраст – все дела. А вот Ландерс взъелся на Эмили, что «кроме этого Тилля, им не о чем разговаривать». Однако после они столкнулись у нашего дома, когда мы с Тиллем собирались пойти на какую-то вечеринку. Сначала Пауль долго фырчал, как еж, и всячески игнорировал все попытки познакомиться, которые предпринимал Тилль. А потом, выяснилось, что они оба коллекционируют модельки машин, и теперь уже я опасался, что меня заменят маленькой копией какой-нибудь бентли. Теперь вернёмся в реальность, где спустя десять лет после их знакомства, Пауль, как только в него попадают капли ледяной водой из пульверизатора, подскакивает на месте, и будто кот, шипит на всех и вся, тут же моментально просыпаясь. Он возмущенно оглядывает глазами комнату в поисках нарушителя его спокойного сна и встречается взглядом со мной, а я лишь усмехаюсь, пальцем указывая посмотреть за спину. Находя наконец виновника в виде Линдеманна, стоящего за спинкой дивана с самым невинным выражением лица, Пауль совершенно точно бьёт Тилля подушкой по лицу и гордо встаёт с дивана, шлепая босыми ногами в ванную. По пути что-то бурчит, и из всего мне удается расслышать только «свалились на мою голову, гандоны» и «за что мне эти старадания, господи». И я начинаю смеяться, уже не сдерживая смех, когда довольный Тилль с широкой улыбкой садится на кресло, закидывая ногу на ногу, и с деловым видом ожидает Ландерса, еще и барабаня пальцами по колену. — За три года мог бы и методы сменить, — я усаживаюсь на "кровать" Пауля, откидывая голову назад, и все еще с усмешкой наблюдаю за мини-представлением. — Зато как действенно! И все как в первый раз, — он так же усмехается, глазами провожая Пауля, который уже выходит из ванной и, игнорируя наши комментарии, проходит на кухню невозмутимо ставить чайник, — ну кроме реакции, в первый раз было повеселее, — Тилль кокетливо стреляет глазами в сторону Пауля, а меня снова пробирает на смех. — Ага, в первый раз было повеселее отскакивать от ваших догонялок по всему дому и уворачиваться от разъяренного Пауля. Да и в остальные не первые разы тоже, — с кухни слышится смешок на мой комментарий, и я улыбаюсь уголками губ, мельком взглянув на спину парня. Пауль наливает себе свой излюбленный зеленый чай, заваривает кофе Тиллю и делает чай с молоком для меня. Мы же с Линдеманном продолжаем вспоминать былое. — Подумаешь, прилетело тебе пару раз по лицу, — отмахивется Тилль. — И не только лицу. — Хорошо-хорошо. Подумаешь, прилетело тебе пару раз по лицу и не только. — И не только пару раз, — поправляя нашего друга, Ландерс ставит кружки на деревянный резной столик перед диваном, включаясь в разговор, и я, хмыкнув, киваю. — Зануды, — Тилль закатывает глаза и берет свой кофе, немного отпивая. Я снова тихо смеюсь и немного двигаюсь, ведь Пауль залезает на диван рядом со мной, усаживаясь по-турецки, пихаясь ногами с ехидной улыбкой. Показываю ему язык и принимаюсь за свой чай. Мы пару минут сидим в молча, каждый потягивая свой напиток, пока Пауль не нарушает тишину. — Так, ты хотел поговорить. Что-то по поводу магазина? Выгибаю бровь, но не подаю вида слишком большой заинтересованности, ожидая продолжения разговора. Семья Тилля изначально приехала в наш не особо большой городок, чтобы заняться бизнесом. Так они открыли свой собственный магазинчик, где можно было найти всё что угодно, и где мы часто зависали все вместе, когда Линдеманна припахивали сидеть за кассой. Немного позже, после смерти отца Тилля, этот магазинчик достался ему в наследство, и Тилль продолжил это дело, медленно и постепенно развиваясь. Насколько я помню, Пауль почти сразу устроился к нему на работу после окончания колледжа, сначала занимая должность кассира, а теперь и вовсе стал чуть ли не правой рукой нашего герра Линдеманна. — Да, есть один поставщик, недавно предложивший сотрудничать... — Тилль слегка кивает и ставит свою кружку на столик, немного прищуривается, задумываясь, и продолжает, — вроде и ничего такой, и продукт хороший, но что-то меня напрягает. — Характеристика «ничего такой» это ты про свои личные предпочтения? Ландерс привычно язвит, и я усмехнувшись, кидаю на него одобряющий взгляд, он тут же расплывается в благодарной улыбке, явно клоуничая. Но стоит ему встретиться со строгим взглядом Тилля, он затихает, обезоруживающе поднимая руки вверх, предварительно поставив свой чай на столик. — Нет, про твои, — басит Линдеманн, и я даже на секунду пугаюсь этого его взгляда, — Серьёзней, Пауль. Как-то странновато выходит всё. Тилль так же отставляет кружку, вновь постукивая пальцами по колену. Брови сведены, задумчиво-серьезный взгляд, и хоть картину с него пиши. —Если ты ещё переживаешь из-за случая с Б.. — лениво начинает Ландерс, но не успевает закончить. — Нет! — Тилль реагирует как-то слишком бурно, сначала грозно рявкая, а после, будто смутившись, отводит глаза и говорит уже спокойнее, — Не поэтому. Так-так, а это уже интересно. Он вздыхает, и поднимает на Пауля серьезный, даже деловой взгляд. — Странно, потому что этот поставщик предлагает ещё и свою сомнительную продукцию, и отказывается, если мы не примем. Вот о чем я переживаю. — Ну вообще... Пауль становится таким же серьёзным, даже садится по-другому, опуская ноги с дивана, и уводит глаза куда-то вверх, в момент будто взрослеет на несколько лет. — С ним никак нельзя договориться? И тебе действительно нужно это? Если это кто-то не особо важный и супер-пупер крутой, то зачем париться? — В этом и дело, что если мы заключаем контракт с этой фирмой, то поставок станет в два раза больше и все продукты, которые мы получим, имеют большой спрос. Так что в этом и загвоздка. Ландерс дёргает ногой, соображая пару минут, а после смотрит на Линдеманна как-то неоднозначно. — Чем тебе не нравится то, что они предлагают? — Я не уверен в качестве. — Потому что производство этой фирмы, да? — Ага, и несмотря на то, что эта фирма хороший поставщик, товары у них так себе. — Говно в общем, — обобщает Пауль, и я тихо хмыкаю такой формулировке. — Ну да, — вздыхает Тилль, снова задумчиво отпивая свой кофе. На протяжении разговора я внимательно разглядываю их обоих, притворясь еще одной мебелью, чтобы не привлекать к себе внимания. У Тилля появились морщины и нос стал крупнее, а ясные глаза приобрели ещё большую печаль, сокрытую где-то там глубоко. Пауль же действительно повзрослел, со всей ответственностью относится к работе, но даже сейчас сохраняет ребяческую и такую живую искру в себе. Кажется, я так давно не был в их компании, что практически отвык от них вовсе, однако рядом с ними, на меня навевают теплые и такие родные воспоминания. Тилль и Пауль ещё несколько минут говорят о своих делах, но я уже не слушаю, и собрав посуду со стола, за что получаю благодарный взгляд Ландерса, ухожу на кухню. Желудок настойчиво требовал еды ещё после выпитой кружки чая, ведь это явно недостаточно для моего не очень молодого, но растущего организма. И пока я соображаю, что можно добыть себе на завтрак, мои друзья уже заходят следом на кухню, и я киваю Паулю на холодильник, усаживаясь на стул. Они разговаривают уже о совсем бытовых вещах, Тилль почти сразу заваливается на стул, а Пауль в ответ толкает меня плечом, когда проходит мимо и довольно улыбается, получая мой удивленный и одновременно насмешливый взгляд. Вот язва. — Что у нас на завтрак? — Тилль ухмыляется, замечая наши переглядки, тут же стреляя в меня глазами, и вижу там ехидно пляшущих чертят, чего не видит Ландрес, стоя к нам спиной. Я шикаю на друга и закатываю глаза, отмахиваясь от него. — Не знаю, что у вас, а у нас яичница с сосисками, за которыми вы сейчас пойдете. Пауль хмыкает и разворачивается к нам, хлопая дверцой холодильника после неудачных поисков съестного. Он опирается спиной об столешницу и ожидающе смотрит на нас. Тилль что-то бурчит про уважение к старшим, но не спорит. И то верно. Злой Ландерс - горе в семье, как говорится. Его не переспоришь и только потратишь далеко не лишние нервы, хотя вину он действительно может признать, но только в редких случаях. Такие дни можно назвать праздникам, когда упрямый Пауль приходит извиняться. Ну, может быть, это он от меня набрался, каюсь. Линдеманн, хлопнув себя по коленям, поднимается со стула и направляется к двери, одними лишь глазами указывая мне на дверь. Я быстро сдаюсь, даже не возражая, и иду за ним под удивленный взгляд Пауля, провожающий уже почти ушедшего за дверь Тилля, а после вопросительно смотрящий на меня. — Неужели наш непокорный Рихард Круспе так просто уйдёт, даже не съязвив? Это начало апокалипсиса? Ландерс хмыкает, выгиная бровь, и с каким-то детским предвкушением ожидает мой ответ, желая вывести меня на словесную перепалку просто от скуки. Зная все его трюки, усмехаюсь, и лишь отмахиваюсь от него рукой, говоря Тиллю, чтобы подождал меня, пока я переоденусь. — Серьёзно не ответишь? — нетерпеливо спрашивает Пауль, складывая руки на груди. — Неа, в следующий раз, — подмигиваю, нагло ухмыляясь, намеренно дразня Ландерса, — и дай, пожалуйста, какую-нибудь футболку по приличней. — Пойдёшь очаровывать местных фрау? Ты только смотри, фрау Фогель уже не молода, ей за семьдесят перевалило, от твоего прекрасного вида её и инфаркт может хватить. Пауль язвит, но поднимается наверх, не очень долго шуршит в шкафу и возвращается уже с футболкой грязно-красноватого оттенка, кидая её с лестницы в меня. Могу поспорить, что он целился в лицо, но я вовремя поймал. — Спасибо. Рад, что ты считаешь меня прекрасным, — кокетливо хлопаю глазами, продолжая дразнить уже смущённого парня. Довольно улыбаюсь, наслаждаясь его реакций, стягивая футболку. Прямо как вчера в ванной, у него загораются розовым уши, а сам он старается придать максимально невозмутимый вид своему лицу. Быстро переодеваюсь при нём и, подмигнув все ещё ошарашеному Ландрсу, выхожу из дома на улицу, где меня уже заждался Линдеманн. Кажется, предстоит нелёгкий, но увлекательный разговор.