The Evil Within

Есть хочешь побеждать, то учись терпению.

      – Поднимайся, – послышался строгий голос откуда-то со стороны двери.       Мужчина вошёл в комнату, оставляя за собой следы грязи, а затем схватил за шкирку парня с ярко-выбеленными волосами.       – Я сказал тебе подниматься, кусок дерьма. Ты меня не слышишь?       – Я никуда не поеду, – чуть ли не прорычал молодой человек, но вырываться не стал, подобно кукле повисая в чужих руках.       – Поедешь, сынок, – взгляд черных глаз мужчины падает на стоящее недалеко белое фортепиано, которое недавно он сам подарил, проследив, чтобы инструмент поставили в комнате аккуратно, – поедешь.       Хватка на растянутой от времени футболке слабнет, и тут же слышится звук отдаляющихся шагов. Двери комнаты, как обычно при отказе, не хлопают, что сеет некую тревожность в Юнги, но он быстро переключается. Парень щурит глаза, укладываясь обратно и оглядывая свою темную комнату, в которую естественный свет с улицы не проникает из-за плотных штор, завешивающих окна. Голова нещадно болит, хочется пить, но вставать и спускаться на кухню к монстрам, что поджидают его, не хочется больше. Если он спустится, его сожрут, выплеснут на него весь яд и утопят в кислоте.       В комнату вновь входит мужчина. Его шаги уверенные, целеустремлённые. На секунду повисает тишина, а затем раздается глухой звук удара топора. Особого внимания шум не привлекает. Подумаешь: опять чокнулся с утра пораньше, такое и раньше бывало. Этот мужчина всегда крушил дом, рвал картины, бил посуду и ломал технику. К его обдолбанному характеру как-то все члены семьи привыкли, особо не заостряя внимание на новых выходках.       Но когда орудие труда падает на крышку, под которой скрыты клавиши, на весь дом раздается неприятный, режущий слух, звук. И вот, наконец, до парня, лежащего на кровати, доходит суть происходящего. Он открывает глаза, вскакивая с кровати, и разглядывает отца, который без толики сомнения делает уверенные удары по музыкальному инструменту.       – Какого хрена ты, блять, творишь?! – хриплым ото сна голосом чуть ли не срывается на крик Юнги.       Он стоит словно вкопанный, глядя на то, как единственному его любимцу в доме приходит конец. Глаза неприятно щипят, вот-вот горной рекой хлынут слёзы, но, нет, не одной слезинки. В черных радужках можно рассмотреть только гнев и ненависть, что уже долгое время сковывают всё тело.       – Ты поедешь с нами, – как что-то общепринятое произносит мужчина. Он метает топор в боковую стенку корпуса и довольно ухмыляется, складывая руки на груди и выжидающе глядя на сына, которого уже долгое время желает извести.       Хочется кричать, материться, плакать, хочется ударить отца, зайтись в истерике, метнуть топор в самодовольную рожу и сбежать. Но Юнги может только закрыть глаза, вдохнуть, выдохнуть, сжать кулаки и послать всех к черту на куличики – что он обычно и делает. Он устал с этим мириться. Довольно! Хватит с него.       – Да пошли вы нахер. Бери свою семейку, и катитесь в ад! – кричит парень, хватаясь за гитару, что стояла в чехле у кровати, и телефон, запихивая его в карман джинсов, в которых заснул с вечера. Как знал, что не нужно раздеваться; как знал, что сегодня ему снова нужно валить.       Сердце бешено колотится то ли от гнева, то ли от подступившей к горлу истерики, которую он уже не может сдерживать, хотя всеми силами пытается.       Юнги вылетает из комнаты, быстро перебирая ногами по ступеням лестницы. Он краем глаза видит мать и младшего брата, сидящих на кухне, но не спешит останавливаться, направляясь к входным дверям.       Он выскакивает на улицу, хлопая дверьми так сильно, что ещё чуть-чуть и пойдет трещина в стене. Мин идёт, даже нет, бежит по заученной траектории: сначала прямо, потом направо, а затем вниз, к парку. Так уже случалось ни раз. День за днём родители придумывали изощрённые способы манипулировать сыном через его любовь к музыке, а когда не получалось, и Мин посылал их пойти поглумиться над его младшим братом, они крушили всё, что самостоятельно выстраивали долго и упорно, вновь подбираясь к сыну.       Юнги тоже такой: пылкий, жестокий и харизматичный; точная копия отца, но он ещё и чуткий, ранимый и верный, пусть по его действиям не скажешь уверенно. Внешность обманчива, и мы далеко не то, что говорим и что мы любим. Мы – это что-то другое. Мы бываем всего один раз в сутки – перед сном – когда все проблемы мира накапливаются в тебе за день; когда ты засыпаешь, а в твоей голове роятся мысли, идеи, чувства. Вот это – настоящие мы. А всё остальное – нарисованный для социума портрет, с которым будет легче идти по дороге в жизнь.       Вообще-то, настоящего человека узнать сложно, но процент есть. Только на процент нужно работать упорно, по́том и кровью зарабатывая доверие и возможность взглянуть на настоящего человека.       Парень зевает и делает пару шагов по деревянному настилу вместо привычной всем плитки, которая была повсюду. Вокруг газон, кустарники и деревья, закрытые ларьки и ни одной живой души, словно их никогда не существовало. Будто он один на этой планете, и отчего-то чувство одиночества окрыляет, заставляет вдохнуть полной грудью, закрыть глаза, а перед этим поставить гитару на лавочку рядом с собой. В такие моменты он по-настоящему свободен и счастлив. Никто не сковывает в цепи, не заставляет напрягаться. Представить только: так мало нужно для счастья, но даже это порой приходится вырывать из цепких рук homo sapiens.       Всё же одна живая душа есть, но она метается на горизонте и не спешит беспокоить, потому Мин даже благодарен за такой Рай на земле и незнакомому ангелу в парке.       Бледные руки сами тянутся к замку чехла, а из открытого футляра уже вытягивают инструмент. Он любуется новыми струнами, которые только на днях поменял. Пришлось попотеть, прежде чем заменить порванные нейлоновые, которые Юнги решил попробовать для успокоения души, на металлические, так нещадно стирающие мочки пальцев левой руки.       – Я обязательно найду свой медиатор, если вообще вернусь в этот дом, – заверяет Мин вслух, усаживаясь на скамейку и проводя большим пальцем правой руки по струнам, поочередно зажимая на грифе аккорды.       В памяти всплывают неприятные картинки, терзающие сердце. Хочется, чтобы это оказалось лишь сном. Но это жестокая реальность. Реальность, в которую он больше не хочет возвращаться.       Его раздражает всё в этих людях: от манеры общения и голоса до запаха и предпочтений. Они не дают ему поспать, постоянно навязывают своё мнение, думая, что Юнги в их семье будет жить так, как они этого захотели. А вот дулю им с маком, а не выполнения чётких указов подобных армейским.       Мин перестает играть, укладывая одну руку на корпус инструмента, а второй достает телефон, глядя на часы, которые показывают 6:35. Он проснулся относительно недавно, но о недостатке сна речи не идёт. Адреналин, ударивший в голову после произошедшего, не даёт телу вновь раствориться во сне. «Правда, это не продлится долго – уже через пару минут он начнёт зевать», – уверяет сам себя.       Парень смотрит по сторонам и видит вдалеке очертания человека, а затем возвращает взгляд на обои телефона. Он лёгким движением пальцев снимает блокировку и пролистывает телефонную книгу в поисках одного любимого номера, пользователь которого хороший человек и завидный парень, ещё плохой водитель и мокрый сон всех девушек и не только их. Всех, кроме Мин Юнги.       При звонке автоответчик печалит парня словами, произносимыми четким американский: «На вашем счету не достаточно средств для совершения вызова». Недостаток средств вызывает тревогу, потому что если он не дозвонится по нужному номеру, придется оставаться на этой скамейке до вечера, а может быть, что даже до утра.       Отсиживать здесь жопу не хочется.       В голове возникает не до конца обдуманная мысль. Юнги вскакивает с нагретого места, бережно откладывая инструмент в сторону, а затем быстрым шагом направляется к незнакомцу, стоящему посреди парка с небольшой игривой собачкой, которая при виде блондина приветливо завиляла хвостом.       – Есть позвонить? – с ходу задаёт вопрос Юнги, глядя на юношу.       Парень, лет 16 может быть есть, разве что выглядит смазливо. Но с другой стороны очень красиво и как-то по-домашнему: карие глаза, короткие, вьющиеся, но при этом аккуратно уложенные волосы, тонкие бледно-розовые губы, длинные пальцы, на которых накручен поводок, а главное во всем этом, что не скрывается от зоркого взгляда Юнги: пижама с мишками и домашние сланцы.       Видимо, парень недавно проснулся и даже решил не переодеваться, чтобы выгулять питомца. Смело. Сам Юнги никогда бы не решился на такое. Да он бы и собаку никогда не завёл. Это же такая ответственность: живая скотинка, которую надо кормить. Он сам забывает поесть временами, а тут ещё эта переноска блох. Да ну их.       – Что? – искренне не понимает собачник, изгибая бровь, пока его пёс теребит шнурок кроссовок Мина.       – Телефон есть?       На лице Юнги играют тени листьев деревьев, под которыми они стоят. Выглядит прелестно, несмотря на всю раздражительность, окутавшую их из-за этого вредного парня.       Юнги, кажется, готов вдарить по псу, как по футбольному мячу, чтобы не смел трогать его кроссовки. Завязать шнурки потом сложно!       – Есть, – шатен смотрит на парня, как на придурка, сбежавшего из леса, мол «а у кого нет телефона в нашем-то веке?»       – Дай позвонить.       – Тебе вызвать скорую?       – На кой чёрт мне скорая? Просто дай мне телефон, мне нужно сделать звонок другу, – изо всех сил парень держится, стараясь не нахамить прохожему. Ему же нужно дозвониться до Джуна.       И это не он один такой – преследующий свои цели. В мире много корыстных людей. Только кто-то делает всё без ущерба для окружающих, а кто-то других дьяволу готов сплавить и пройтись по головам, лишь бы забрать желаемое.       – У тебя синяк на щеке.       – И что? – цедит сквозь зубы Юнги, сжимая пальцы в кулаки. Он уже слышит хруст чужих костей, если это не закончится.       – Ты выглядишь помятым.       – А ты выглядишь дебилом. Дай мне, пожалуйста, телефон.       Казалось бы: ни один человек не потерпит к себе такого отношения и пошлёт куда подальше, но приветливый собачник, на удивление, начинает проверять карманы в поисках телефона. Либо у него там пистолет, из которого он застрелит эгоиста. «Давно пора», – считает сам Юнги. Он стольким людям наложил, что, возможно, некоторые из них до сих пор об этом не знают. Но есть и те, кто в очередь выстраиваются, желая прихлопнуть нахала.       Зачем он делает гадости людям? Сам ещё толком не разобрался. Идёшь сначала с одной целью к человеку, но тот настолько выводит, что уже делаешь гадости на отвали, лишь бы этот человек тебя возненавидел и свалил из жизни. Разве так решаются проблемы? Нет, но у Юнги решаются. Всё можно сделать по щелчку пальцев, а точнее от пары его колких, обидных фразочек у других отвалятся руки и выкатятся глаза. Ну, потому что больно, обидно и неприятно.       Может показаться, что он недоброжелательный, эгоист и самовлюблённый богатый bad boy. А на деле парень хоть и скрытный, со скверным характером, но далеко не эгоист. Он милый и заботливый где-то внутри. Пока не заденешь за живое, Юнги будет делать вид, что не замечает тебя, погружаясь в свой маленький мирок. Но как только Мину станет больно, этот прирожденный маньяк-насильник одними только словами высушит твою душу, а затем сломает косточки, добавляя к этому «а надо было стараться». Стараться понравиться? Скорее оправдать ожидания. Он воскладывает большие надежды на людей, но всё это тщетно. Все вокруг из раза в раз доказывают, что он старается зря.       Родители доказали. Они существа похлеще любого уголовника. Что мать, что отец – звери. Они придумают предлог под которым захотят уничтожить старшего сына. И это не обязательно рукоприкладство. Чаще всего они выбивают душу словами, точно как сам Мин Юнги.       Блондин облизывает губы, выжидающе глядя на прохожего, а затем переводит взгляд на пса, который раздражает не меньше его хозяина. Юнги глаза щурит, а ногу одёргивает, заставляя шпица издать тихий лай, который звучит дружелюбно.       – Я забыл телефон дома, – разочаровано произносит юноша и виновато глядит на незнакомца.       Эти слова заставляют скрипеть зубами, нервно поднимая усталый взгляд на их автора. Видимо, сегодня не его день.       – Мы можем сходить ко мне, и я дам тебе позвонить. Я тут недалеко живу.       Куда-куда, но домой с первой встречи длинной в пять минут его ещё не приглашали. Это такой жест дружелюбия? А вдруг он маньяк? И у него дома настоящее логово. Ну, круто, Мин посмотрит. Если там и правда маньячье гнездо, то он немедленно обратится в полицию. Да, его обязательно выпустят после увиденного.       Хотя, вряд ли этот парень мог бы кого-то убить. Он слишком молодой, красивый и выглядит добрым. Но внешность бывает обманчива, неправда ли? Кто знает, что скрывается за маской дружелюбия. Возможно, там Мегера. Или ещё что похуже. Но куда может быть хуже? Хуже родителей никто быть не может. Поэтому, стоит принять тот факт, что сейчас Мин кивает головой на предложение, возвращается к лавочке, где раньше сидел, убирает гитару в чехол, следом закидывая его на плечо, а затем неспеша шагает за шатеном, разглядывая его сланцы и пёсика, что бежит рядом.       – Аполло, – произносит с лёгкостью, что негой разливается по телу.       Глаза у Юнги расширяются, и парень поднимает их на незнакомца. Довольно экзотическое имя для здешних мест – это Юнги находит странным, но да Бог с ним. Если они начали представляться, то не время ливать. Нужно познакомиться.       Вот только кто в здравом уме назовёт сына-корейца кличкой собаки в Техасе? Конечно, американцы – чудаки, но этот парень стопроцентный кореец.       – Юнги, – решает не медлить блондин, итак впал в собственные раздумья, забывая обо всём вокруг.       – О, у тебя тоже есть собака? – с удивлённым лицом спрашивает незнакомец, а губы его расползаются в улыбке.       – Собака?       Мин что-то явно пропустил при их знакомстве. Возможно, само знакомство. Звучит драмотично, но слёз не вызывает, а лишь несходящую улыбку на лице собачника, который идёт нога в ногу с музыкантом, с висящей гитарой за плечами.       – Моего шпица зовут Апполо. Можно просто Поло. Обычно так мы его и зовём, – объясняет с серьезным лицом парень, а затем вновь улыбается. – А я Тэхён. Очень приятно, Юнги.       Мин кивает, чувствуя, как краснеет из-за такой мелочи до кончиков ушей. Подумаешь, принял кличку собаки за человеческое имя. Сейчас общество извращённое, что только не придумают. По-настоящему обрадовало то, что спутник не решил смеяться над глупостью и тыкать парня в это носом. Но есть же и те, кто так делают постоянно. Таких людей блондин не переваривает. Они всё грязнут и грязнут в пучине глупости. Тэхён же оказался выше этого, что несомненно обрадовало старшего. Побольше бы таких людей в их веке, но куда не глянь – везде они с прогнившими стереотипами, подростки стали жутко жестокими, а взрослые больше не уделяют детям должного внимания.       Одни пропадают на работе, желая прокормить своё дитя, а в это время ребёнок из-за нехватки родительской любви становится монстром. А потом все дружно спрашивают, отчего дети такие беспощадные? И ведь общество докатилось до такого абсурда. Остаётся только слепо надеяться, что не все люди "чёрные".       Потихоньку дети уходят от реальности, не нуждаясь в родителях, друзьях и знакомых, либо нуждаясь, но при этом не имея возможности быть с ними рядом. Каждый делает ставки, кто умрёт первым: моралью убитый ребенок или горем убитый родитель.       За ворохом мыслей Мин даже не успел заметить, как парни оказались во дворе одного из знакомых ему домиков. И отчего-то бело-серые стены и запах сигарет заставляли задуматься о том, что Юнги где-то уже видел и ощущал всё это. Однако опомниться ему не дали. Тэхён быстро открыл ключом дверь и затянул в дом, отпуская своего шпица с поводка довольно рассекать грязными лапами по белому паркету.       – Ты рано, – раздался сдержанный голос со стороны, и в коридоре появился высокий парень лет 25.       Его сразу узнал Юнги, начиная потихоньку понимать где оказался. А парень почему-то ни капли не удивился появлению гостя, ближе подходя и заключая в приветственные объятия.       Тэхён от вида таких нежностей заулыбался, отходя в сторону и подзывая к себе Апполо, что успел навернуть марафон вокруг обеденного стола на кухне. Позже придется протереть пол, ведь хозяин берлоги не оценит подобного рода беспорядок, хоть и сам не редко становится его виновником.       – Ой, блять, отвались уже, пиявка, – выдавил из себя Юнги, желая поскорее выбраться из мучительного заключения.       – Опять родители? – отойдя на пару шагов, даже не спрашивает, а утверждает Намджун, цепляясь взглядом за свежий синяк на щеке.       Они с Юнги знакомы пару лет и уже успели записаться друг другу в лучшие друзья, которых разница в возрасте ничуть не пугала.       Казалось бы, какие могут быть общие интересы у подростка и взрослого мужика? Но, оказывается, они были. Сам по себе парень рано сформировался и сформировал свое виденье мира, которое бы ни раз не понравилось бабушкам, но приходилось по душе людям чуть старше него. Мать ему всегда говорила, что он ещё незрелый и что ему нужно слушать родителей. Когда же заходили разговоры с родителями на волнующие подростка темы, парень ещё раз убеждался в том, что взрослые просто рушат мечты, они жестоко обходятся с семенем надежды на лучшее будущее в детях.       Те же сказки о Санте. Это не дети вырастают и понимают, что волшебства не существует, а всего навсего взрослые делают всё для того, чтобы разрушить их фантазии.       Но не всех таким образом можно опустить на колени. Юнги гордо выстоял и сейчас начал делать крохотные шаги по ступеням к мечте. И пусть все вокруг говорят о том, что это всего лишь плоды его больной головы, несозревшего мышления и детских желаний.       Светловолосый предпочёл не отвечать на вопрос друга, а как можно аккуратнее снял гитару с плеч и прошёл вглубь дома, предварительно разувшись в прихожей. Он поставил инструмент у стены, а сам упал на небольшой диванчик на кухне, проклиная себя тем, что сейчас был бы не прочь поспать. Но спать сейчас не входило в планы.       – А кто этот Чиполлино с собачкой? – интересуется у вошедшего в комнату Намджуна Юнги, приоткрыв один глаз, чтобы хотя бы понаблюдать за изменившимся выражением лица. Но Джун даже бровью не повел, ставя на стол дымящуюся турку со свежесваренным кофе.       – Мой брат, – прозвучало как самая очевидная вещь на Земле.       – Родной, всмысле? –раскрыв глаза, поднимается на локтях Мин.       Вот это новости с утра пораньше. У Намджуна есть взрослый брат, а он об этом ещё не знает? Уму не постижимо!       – Блять! – выругался так громко Джун, что даже Поло, находящийся в другой комнате, начал громко завывать.       Кружка с горячим молоком со звуком грохнулась на пол, стоило парню немного отойти от столешницы. Белый напиток расплескался по холодной, ванильного цвета плитке. Мин, опустив незаинтересованные глаза в пол, смерил масштаб происшествия оценивающим взглядом и завалился обратно на диван. Руки и ноги у его друга есть, и Юнги даже не сомневается, что сможет самостоятельно убрать за собой этот криворукий шкаф.       Юнги уже засыпал, находясь где-то на границе между сном и реальность, но наглый второй жилец(третий?), приходящийся ему и Намджуну хорошим другом, появился в широком проёме, светя подтянутым животом и лёгкими очертаниями кубиков пресса.       – С возвращением на базу, капитан Мин, – с улыбкой произнёс Чон так громко, что вырвал уставшего блондина из сладкого мира сна.       – Пошёл к чёрту, грешник!       Отзеркаливать улыбку, как всегда хотелось его знакомым, Мин не умел, от того просто хмурился и посылал убийственные взгляды всем, кому было не лень.       Он окинул взглядом друга, что удивлённо посмотрел на разлитое молоко, а затем переключился на вошедшего в комнату Джуна, который принёс с собой тряпку и ведро. Чего у Кима старшего не отнять, так это умения убираться после наведённого бардака. Вот и сейчас парень сидел на корточках, выжимая грязную тряпку и собирая ею горячий напиток.       Юнги устало зевнул, поднялся наконец с дивана, потому что чёртов желудок напоминал о том, что его обладатель не закидывал в него ничего со вчерашнего полудня.       Парень по-хозяйски прошёл к холодильнику, что был выше него, открыл дверцу и достал оттуда тарелку с кимчи и жареными крылышками, выставляя всё на стол. Больше всего ему нравилось в этом доме, что его жители не спешили распрашивать чего нелёгкая принесла Мина к ним.       Кажется, ему нравилось здесь, но только не сегодня.       – Вновь поругался с отцом? – с серьезным выражением лица спрашивает Хосок и садится за стол, пожирая младшего взглядом.       Этот парень был всегда улыбчивым, всегда, когда дело не касалось этой стороны общения с Юнги. Потому что эта сторона куда сложнее в обуздании.       – Эта сука разбила моё фортепиано, – не скупаясь на выражения, с некой иронией проронил лёгкую улыбку Юнги и взял из выдвижного шкафчика палочки.       – Мне очень жаль, – выпрямился слушающий их Намджун и похлопал парня по плечу.       Они с Хосоком знали: насколько сильно их друг помешан на музыке, как сильно стремится стать саунд-продюссером, как упорно пишет стихи, а ещё они знали: каким убитым из раза в раз бывает Мин.       В такие дни его просто нельзя оставлять одного, иначе он точно что-нибудь с собой сделает. Парень отказывается есть, пить, может часами смотреть в одну точку, а потом как заворожённый вновь черкает слова на бумаге.       В какой-то степени Юнги благодарен судьбе за такую жизнь. Потому что благодаря людям, которые в него не верят, говорят, что ничего не получится, в нём просыпается желание доказать обратное. Он хочет показать всем насколько сильным является и что может преодолеть всё. И хоть все вокруг говорят, что это не для него, что он далеко не талантлив, только сам знает, какой талант в нём теплится, и какие вершины он может покорить.       – Ты просил телефон, – залетая в комнату, произносит Тэхён и кладёт на стол свой мобильник. Он переводит взгляд с гаджета на брата и Хосока, а затем на восседающего на высоком стуле Юнги, который, кажется, забыл об этом.       – Он мне уже не нужен.       – Тебя проводить до дома? – любезно спрашивает шатен, на что получает смешок Хосока, который поднялся со стула, чтобы пойти одеться и не смущать никого.       Но смущал он здесь, кажется, только Тэхёна, потому что капитан Мин ни разу не покраснел. Этот парень сам на себя иногда не был похож. Он носит мешковатую закрытую одежду, волосы его обычно не уложены, хотя крашенные. Ну такой он, хоть не красится. А зачем, если Юнги итак красивый? И ведь правда, он очень красив: у него неплохая фигура, которую он не любит демонстрировать. Однако Мин Юнги в свои 19 крупный девственник, которого всё в этой жизни устраивает. Он хочет карьеру, а не детей, хочет быть известным, а не любимым. Возможно, в 30 он уже начнёт задумываться об отношениях, но только не сегодня и завтра тоже вряд ли.       А для чего? Чтобы ему какая-нибудь дура разбила сердце? Нет уж. У него сердце выточено из камня, ни у кого силы не хватит его разбить на мелкие кусочки, как обычно бывает у людей. И хоть родители пытались, они могли разбить только самого Мин Юнги. Его нетронутое сердце и чистая душа – это всё, чем он может гордиться не считая таланта в музыке.       – Тэ, – обращается к брату Намджун, закидывая тряпку в ведро.       Молоко собрано, осталось решить: кто будет мыть полы.       – Это мой друг – Юнги, – продолжает хозяин дома. – Юнги, это Тэхён, мой младший брат.       – Ага, мы уже знакомы, – наотвали произносит младший, ковыряясь палочками в еде. Желудок предательски продолжает урчать, а как только Мин ловит запахи, его организм ни на секунду не замедляется, начиная требовать всё самое вкусное.       – Он всё это время жил с мамой в Корее, и я не имел возможности вас познакомить. Но вот он вырос и перебрался к нам, – решает не останавливаться на достигнутом Джун. – Теперь он живёт со мной и Хосоком.       Юнги не особо нравилась эта затея. Делить двух друзей с кем-то ещё не хотелось, и не потому, что они крутые парни, а потому, что они его друзья. И это единственные люди, которых он действительно может так называть.       Вот правда тоски и злости на данный момент в сердце нет, а всё потому, что он устал. Юнги наполняет свой желудок, всем своим видом показывая, что разговаривать не желает, а его друзья знают этого человека с ног до головы и это поведение давно изучили, поэтому и не лезут дальше положенного, затихая. Намджун же берёт ведро, тряпку и выводит брата из комнаты, обещая всё рассказать попозже. И как только эти двое скрываются из виду, Мин плетётся обратно к дивану, падая на него и засыпая.       Поспать как положено не удаётся. Уже к десяти часам на кухню снова врывается орда. Хосок включает весящий на стене телевизор, Тэхён жарит блинчики, а Поло наворачивает по кухне марафон. От неприятного цокующего звука, который создают когти домашнего питомца, носящегося по дубовому паркету, голова раскалывается, а в ушах ещё пару минут продолжается цоканье, когда животное запрыгивает на диван.       Мин, наконец, продирает глаза и щурится от яркого естественного света, что освещает всю кухню. Такое начало дня Юнги не любит и от того зашторывает везде и всегда окна. Он и в этот раз не поленился, но жильцы, кажется, о его лайфхаках для счастливой жизни не знают. И это очень обидно, потому что глаза неприятно режет свет, и весь кайф от не такого уж и приятного пробуждения полностью испаряется.       – Ну и какого чёрта вы творите? – ворчит парень охрипшим ото сна голосом и садится на диване, потирая глаза.       Юнги облизывает сухие губы, а потом поднимается, подходя к раковине и засовывая голову под струю воды, жадно глотая освежающее спасение.       – Вообще-то, мы встали завтракать, ваше величество, – сообщает Хосок и отпивает из своей кружки горячий кофе.       – Да мне насрать...       Договорить не даёт Намджун, громко шикнув на друга. Его внимание привлекает ведущая новостей, оповещаяющая о ряде насильственных убийств девушек и парней по всему Техасу. Джун делает звук громче и вслушивается в слова, взволнованно переводя взгляд на стоящих рядом Тэхёна и Юнги.