The Evil Within

Не бойся темноты вокруг,

страшись тьмы внутри меня.

      Юнги никогда не отличался крепким сном, поэтому открыл глаза примерно в восемь часов утра, когда на кухне, за его спиной, начали греметь кастрюлями. Греметь, конечно, громко сказано, но общалась целуя государственная дума громко, не волнуясь о последнем спящем. Джин делал какие-то заметки в телефоне – вчера так и не вернулся домой, Хосок варил всем кофе, потому что у его друга с этим беда, а Намджун негромко беседовал с Чонгуком и проверял его швы, которые вчера им наложили в скорой. Повезло, конечно, что в той бригаде были их друзья, быстро заштопали Чона, взяли с них отказ от госпитализации и распрощались на этом. Был бы кто-то другой – вопросов не избежали бы.       – Чё вам не спится? – в полусонном состоянии закрехтел Юнги, громко топая по полу.       – Ну это же не мы вчера полночи вылизывали друг друга, – пожимает плечами Джин, благодарно кивая за полученную чашечку кофе.       Мин на это мог только недовольно фыркнуть, уже во всю заливая в себя напиток богов. Всё-таки, кофе он любил чуть больше чая, но и от него никогда не отказывался. Парень садится за стойку и не может отвести взгляд с Чонгука, незаметно рассматривая мужчину вдоль и поперек. Только потом он понимает, что был пойман с поличным, Чон смотрит открыто, устало и немного сонно – так, как не смотрел никогда. Хочется прямо сейчас к нему прижаться, но на виду у всех это слишком, ведь каждый взгляд кажется чем-то личным, неприкосновенным.       – Итак, что мы будем делать? Чонгуку грозит срок, – всё-таки поднимает ненавистную тему Хосок.       – Я сам приду в полицию, но только после того, как улажу несколько вопросов.       Он говорит так спокойно, что от этого тона на душе начинают скрести кошки. Главное – не разрыдаться. Юнги никогда не был нытиком, но этот месяц его сломал. Парень сам не понимает, как оказывается на одном диване с Чоном, стараясь сесть как можно ближе, но при этом не прижаться. Больше всего он боится потерять его сейчас, когда они только обрели друг друга. Хотя, никто в вечности не клялся, в любви признаний не было, может быть и заморачиваться не стоит.       – Нам нужно поговорить. Наедине, – последнее слово Юнги добавляет, глядя на Чонгука из-под опущенных ресниц.       Мужчина соглашается, они оставляют парней на кухне, а сами выходят на задний двор, устраиваясь под крышей, чтобы избежать палящего солнца.       Мин не знает, как начать разговор. Он долго молчит, вглядываясь в даль, и только потом обращает внимание на Чонгука, который всё это время смотрел на него.       – Я знаю, о чем пойдет речь. Своего решения менять не буду, ты отправишься во Флориду, – теперь Чон опускает глаза, не в силах и дальше дарить столько боли.       – Подожди, Чонгук, есть же другой выход. Я не хочу уезжать, я не брошу тебя, – главное не заплакать, только не это, не ломайся, Юнги. – Добро ведь всегда побеждает зло.       Слышится смешок. Как же всё это по-детски.       – Я и есть то зло. Как ты не понимаешь, – нервно смеётся мужчина, приобнимая Мина, а тот жмется ближе, пытаясь стать единым целым. – Мы не герои сказок, чтобы история закончилась хорошо. Всё это реально, а в реальной жизни нужно чем-то жертвовать.       – Но жертвовать другими не выход, не выход отпускать свои чувства. Со мной ты станешь сильнее, – не понимает Юнги.       Он ещё многого не понимает, поэтому просто замолкает, всё ещё боясь отпустить Чонгука хоть на сантиметр от себя. Обнимает крепко, лишь бы не исчез.       – Ты – моя слабость, – заглянув в глаза, шепчет мужчина и улыбается, на этот раз как можно теплее, согревая всё внутри. – Скоро мои враги догадаются, и тогда захотят этим воспользоваться. Они легко смогут убить тебя. Я спрячу тебя раньше, а потом закончу начатое.       – Но ты же вернёшься ко мне? Правда?       Чонгук кивает, а потом аккуратно целует в уголок губ, боясь даже лишний раз коснуться. Он должен закончить с этим раз и навсегда.

***

      Только ближе к вечеру Мин возвращается в дом Чонгука, вот только без его хозяина. Чон пообещал вернуться к десяти, и теперь сердце трепещет в ожидании. Отъезд во Флориду планировался на днях. И хоть с мечтой о университете, куда его зачислили, и карьерой музыканта не получилось, теперь не хочется оставлять то, что есть – друзей и семью, не ту, которая осталась в старом доме в виде матери и отца, а та, что появилась сейчас. Джин пообещал как можно дольше задерживать выясненным обстоятельство, чтобы следствие не шло, ибо все улики падут на Чонгука, вот только убийства невинных дело рук его брата. Намджун и сейчас не особо ладил с тем, кого когда-то давно считал лучшим другом, но теперь безумно волновался за Юнги и был готов сделать всё для него.       С Хосоком дела обстояли не хуже, он принял так и не сказанный напрямую ответ, но меньше любить не перестал. Однажды он забудет об этом, влюбится по самые уши в какую-нибудь красивую девушки или, может быть, парня, но по сей день его чувства ещё не ослабли. И лучше любить на расстоянии так, чем страдать отверженным. Юнги не такой человек, он никогда не сделает им больно, но они просто не сочетаются – солнце и море. Морю по душе луна, которая всегда провожает его тусклым светом. И пусть сейчас немного больно, главное, что близкие люди вокруг счастливы и невредимы.       – Привет, чудище, – улыбается Мин и подхватывает на руки выбежавшего котенка. Как-то он грубо забыл об этом милом пушистом комке, но теперь волновался о его дальнейшем будущем.       Взять его в дорогу – опасно и неудобно. Оставить тут тоже нельзя. Скорее всего Джин захочет забрать эту прелесть себе, за что Юнги потом его обязательно отблагодарит.       – Прости, пушистик, скоро нам придется расстаться, – грустно заявляет Юнги, опуская котика на пол.       Шуга недовольно мяукнул и сел к пустой миске, которая следом стала наполняться кормом. Закончив с котом, парень поднялся в свою комнату. Это место стало уже каким-то родным, не хотелось отсюда уезжать, но вряд ли Чонгук поменяет своё решение.       Парень не успел развернуться, когда сзади кто-то позвал его по имени, его тут же ударили по голове чем-то тяжёлым. Очухался Юнги спустя несколько часов, но сколько точно прошло времени он не знал.       Руки неприятно сдавливала верёвка, голова нещадно болела, а во рту было адски сухо – хотелось пить. Воду он получил, только очень необычным образом. Стоило только подумать о бутылке холодной газировки, как на него выливают целое ведро воды, заставляя смотреть вперёд. Одежда неприятно прилипла к телу, но ледяной душ помог немного проснуться. Помещение не было похоже на дом Чона, это был грязный, холодный подвал, в котором хранили всё самое ненужное. Юнги повернул голову и заметил двух охранников, они не обращали никакого внимание на него, ведь были увлечены собственным диалогом.       Непонятно было кому он мог понадобиться. И ведь Чонгук с самого начала всё знал. Предупреждал. Не сразу Юнги заметил третьего охранника, который все это время смотрел прямо на него, такого мокрого и брошенного.       – Как спалось? – усмехнулся мужчина. – Не понимаю только зачем босс заставил тебя охранять чуть ли не целой армией, ты ж никудышный, да и сдохнешь скоро видать, хиленький какой-то.       – Это ты сдохнешь, – Мин рванулся вперёд, но безуспешно, кто-то потрудился связать ему руки. – Чонгук найдет меня, а вас всех убьёт.       – Что? Чонгук? – испуганно спросил охранник. – Эй, ребят, вы слышали? Это же шавка Чона. Он теперь нас всех порешает. Нужно валить отсюда!       Юнги задумался, наблюдая за мужчинами, чьих эмоций никак не мог разобрать.       – Хах, как страшно, – теперь на лице незнакомца просияла улыбка. – Если Чонгук сунется сюда, мы убьём сначала его, а потом тебя. Поверь.       Мужчина слишком быстро потерял интерес и отошёл, оставив паренька на двух своих напарников. Вот только и им было не до Мина, тогда было решено действовать. Еще раз убедившись, что на него никто не смотрит, Юнги аккуратно начал стирать толстую верёвку о железную трубу, к которой был привязан. Это давалось тяжело, но нельзя было останавливаться. Как только верёвка была порвана, Мин выдохнул, осматривая свои покрасневшие запястья. Встать и сбежать не удалось, его тут же окликнул голос впереди. Знакомый голос.       Перед ним стоял Хан, довольно улыбающийся в своей манере и жадно рассматривающий добычу. А рядом с Ханом возвышался ещё более страшный человек, от одного только вида которого у Юнги сердце ушло в пятки. Не может такого быть.       – Папа? – только и мог прошептать юноша.

***

      Когда очень сильно любишь, можно простить человеку все, можно пойти на любые жертвы, но они далеко не всегда соответствуют мечтам: любишь, значит должен положить свою голову к ногам. Так не работает, не в настоящем мире, только отчаявшиеся люди будут делать всё для защиты своих близких, а сильные сначала придумают тысячу и один способ.       На душе кошки скребут, внутри ощущается что-то липкое, неприятное. Что-то здесь не так. Возможно, именно так работает недосып, постоянная доза и переживания. Он не покажет своих чувств, не скажет правду даже под дулом пистолета.       – Чёрт, Юнги, я же просил закрывать дверь, – ругается Чонгук, проходя в дом. Денек сегодня выдался не шибко приятный.       Мужчина прикрыл двери и прошел на кухню. В холодильнике повесилась мышь, но что-то с этим делать нет никакого желания. Совсем скоро Юнги отправится во Флориду, а он один не станет распинаться у плиты. Чон делает себе кофе, открывает форточку и проходит дальше в гостиную. Котенок, оставленный в одиночестве, несколько раз потягивается и трётся о штанину, привлекая к себе внимание. И это ему удалось.       – Где твой хозяин? – не понимает Чонгук и смеётся, поглядывая на пустую миску. – Ну ты и обжора. Юнги, накорми кота.       Сейчас бы пива и какой-нибудь хороший фильм, а не всё это. Расправив плечи, мужчина поднимается на второй этаж и ещё раз зовёт Мина. Ему кажется странным, что парень никак не реагирует на его выпады, ведь обычно получалось иначе: слышался отборный мат, возмущения, и только потом Юнги выходил к нему. Сейчас никто не выходил. Чонгук стучит в дверь, но так и не дождавшись ответа, входит. Никого.       – Юнги? – не понимает Чон.       Они же договорились встретиться дома. Вернулся к Джуну? Он бы предупредил.       – Черт, это не смешно.       С каких вообще это пор он так за кого-то переживает? Чонгук не помнит себя после семнадцати. Тогда он перестал волноваться за брата и больше его ни чей покой не заботил. Что же такое случилось? Возможно, он прав, и маленький светлый демон теперь его слабость.       Его движения резкие, а взгляд острый, как бритва. Чонгук не может сосредоточиться на чем-то одном, постоянно оглядывается назад, пока не входит в дом, куда возвращаться не планировал. Он несдержанно тянет ручку на себя и слишком громко хлопает дверью, обращая всё внимание на себя.       – Где он? Где Юнги? – ещё немного и Чон начнет рвать волосы на себе. До чего же могут довести люди, к которым что-то чувствуешь.       – Так он ушел сразу после тебя. Сказал, что вещи собирать нужно, – не понимает Хосок, а Ким сразу же догадывается, в чём тут дело. – Что с ним?       Чонгук выдыхает и произносит почти неслышное «Если бы я только знал». На звонки ему тоже никто не отвечает, что заставляет усомниться в реальности происходящего. Мин бы не ушел на прогулку, при этом отключив телефон. Кому-нибудь он бы точно сказал. Подключать к поискам полицию было опасно: они сразу начнут проверять Чонгука, а на него следствие уже нарыло слишком много, нужно было продержаться ещё немного на плаву.       И, кажется, он знал, где мог сейчас находиться Юнги. Слишком громко захлопнув входную дверь, Чон прошел к своему германцу, а уже в салоне несколько раз постучал по рулю. К чёрту всё! Как же спокойно жилось до появления Юнги в его жизни, и в то же время очень скудно. Чонгук качет головой, параллельно откручивая почти пустую банку таблеток, которые поменял на днях. Эти более сильные, ведь те уже не действовали. Высыпав скудные остатки из баночки сразу в рот, Чон достал из бардачка кольт и ещё раз проверил патроны, хотя делал это на днях.       В каком-то бреду он добрался до места, где его уже ждали. Пришлось пробиваться к кабинету и чуть ли не сносить заклиневшую дверь с ноги. Посреди просторного помещения за столом сидел довольный мужчина, прокручивая в руках карандаш. Он ждал его и уже приготовил два стакана с ви́ски, в один, предназначенный для гостя, подсыпав снотворное.       – Где он? – почти рычит Чонгук, застывая у входа.       – Что? О ком ты? – играет мужчина и щурит глаза.       Что-то знакомое в этих глазах. Конечно, Юнги смотрел на него точно так же.       – Не придуривайся. Где ты держишь Юнги? Я знаю, что он у тебя. Не скажешь мне – перерою здесь каждый метр. Ты знаешь, меня твои псины не остановят.       Мин хмыкает, кивая в сторону дивана, на котором предлагает расположиться. И тактично отмалчивается, попивая холодный алкоголь. Его это представление очень забавит. Чонгук – сумасшедший, его не остановила охрана на входе из 15 человек, не 10 человек в здании. Если бы он хотел, то давно бы всех обезглавил, видимо, что-то с этим психом случилось, раз он здесь стоит перед ним и распинается. За этим хочется наблюдать вечно.       – Тебя остановит кое-что другое, – и в подтверждение слов кивает, – моё личное оружие.       В кабинет неспешно заходит Хан с совершенно безразличным лицом. Он достает пистолет и встаёт недалеко от хозяина. Не может этого быть.       – Так вот что должно меня остановить. Я, конечно, знал, что мой брат скотина, но не думал, что настолько, – усмехается Чонгук.       Вот как бывает в жизни: чужие люди становятся семьёй, а родные от тебя отворачиваются. Так бывает. Это жизнь. Жестокая, несправедливая, порой чересчур грубая и бесчеловечная. Ведь в ней только люди должны сохранять свой настоящий облик.

***

      – Вставай, – ругается Чонгук, поднимая сонного парня с холодного пола. – Ну же, вставай, я не собираюсь тебя нести.       – Ты пришел, – сонно хрипит Юнги и улыбается, крепко обнимая за шею.       – Конечно, я пришел. А ты не ждал? Вижу, освоился.       Всё это шутки, но какой ценой. Они слишком быстро выбираются из здания и, держась за руки, бегут в сторону парковки, где Чон оставил свою машину. Сзади уже слышатся голоса, кто-то кричит им вслед, но мужчина велит не оборачиваться. Кто-то открывает огонь, но Чон твердо заставляет смотреть только вперёд. Возле машин на парковке они немного расслабляются, но вдруг Чонгук слишком крепко обнимает со спины и шепчет что-то неразборчивое на ухо. Он заставляет сесть на переднее сиденье и пригнуться, а сам через силу, превозмогая боль садится за руль.       Всю поездку до дома Намджуна мужчина был жутко напряжён, словно струна, потому-то Юнги и не решался даже прикоснуться, только изредка кидая теплые и взволнованные взгляды в его сторону.       – О Господи, вы живы, – на пороге их встречает Хосок, помогая зайти в дом.       – Ну, как сказать, – шипит Чонгук, стоит оказаться на кухне. – Джун, я тебя никогда ни о чем не просил, но сейчас прошу, посади этого ребёнка на первый же поезд до Флориды, адрес у тебя есть.       Чон оседает на диван и тяжело вдыхает. Его кожанка давно пропиталась кровью, футболка неприятно липла к телу, а рана горела. Слишком тяжело, было слишком тяжело дышать. Пока Джин обрабатывает раны Юнги в надежде, что всё это скоро закончится, Хосок уже набирает номер скорой. На этот раз без помощи врачей им не обойтись, иначе они потеряют ещё одного.       – Чонгук? – Мин садится рядом на диван и только сейчас видит ужасающую картину.       Чонгук не давался, но его заставили повернуться, чтобы показать своё ранение. Джин уже принимает попытки наложить хоть какую-то повязку и остановить кровотечение, но крови так много, что она впитывается даже в кожанку. Куртку приходится чуть ли не содрать с мужчины, а вместе с ней и футболку.       Юнги редко позволял себе плакать, но сейчас как раз такой случай, когда он ломается, на этот раз без возможности вернуть себя прежнего.       – Боже, Чонгук, что ты натворил, – не понимает Мин, роняя хрустальные слезы.       – Задницу твою спасал, – смеётся мужчина, хотя сейчас совсем не до смеха. Он точно больной, либо псих. – А теперь Джуна за руку и на поезд, сюда не возвращаться пока не разрешу.       – Я не поеду без тебя! – повышает голос Юнги.       – А тебя никто не спрашивал.       И вроде бы от привычной грубости становится легче, но замечая в глазах всю ту боль, которая сейчас наполняет Чонгука, хочется рыдать. Он ведь его даже обнять не может, боится сделать хуже, поэтому просто стоит рядом, пытаясь запомнить все черты лица.       – Ты же приедешь за мной?       На вопрос уже никто не отвечает. Чон теряет сознание и обрушивается на диван. Юнги уже порывается в его сторону, но его грубо хватает Намджун, заставляя обратить на него внимание. Они долго спорят, парень несколько раз принимает попытки вырваться из крепкой хватки, но после четвертой ему колют успокоительное врачи скоро помощи, приехавшие за Чонгуком. Только спустя пятнадцать минут истерика сходит на нет.       Дальше всё происходит в тумане. Джун созванивается с семьёй, которая встретит Юнги на том конце пути. В последнюю минуту мужчина передумывает сажать парня на поезд и меняет их курс на автовокзал, где покупает билет на автобус. Они слишком быстро расстаются, и тогда на Мина нападает лёгкая апатия. Он едет в неизвестном направлении в неизвестный город с одним рюкзаком за плечами.       Сложно поверить во всё происходящее: отец пытался его убить, Чонгука спасают в больнице, а Джин пытается отвлечь следствие, чтобы полиция не могла выйти на Чона. Что вообще происходит в его жизни? Это какой-то сумасшедший дом. С другой стороны, вроде бы и не скучно, но он хотел другой жизни для себя: просто поступить в универ, просто писать свои песни, а не убегать от бандитов.       Дорога прошла, на удивление, быстро. И, скорее всего, это из-за привычки Юнги спать везде и всюду. На вокзале его уже поджидали новые соседи по дому, с которыми в ближайшее время придется жить.       – Привет, Юнги, – улыбается женщина, обернувшись к незнакомому парню.       Тот здоровается в ответ и залезает на заднее сиденье авто. Ну и погодка в вашем Орландо, жарища неимоверная. Знал бы – ехал в трусах.       – Меня зовут Сюзан, – продолжает миссис Джонсон и не теряет улыбки. – Это мой муж – Джеймс. Джун нас предупредил, что ты за последнее время очень сильно вымотался, поэтому предлагаю просто поехать домой.       – Я согласен, – почти неслышно произносит Юнги и откидывает на спинку сиденья.       И всё же, как хорошо в машине с работающим кондиционером.

***

      Дверь в кабинет открывается. Джин, до этого копающийся в бумажках, поднял голову и удивлённо свёл брови вместе. Перед ним стоял Чонгук. Они не виделись больше двух недель, и за это времени весь город будто бы спал. Никаких убийств, ничего, словно все к этому причастные люди испарились.       – Я закончил, – легко заявил Чон, отодвинул стул и сел за стол. Он протянул руки, намекая на наручники, но даже в мыслях не было его сейчас арестовывать.       Дверь в кабинет открывается, а за ней оказывается один из следователей, проходящих по делу о маньяке. Джин шикает на Чонгука, заставляя принять естественную позу.       – Ой, ты занят, я попозже зайду, – мнется полицейский у самой двери.       – Что у тебя?       – Ну так, дело наше нераскрытое, – и для убедительности машет папкой.       Джин кивает и взглядом приглашает сесть на соседний стул от Чонгука, который пока ничего не понимает. Они переглядываются, но продолжают молчать.       – Говори здесь, не стесняйся, – просит Ким.       И вроде бы ничего такого, если бы не посторонний в кабинете, которому слышать детали следствия не то, что не нужно – запрещено. Но Джин хочет, чтобы Чонгук сам услышал о том, в каком тупике сейчас находится следствие.       Ничего не получается. Их вызывают к начальству, а Чонгук, оставленный в кабинете в гордом одиночестве, только и может, что поглядывать на экран телефон, где высвечиваются новые сообщения от Юнги. Он не читал их, никогда не отвечал, боялся ответственности, хотя понимал как делает больно.       Больно ли ему? Очень сильно. Он отправил Юнги за несколько сотен миль лишь для того, чтобы защитить, но нужно ли оно ему было?       – Чонгук, беги, – шепчет появившийся Джин, но стоит Чонгуку подняться, как его уже прикладывают головой к столу, а руки заламывают за спиной.       Джин успел сутки потратить на то, чтобы придумать, как вызволить этого болвана из-за решетки. Все книги в доме перечитал, раз десять звонил и спрашивал совета у Намджуна, но и тот понятия не имеет как действовать в их ситуации.       Впервые на работу не хотелось, вообще не было никакого желания тягаться с этим. Мужчина прошел в кабинет, кинул портфель, а затем вышел за кофе. Глаза слипались жутко, он не спал всю ночь, а ему предстоит ещё сутки отпахать. Ким проходит мимо камер и недоумевает: слишком много людей собралось. Он прорывается сквозь толпу и вопросительно смотрит на своих подчинённых. Камера, в которую вчера поместили Чонгука, сейчас была пуста.       – Где он? – только и мог спросить Джин, глянув на своего помощника. Именно они вдвоем вчера вечером проверяли задержанных.       – Сбежал, – еле слышно промямлил мужчина и натянуто улыбнулся.

***

      – Не звонил? – вздыхает девчонка, присаживаясь рядом на кровать. Они живут вместе уже больше трёх недель, и даже притерлись друг к другу.       И даже подумать некогда было о том, что Кейси всего 16. Она безумно сообразительная девушка, пусть и молодая. Пусть и учится не особо хорошо, много хулиганит порой, но от любимых людей не отворачивается. Нельзя оставлять их, когда мы можем всё изменить.       – Не звонил, – на выдохе произносит Юнги и падает на кровать, закрывая лицо руками.       Нет никаких сил терпеть это снова и снова. Больно где-то в районе сердца. Разве может оно болеть от таких переживаний? Несчастная любовь. Да нет никакой любви. Нет и не было никогда. Всё это бредни наивных фанатиков. Хотели бы услышать? А-н, всё не так. Просто люди, любящие других, немного не от мира сего, они отличаются от других и готовы на всякого рода поступки ради любимых. Но мы, будучи совершенно разными, совершаем такие же действия, разного спектра окраса. Любовь существует, просто её нужно найти и уметь не потерять, уметь защитить.       Каждый раз, глядя на то, как убивается Юнги, хочется и самой заплакать. И вроде бы она всегда была любима, но Кейси слишком сильно прониклась к этому человеку. Девушка гладит по спине Мина, а затем поднимается и выходит из комнаты. Она знает – они договорились в такие минуты оставаться наедине с самим собой.       Очередной вечер без него. Это стало уже традицией. А от боли в районе сердца хочется биться об стену головой. Злость на себя, разочарованность в людях. Мир обречён. Юнги полностью ложится на кровать и укутывается в одеяло. Будет спать. Но заснуть не даёт звук уведомления. Это было смс от Чонгука, в нем было всего несколько слов «Выйди на улицу». Неужели он вернулся? Мин вскочил с кровати и быстро, но тихо, чтобы не разбудить домашних, выбежал во двор. Недалеко от дома стояла знакомая машина, только номера сменились.       – Привет? – поздоровался Чонгук, шагнув чуть ближе.       Мин бы хотел его обнять, но почему-то боялся даже прикоснуться, просто подойдя на расстояние вытянутой руки.       – Ты приехал за мной? Мы поедем домой? – и почему так много вопросов в его жизни...       – Нет, – внутри всё холодеет. Становится страшно. – Я приехал попрощаться.       Ничего не понятно. В каком это смысле прощаться. Руки начинают дрожать, а сердце бешено колотится.       – Не понял, как это?       – Я ухожу, – опять эта непонятная ухмылка. – Навсегда. Прости, что соврал тебе. Я не собирался приезжать. А тебя отправил сюда, чтобы ничего обо мне не напоминало. Прощай.       – Подожди. Ты же обещал, обещал меня забрать! – а Юнги обещал себе никогда больше не плакать, в итоге они оба не сдержали собственные обещания.       Чонгук ничего не отвечает, просто улыбается, а затем разворачивается и уходит в сторону машины. Пожалуйста, не уходи.       – Постой! – кричит ему вслед Мин, разрываясь на части от боли. – Пожалуйста, останься со мной.       Его не слышат. Они взяли дурацкую моду не отвечать друг другу. А сейчас Чон просто садится за руль своего германца, даже не смотрит в сторону Юнги и давит на педаль газа. Это вообще возможно? Больно. Очень больно. Возможно, любви не существует.       Так...это конец?