К звёздам и к безднам, Курама!

      После прибытия в Мондштадт, Курама увидев их троих на главных воротах, заверил своего тюремщика и велел ему направляться в винокурню, к Кокоми. Узумаки, поняв насколько он устал, покинул семейку биджу. Старый лис собирался вводить их в курс дела, познакомив их алкогольной индустрией столицы Ветра. Сейчас была глубокая ночь, но шум и гомон в этой части города вовсе не утихали. Чоумей, Десятихвостая обменявшись взглядами последовали за Курамой, ведь он единственный среди них, который знаком с местными распорядками.       Всю дорогу они сохраняли молчание и молча следовали за старшим, вглядываясь в свой новый дом, фахверковые дома, каменные брусчатки со стенами, магазин Флоры торгующие цветами и само здание таверны изобилующий пьяницами разного сорта. В таверне "Доли Ангелов" царила приятная суета. Звук стуков кружек, шум разговоров и треск огня в камине создавали уютную атмосферу, которая всегда привлекала самых разных людей — от простых горожан до путешественников. За одним из столов, в самом углу, сидела троица, которая явно выбивалась из привычного облика посетителей.       Десятихвостая, в своём новом облике, казалась воплощением силы и загадочности. Её рост — сто восемьдесят девять сантиметров — притягивал внимание каждого в зале, как и её внушительный бюст, который, казалось, не поместился бы в стандартный корсет местной швеи. Она была одета в белый фрак с чёрными пуговицами и ободками, под которым виднелась облегающая чёрная водолазка, подчёркивающая её внушительную фигуру. Взгляд её необычных глаз был устремлён вниз, на кружку с элем, которую она, видимо, всё ещё не решалась попробовать. Её правый глаз, с белым Ринне-шаринганом, блестел при свете свечей, тогда как левый, белый и беззрачковый, казался глубокой пустотой. Она сидела в ступоре, словно пытаясь осознать реальность вокруг — ведь после стольких веков заточения всё вокруг казалось чуждым и непонятным.       Курама, напротив, сохранял молчание. В своём человеческом обличии он выглядел крупным, мускулистым мужчиной с ярко-рыжими колючими волосами, которые торчали в разные стороны. Его лицо было украшено тремя чёрными отметинами, а алые глаза с вертикальными зрачками сверлили пространство перед ним, словно он продолжал прокручивать в голове события последних часов. На нём было белое кимоно, перепоясанное золотым поясом, символизирующим его связь с лисьей природой, а на ногах — сандалии из древесины. Его аура была спокойной, но внутреннее напряжение было ощутимо — он продолжал обдумывать своё отношение к Десятихвостой, но на данный момент оставался молчаливым наблюдателем.       Чоумей, напротив, был гораздо более живым. В человеческой форме он выглядел как мужчина среднего роста в оранжевой облегающей одежде, подчёркивающей его мускулистую грудь и кубики на животе. Поверх одежды был накинут серое кимоно с раскрытой грудью и кислотно-жёлтой повязкой, имитирующей ремень. Его длинные белые волосы были завязаны в высокий конский хвост, а на глазах были очки с решёткой серого цвета, которые скрывали его взгляд. Он весело оглядывался вокруг, заинтересованный происходящим в таверне. Его внимание привлекали и разговоры посетителей, и блюда, которые приносили на столы. Улыбка не сходила с его лица, а веер с изображением жуков в руке послушно следовал за его движениями, подчеркивая его небрежность и свободу.       Посетители таверны не могли не заметить эту странную компанию. Особенно их взгляды были устремлены на Десятихвостую. Её величественный и могучий вид заставлял многих исподтишка зыркать на неё, как на экзотическое и опасное создание. Её рост и бюст, которые были совершенно непривычны для простых людей, явно привлекали внимание. Шёпоты, которые проходили от одного столика к другому, усиливались каждый раз, когда она делала хоть малейшее движение. Некоторые пытались скрыть своё любопытство, отпивая эль, но их взгляды то и дело возвращались к ней. Джуби, хотя и замечала эти взгляды, казалась отстранённой. Её ладони лежали на столе, и она продолжала задумчиво глазеть на хвостатых, которые ранее были её частью...       — Я очень рад тебя видеть тебя, братец. — Он пододвинул свой стульчик ближе к Чоумею и обнимая Семихвостого своей рукой и двигая его голову. Вот они, двое хвостатых разлученные людьми и благодаря одному человеку, вновь обрели связь между друг другом. Их лбы столкнулись с друг другом и на их лицах была улыбка. У Курамы была более зрелая, в то время, как у Чоумея была более молодая.       — Прямо как в старые добрые времена, да, Курама? — Хохотнул Семихвостый и обнял старшего с энтузиазмом. Но взгляд серых очков упали на Джуби, которая молча наблюдала за их воссоединением. Старый лис поняв что они забыли о чудище мира Шиноби, приковал внимание к ней обратно.       — Джуби. — Адресовал Курама на Десятихвостую. Её внешности можно было дать высший балл. Этот фрак с десяти томое идеально описывали сущность матери биджу, её начальная стадия старения, такие как морщины в уголках глаз только издалека показывали детальную проработку искусства бабочек. Чоумей так же как и старый лис, появился в один момент, но сердцем был молод в отличие от Курамы и это говорилось в его внешности. Девятихвостый бросив на брата взгляд и снова на Джуби вздохнул. — Скажу как есть и повторюсь, тебе повезло что Наруто сохранил тебе жизнь. Он верит в твоё искупление. — Воцарилась тишина даже в таверне, Джуби моргала своими глазами, не зная как реагировать. Чоумей облокотился на стол, он не имел права вмешиваться, ведь прекрасно знал иерархию. Курама вместо осуждения откинулся на спинку стульчика. — Но я теперь солидарен с Наруто, подумав немного, пришёл к выводу что ты моя...       Слова с трудом вырвались с его губ.       — мама...       Это слово, тяжёлое и чуждое для него как для хвостатого зверя, будто вырвалось против его воли. Курама никогда не испытывал таких чувств и даже не знал, как правильно реагировать на то, что говорил. Но, несмотря на всю свою природу, он понял, что не может больше игнорировать истину — перед ним стояла его мать. Его голос звучал непривычно тихо для того, кто привык быть воплощением силы и разрушения. Это слово будто застряло в горле, это чувство было ему чуждо, как хвостатому зверю, никогда не испытывавшему материнской любви или заботы. Джуби до этого погружённая в себя, вдруг словно засияла. Её лицо, до этого холодное и отстранённое, смягчилось. Её глаза, один из которых был неестественно бледным, смотрели на Кураму с чувством, которого она, вероятно, давно не испытывала — радость. Она Десятихвостая и её сущность разделилась на девять этих частей и самый старший теперь начал относиться к ней как к матери. Действительно, если бы не Хагоромо, то их двоих и остальных не было бы на этом свете. Эта цепь событий дали то самое чувство, которая испытывала Янь половина Кагуи — радость материнства.       Чоумей, до этого расслабленно наблюдавший за происходящим, закатил глаза и громко выдохнул:       — Ну наконец-то, — сказал он, разочарованно покачав головой. — Мне уже порядком надоела эта драма.       — А сам что думаешь, братишка? — Улыбнулся Курама, скрестив руки и смотря на Семихвостого, который дул на себя веером. Чоумей, посмотрел на него и он кашлянул в кулак.       — Наконец-то спрашивают мнение, счастливчика Чоумея! — Воскликнул он, вальяжно раскинувшись на стульчике. — Моё мнение такое, что сейчас начинается наша новая жизнь и мы должны быть благодарны за эту возможность. За то, что я смогу снова быть со своим братом. — Он одарил взглядом Джуби. — Думаю семья это неплохо, и тоже скажу это слово впервые... мама.       Неожиданно Десятихвостая медленно поднялась из-за стола, её высокая фигура нависла над ними. Она наклонилась к Кураме и Чоумею, её движение было плавным и уверенным, как будто ей не мешали века заточения. С нежностью, которую они не могли себе представить, её тонкие, бледные пальцы прикоснулись к их щекам. Её глаза, полные любви и заботы, скользнули от одного к другому.       — Сыновья... — прошептала она с улыбкой, полной чистой радости и принятия. — Мальчики мои.       Курама и Чоумей замерли. Сила её прикосновения была не физической, но эмоциональной — дикой, необъяснимой, и оттого ещё более страшной для них. Они, хвостатые демоны, которые привыкли быть свободными, жестокими, никогда не ощущавшими ничего похожего на это. Это материнское чувство было для них новым, диким и странным. Обе стороны испытывали что-то необъяснимое, что переворачивало их мир с ног на голову. Джуби с явным облегчением, села обратно, выразив любовь таким образом.       — А мне вот было сложно понять что такое мама и... — Чоумей говоря это, резко затих, когда рядом с ним появилась работница таверны. Блондинка с зелёными глазами и традиционным нарядом Мондштадта в изумрудных цветах, поставила на стол три бокала с вином и большую миску с салатом из курицы. Она начала натирать сыр на салат, при этом, не замечая, как её грудь слегка раскачивалась вперёд-назад. Чоумей впал в лёгкий ступор, его глаза внутри очков были прикованы к этому движению, и рот начал медленно открываться, словно в безмолвном восхищении. Семихвостый тоже блядствовал в прошлом, так же как и его старший брат, наслаждаясь человеческими самками.       Курама заметил это и тихо хихикнул, прикрыв рот рукой. Чоумей, несмотря на свою энергичность, не мог скрыть своего увлечения такими движениями, и это всегда вызывало у Курамы улыбку.       — Чоумей, соберись, — тихо шепнул старый лис, кивая на официантку, а затем посмотрел на Десятихвостую, которая всё ещё пребывала в своём внутреннем свете от услышанного слова "мама". — Может, начнём веселиться?       Чоумей лишь фыркнул, но затем кивнул, и они все принялись пить. Постепенно напряжение спадало, и атмосфера за столом становилась всё более непринуждённой. Десятихвостая, всё ещё держа кружку с элем, начала рассказывать истории о древних временах, о том, когда люди не знали, что такое чакра, о жизни Кагуи Ооцуцуки, и как она изменила мир. Её голос был глубоким, но мягким, пронизанным воспоминаниями о давно ушедших временах.       Хвостатые слушая её, постепенно расслаблялись, иногда вставляя свои комментарии. Чоумей, будучи более лёгким на подъём, часто смеялся над рассказами о доисторических битвах и победах, а Курама только изредка усмехался, слушая воспоминания, где он чувствовал эхо своей сущности. Однако, когда Десятихвостая рассказывала о древних временах, она делала это с таким теплом, что даже в них проступала её материнская забота о своих "детях". Вскоре, под действием эля, они сами начали рассказывать о своих приключениях до того, как Хаширама заточил всех хвостатых. Чоумей весело говорил о своих многочисленных странствиях и забавных моментах с людьми, а Курама, хотя и был сдержаннее, рассказывал о Наруто и о совместных приключениях. Таверна наполнилась смехом и беседой, и, казалось, что напряжение между ними начало растворяться в этом вечере, полном старых историй и новых надежд.       — Вот эта красотка! — Воскликнул в стельку пьяный посетитель таверны. Он вместе со своими дружками сидели чуть поодаль от тройки хвостатых. Алкоголь в крови бурлил и мужчина встал, направившись туда. Он выглядел обычно: белая накидка на белой рубашке с чёрными штанами и сапогами такого же цвета. Бритый с короткой бородой и серые глаза изучали Джуби, отмечая невероятную красоту, будто эта дама только сошла витрин гламурного Фонтейна. Человек с чертами северян и шрамами на шее, облизнул губы. На поясе у него был гидро глаз Бога. — Составьте нам компанию, миледи. Оставьте этих недоумков, вы наверняка скучаете...       Вот только он не знал что пытается навязать общество самой Десятихвостой, Одноглазой Богине и настроение Джуби сменилось с радости на напряжение. Она не хотела драки, потому что, любое насилие с её стороны, могло подорвать доверие Курамы и Чоумея, которые буквально пару минут назад, чуть открыли свои сердца матери. Старый лис и жук носорог, переглянулись. В тот момент, когда их взгляды встретились, они оба одновременно улыбнулись — без слов понимая друг друга.       — «Давай как тогда, Курама?» — Спросил Семихвостый мысленно, на внутренней волне биджу.       — «Что за воссоединение без драки? Тем более, тут есть причина, аха-ха-ха!» — Задал риторический вопрос и засмеялся внутри.       — Оставьте их, идите к нам. — Тем временем, наглый Мондштадовец продолжал, отмечая большую грудь и натренированное тело мадам что сидела на своем месте в окружении этих Инадзумовцев. Он давно наблюдал за ней, сперва она сильно скучала и казалось ему, что она дама в компании молокососов и ей хочется реально мужского внимания. Расценив молчание как «да», он потянулся что бы взять Десятихвостую за руку и повести к компании реальных мужчин. — Я так хочу узнать вас поближе и...       Курама не оценил этот жест и схватил беднягу за запястье, сжимая в хвате. Хам хрюкнул от такого и попытался освободиться.       — Это наша мама! — Старый лис с холодной решимостью в глазах врезал тому кулаком в лицо. Удар был таким сильным, что мужчина рухнул на пол, сбив по пути стул и опрокинув кружки со стола. В таверне повисла гробовая тишина, а затем, как по команде, остальные приятели этого человека вскочили со своих мест, напрягая мускулы и готовясь к кулачному бою.       Чоумей тоже не остался в стороне, уверенно вставая рядом с братом. Началась настоящая потасовка — кто-то метнул кружку, кто-то взял стул как оружие. Таверна мгновенно превратилась в поле боя: столы переворачивались, крики сливались с грохотом падающей мебели. Среди этого хаоса мать Курамы и Чоумея продолжала сидеть, как будто всё происходящее её не касалось, её спокойствие контрастировало с разрастающимся вокруг буйством. Мужчины позабыли о ней, как только начался этот спектакль.       — Драка! Драка! ДРАКА! — Кричали остальные хором, поднимая кулаки вверх и разбрасывали деревянные кружечки.       Десятихвостая сидела за столиком, не обращая особого внимания на шум и хаос, что царили вокруг неё. Таверна "Доли Ангелов" превратилась в арену беспорядка: перевёрнутые столы, разбитые кружки, стулья, разлетевшиеся в щепки. Её хвостатые сыновья, Курама и Чоумей, сражались с толпой посетителей, как два волка в окружении овец. Курама, со зверской ухмылкой, схватил одного из незадачливых наглецов обеими руками за воротник и, как будто тот весил не больше перышка, поднял его высоко над головой, а тот боялся упасть. Размахивая им словно трофеем, он оглядывал оставшихся бойцов с вызовом. Его горящие яростью глаза говорили больше, чем слова: «Кто следующий?»       Чоумей, отправив в полёт одного посетителя, ударив в лицо и нашёл себе развлечение другого рода. Оставив драку на брата, он отошёл к стойке, где стояла перепуганная официантка. С ленивой улыбкой он облокотился о стойку и начал неуклюже заигрывать с ней, бросая ей одно кокетливое замечание за другим, особенно про сыр и сиськи. Официантка, хоть и была явно в смятении, не знала, как ответить на этот неожиданный интерес.       — Стража! Стража! — Воскликнул Чарльз находясь за барной стойкой, сегодня к сожалению он вышел на свою смену. Мужчина не имел артефакта и возможностей остановить этот балаган. К счастью, рыцари Ордо Фавониуса особенно патрулировали таверны в Мондштадте.       Через несколько минут, двери таверны с грохотом распахнулись, и внутрь вбежал отряд рыцарей. Они были готовы к худшему, но, увидев картину перед собой, на мгновение замерли в изумлении. Везде лежали побитые посетители, многие без сознания. В центре, как герой пьесы, стоял Курама, держа в руках стонущего человека и размахивая им перед оставшимися противниками. Чоумей, словно не замечая разрушений вокруг, всё ещё пытался очаровать официантку, не обращая внимания на хаос.       — Что за чёрт, господа?! — Крикнул один из Рыцарей. Это был сэр Рэймонд, который знал Наруто, когда тот был ребёнком и увидел его резкое взросление всего лишь за год. Кураму он знал только из-за одной встречи в Амос-Порте. Но причинённый ущерб был и следовало заключить их под стражу. Рыцари оценили ситуацию и Рэймонд, более старший по званию, медленно посмотрел на Десятихвостую. Она, чувствуя его взгляд, спокойно подняла бокал с вином и кивнула ему с мягкой, спокойной улыбкой, словно предлагая тост за всё происходящее. — Именем Ордена, я заключаю вас всех в изолятор до выяснения обстоятельств!       Когда рыцари наконец пришли в себя после того, как оценили картину разрухи, они без промедления начали действовать. Курама всё ещё держал своего "трофея" над головой, когда к нему подошли двое стражников. Он сразу понял, что сопротивляться нет смысла, и, с тяжёлым вздохом, опустил бедолагу на пол. Наручники застегнули на его руках с ловкостью и практичностью тех, кто привык иметь дело с буйными нарушителями и они не были простыми, а специально для тех, у кого есть дар с небес. Этот предмет блокировал их силу и разработано только ради этого.       Чоумей, с другим настроем, уже напрягался, когда увидел, как рыцари двинулись к нему. Он резко развернулся, оглядывая их с жаждой новой драки, его кулаки сжались, готовые в любой момент обрушить ярость на стражников. Однако прежде, чем он успел что-либо сделать, Курама бросил на него быстрый, но значимый взгляд.       — Они представители власти, Чоумей, — тихо пробормотал Курама, бросив быстрый взгляд на рыцарей, — не будем усложнять.       Семихвостый стоял несколько мгновений, бурля внутри, словно вулкан, но в конце концов, неохотно подчинился. Он расслабил плечи и позволил рыцарям надеть на него наручники, он покорно послушался старшего и их веселье закончилось. Когда подошли к Джуби, рыцари поначалу колебались. Её спокойствие и аура вселяли в них смутное беспокойство, однако их долг требовал ареста всех участников драки. Она же не проявляла ни малейшего сопротивления, когда на её запястья надели наручники. Её лицо оставалось невозмутимым, но глаза слегка прищурились, когда она вышла вместе с сыновьями и рыцарями. Своим ринне-шаринганом, она осматривала Мондштадт и отмечала его великолепие.       Город был необычайно красив в свете нарастающего утра: на фоне ночного переходящий в день неба очерчивались грациозные башни и крыши зданий, лёгкий ветерок приносил с собой аромат моря и свежей зелени. Десятихвостая шла в полной тишине, её мысли были далеки от происходящего. Она словно любила этот момент покоя, когда всё вокруг погружено в шум и суету, а она, несмотря на наручники, наслаждается видом и тихим величием города.       Рыцари провели их в изолятор в здании ордена. Перед ними холодный коридор, где стены были выложены грубо обработанными камнями, а воздух пропитан сыростью и ощущением замкнутости. В конце коридора была железная дверь с маленьким окошком, закрытым задвижкой, через которую стражники могли наблюдать за заключёнными. Гулкий звук, когда эта дверь открылась, наполнил пространство, и рыцари впустили Чоумея, Кураму и Десятихвостую внутрь камеры. Внутри помещение было простым и аскетичным: только сиденья из тёмного дуба, стоящие вдоль стен. Пол был выложен серыми каменными плитами, прохладными на ощупь, и слабый свет проникал в камеру только через узкие окна под потолком, не давая полного представления о времени суток. Железная дверь с грохотом закрылась за их спинами, оставив пленников наедине с пустотой комнаты.       Чоумей сел первым, и его выражение лица быстро смягчилось. Он больше не кипел, как раньше, и теперь просто сидел, тихо покачивая ногой, будто готов был на время забыть о произошедшем. Скрестив руки на груди, он не скрывал лёгкой досады, но в его глазах не было злобы — только усталость от всей этой ситуации.       — Хе-хе, вот это приключение. — Сказал Семихвостый с улыбкой. — Как в старые добрые времена! Мой брат Курама и счастливчик Чоумей, наводим суеты в смертных селениях!       Десятихвостая разделяла с ним энтузиазма, ей больше нравилось видеть какую связь делять Семихвостый и Девятихвостый, отмечая в них действительно людские взаимоотношения между друг другом. Её глаза оставались полузакрытыми, и было невозможно понять, думает ли она о чём-то важном или просто наслаждается моментом тишины. Время словно остановилось для неё — весь этот арест, заключение, шум, не имели никакого значения. Есть только сыновья — часть её сил, заимевшие собственный разум и устроивший весь этот шум.       Старому лису, не нужно было успокаиваться или злиться — он знал, что всё это временно и что ситуация не требует беспокойства. После короткого молчания Курама наконец обернулся к своим родственникам, тоже занимая места на скамейке.       — Заплатим налог, и нас выпустят, — сухо сказал Девятихвостый, подчеркивая своим тоном очевидность этого исхода. Биджу не зря изучал законы этого королевства в котором живет его тюремщик, просто из-за скуки. В Мондштадте драки дело обыденное и местные власти давно поняли, что легче урегулировать всё через штраф, чем тратить силы на длительные разбирательства. Разумеется если последствия не плачевные, в ином случае лишение свободы и изъятие имущества это только верхушка айсберга. Но Курама почесал затылок неуверенно. — А у меня мало моры... ну и ладно! Я дам знать Наруто...       Чоумей бросил на брата взгляд, слегка улыбнувшись. Он понимал, что всё действительно закончится легко. Связь джинчуурики и биджу действительна сильна, раз старый лис может гулять где хочет, при этом, оставаясь в печати. Джуби с улыбкой взглянула на потолок.       — Всё-таки, приятно что вы за меня вступились. — Она потянулась к ним двоим, разделяя момент близости между «матерью и сыновьями», Джуби мысленно благодарила за жизнь Узумаки Наруто, ведь только он почему-то услышал её зов внутри безмозглого Десятихвостого и этот человек сохранил ей жизнь, забрав в другой мир.       Курама был ошарашен не меньше чем Чоумей заимев неожиданну родственницу — маму, которую они просто не понимали как реагировать и что чувствовать. Подозрения никуда не делись, требуется время но они приняли друг друга. Раз Наруто доверился ей, старый лис не сомневался в своём тюремщике и дал этот шанс Джуби тоже. Девятихвостый приглянулся к двери и сказал с шепотом.       — Да без проблем, всё-таки, какая никакая но мама! — Сказал Курама и Чоумей ответил так же. Лис решил теперь поговорить серьёзно. — Брат, используй гендзюцу на пространство и сделай так, что бы они не слышали нашу речь. — Кьюби на пике своего могущества обладал силой но так и же слабостью к иллюзиям. Нанаби наоборот обладал сопротивлением и возможностью создавать иллюзии так же искусно, как Курама со своим огнём, но они все были слабы перед мокутоном и шаринганом.       Семихвостый кивнул, эти наручники никаким образом не мешали ему исполнить поручение старшего брата. Маленькие крылья появились на его пояснице и они издали характерный звук взмаха крыльев насекомого и пространство было закрыто иллюзией. Для стражей Ордо Фавониуса — трое хвостатых в облике людей, смиренно сидели на своих местах, Джуби расположила голову к Кураме, а с другой стороны, Чоумей тоже последовал этому и троица мирно спала.       Между тем, действительная картина была в разговоре. Курама хотел рассказать обо всём, о Генриетте и что им не следует говорить с Эоном Изобилия, если она покажет себя. Старый лис, не хотел что бы Яоши вмешивалась в их жизнь, пусть она трогает только его, не подключая остальных биджу в Тейвате. Между Кьюби и Милостивой Медикус ничего уже нет, но кто знает в какую авантюру она включит Узумаки Наруто и позже Кураму вместе с ним.       Когда Курама, с холодной уверенностью и спокойствием, рассказал о том, что у него есть дочь, время в изоляторе, казалось, на мгновение остановилось. Чоумей, который всегда видел в своём старшем брате нечто дикое, почти непоколебимое, замер, не веря своим ушам. Для него Курама всегда был символом ярости и непреклонной силы, монстром, в котором была только две привязанности — к Семихвостому и разрушению. А в остальном, не было места для мягкости, особенно к такому понятию, как дети.       Нанаби не знал, как переварить эту информацию. «Как? Дочь?» — Они ведь хвостатые демоны, лишённые возможности к размножению, создания, которые всегда были одиночками по своей природе. Для него это заявление перевернуло всё привычное мировоззрение. Он всегда думал, что их участь — вечное одиночество, но сейчас перед ним стояла не просто мысль о дочери, но именно биологической дочери, живом существе, которое является частью крови Курамы. Это сбило его с толку, в голове не укладывалось. Он попытался представить своего мудрого, но кровожадного брата с ребёнком на руках — эта картина выглядела как нечто невозможное. Чоумей всё пытался найти какую-то лазейку для объяснения. Может, это была удочерённая девочка? Но Курама ясно дал понять — это его родная дочь. Внутри Чоумея пробежал холодок, смешанный с растерянностью и лёгким страхом перед тем, что это значит для их рода. Если Курама смог нарушить этот природный закон, то что ещё возможно?       Джуби моргнула глазами, десять томоэ её ринне-шарингана начали кружиться от картины, когда слова Курамы коснулись её сознания. Заточенное сердце, которое чувствовало только тьму, внезапно запылало теплом. Словно вспышка света пронзила её, озарив внутренний мир новыми чувствами. Дочь Курамы — её внучка. Это осознание пробудили в ней то, что она не чувствовала многие века — трепетное волнение, желание увидеть это создание, это маленькое существо, что теперь является частью её семьи. «Её внучка. Моя внучка.» — Это слово звучало в её голове с каждым ударом сердца. Она не могла представить как выглядит это девочка, но теперь, само её существование обрело смысл. Это открытие перевернуло её внутренний мир, наполнив его теплотой, которая давно угасла. Для Десятихвостой это было чудом, столь же неожиданным, как и для Чоумея, но она принимала его с открытым сердцем. Теперь её цель была ясна — она должна увидеть эту внучку, это новое чудо, которое стало частью их семьи, частью её сердца.       — Но как такое возможно? — Спросил Нанаби, его очки даже в слабом свете, блеснули искрой. Он не верил в такое. — Мы же хвостатые! Это неправильно!       — Долгая история. А ты не задумывался, что мы в этой форме, испытываем все прелести человеческого организма? Даже сейчас, сидя на своей жопе, ты чувствуешь жесткость этой скамейки. — Он указал на единственную мебель в этом изоляторе. Чоумей призадумался. — Это не идёт ни в какое сравнение с нашей способностью принимать облик смертных. Все эти заслуги – целиком искусство бабочек. Ты же насекомое и вполне имеешь понятие как работает метаморфоза. — Старый лис улыбнулся, вспоминая Терезу, то как судьба распределилась. Девятихвостый жрал её отпрысков когда те, были под контролем проклятых Учих. А потом, спустя века, его тюремщик был связан с бабочками и они вновь встретились. — Я знал что у вас обоих получится освоить это дзюцу, ведь наверняка Наруто дал вам возможность заключить контракт с этими призывными насекомыми.       — Призывные создания под стать Наруто. Такие же добрые и видят хорошее даже во мне, их искусство действительно завораживает... — Сказала Джуби, поддерживая этих призывных животных. Секрет появления всех призывных животных останется с Хагоромо Ооцуцуки, только он знал и возможно сотворил таких созданий и расселил по другим мирам. Ей понравилась Тереза, просто своей аурой и благодарность за это смертное тело, которое чувствует всё. Но сейчас Джуби хотела покинуть изолятор и увидеть внучку. Она ерзала по скамейке почти не в силах ждать.       — Согласен, теперь к важному. — Курама решил рассказать о возможных последствиях этой метаморфозы. — Обладая этим телом, вы получите всего его плюсы и минусы. Нам необходимо теперь есть, спать и ходить по нуждам. Но так же, это способность репродукции. — Старый лис сделал на этом акцент. — Чоумей, это серьёзно. Если хочешь близости но не хочешь последствий... впрочем ты знаешь о пестиках и тычинках, правильно? — Улыбнулся биджу, Нанаби прекрасно понял о чём речь и кивнул. Курама одарил взглядом Джуби, но та имела возражения.       — Я не глупая, Курама. Опыт Кагуи и заточение дало мне это осознать больше чем слова, сынок. — Ответила Джуби, её больше интересовала внучка, а не то, что теперь она может познать все прелести быть женщиной.       Наступило молчание, каждый был в своих мыслях. Чоумей откровенно поражался способностям бабочек так менять природу на людскую и поражался что у брата появилась кровинушка. Курама теперь испытывал облегчение, ведь все нужные личности знают о существовании дочери. В Десятихвостой проснулось чувство защитить и это внучка.       — Её имя Генриетта. — Нарушил тишину старый лис, протирая свои ладони и сидя на скамейке в изоляторе. Джуби в мыслях, запомнила это имя как сокровище, Чоумей был сосредоточен ещё одним неожиданным родством. Он дядя. — Это здешнее имя, в одно время, у меня был роман с одной смертной и я не знал что стал отцом. Мама Генриетты к сожалению скончалась после родов и причиной скорее всего, являюсь я и моя природа. Люди всё так же хрупки, независимо от миров.       В этом то и была боль Курамы, он просто был кобелем, подростком добравшийся до секса и воспользовавшись этим. Амели была потерянной, её феромоны просто пылали на старого лиса, но биджу так и не узнал кто эта девушка, что подарила ему Генриетту, отдав взамен свою жизнь. Какие у неё увлечения, что она вообще за человек, какая у неё история и родные... к сожалению, никто теперь не ответит на этот вопрос. Она искала его, он мог быть рядом и помочь в случае чего. Курамы не было рядом, долг биджу быть со своим тюремщиком и сделанное уже не повернуть вспять. Теперь только Девятихвостый расхлёбывал последствия своих поступков, Гретхен — кормилица Генриетты подарила ему надежду, что дочь в полной мере ощутит материнскую любовь. Но то, что Курама сделал с Амели было жестоко по отношению к девушке с которой у них был роман на одну ночь.       Когда Курама, не меняя выражения лица, продолжил рассказ, пояснив, что его дочь, Генриетта, родилась благодаря его роману с человеческой девушкой, атмосфера в комнате стала ещё более тяжёлой. Но настоящим ударом для Десятихвостой стали его следующие слова: девушка пожертвовала своей жизнью, чтобы Генриетта появилась на свет. Это признание будто пронзило её сердце. Боль, которую она почувствовала, была глубокой и острой, словно эта человеческая девушка была для неё чем-то близким. Она не знала её, никогда не видела её лица, но могла ясно представить её страдания, её последнюю жертву во имя новой жизни. Эта жертва резонировала с самой сутью Десятихвостой. Жить столько веков, быть свидетелем множества жизней и смертей, но никогда не сталкиваться с чем-то столь личным — это было почти невыносимо.       Неожиданно для всех, она встала, её глаз белого ринне-шарингана и обычного глаза имела смесь боли, гнева и сожаления. Вокруг левого глаза, вздулись вены и стало очевидным, что этот глаз самой Кагуи Ооцуцуки — улучшенный геном, бьякуган. Она подошла к Кураме, и прежде чем он успел что-либо сказать или сделать, её рука резко взметнулась в воздух. Звук пощёчины эхом разнёсся по комнате, отозвавшись в её холодных стенах. Эта пощёчина не была актом ярости — она была чем-то большим, выражением глубокой внутренней боли, которую Десятихвостая почувствовала в этот момент. Это был жест сострадания, но и обвинения, не к самой человеческой девушке, а к Кураме, который из-за своих поступков причинил боль не только Амели но и самому себе. Она почувствовала эту боль как свою собственную — боль матери, которая потеряла, и боль девушки, отдавшей свою жизнь ради другого. Её сердце не могло остаться равнодушным.       — Мерзавец... — Сказала Джуби. Голова Курамы повернулась в сторону стены от удара матери и потом медленно вернулось к родительнице. Он стоял молча, принимая всё, что на него обрушилось. Его алые глаза остались спокойными, но в их глубине тоже теплилось сожаление. Он знал, что заслужил этот удар и всё, что стояло за ним. Он был готов принять всю ненависть и гнев Десятихвостой.       Вместо следующего резкого движения, её руки, дрожавшие от внутренних бурь, медленно потянулись к нему. В одно мгновение она преодолела расстояние между ними и обняла его. Это было не резкое движение, а мягкое, как тепло, которое исходит от огня в холодную ночь. Десятихвостая прижала его к себе, словно возвращая своего сына под свою защиту. Это был жест, наполненный любовью, который говорил о многом, что не могли выразить слова. Несмотря на боль, несмотря на разочарование и гнев, Курама всё равно был её сыном, её силой которая заимела разум в виде хвостатого зверя. И эта связь, глубокая и нерушимая, перевешивала все обиды и вину. Её сердце, хоть и наполнилось страданиями от судьбы той человеческой девушки, всё равно оставалось преданным ему. Курама почувствовал это. Почувствовал тепло, которое исходило от её объятий. Он не сказал ни слова, но в этот момент, на мгновение, позволил себе расслабиться в её руках. Он знал, что его вина не исчезнет, но это объятие показало, что, несмотря на всё, он был и остаётся частью семьи.       В этот момент они действительно были семьёй: Джуби ругала своего старшего сына, а Чоумей как младший брат — не знал что делать или что сказать, но ошибками Курамы, Семихвостый теперь будет думать головой, а не головкой. Но мысли жука-носорога были об одном факте. Он дядя. Нанаби, так и остался сидеть раздумывая обо всём и тоже хотел увидеть дитя, рожденное от биджу и человеческой женщиной, первой чакророжденной в таком чуждом для них мире...       Усталость брала своё и они немного поговорили о Генриетте, что теперь у неё есть кормилица, Гретхен которая заменила ей маму и заботится о ней. О Дилюке Рагнвиндре — первому смертному, которому удалось заполучить уважение от самого кровожадного и опасного биджу в мире Шиноби — Курамы но Йоко. Что этот человек, несмотря на свою тьму, имеет большое сердце. По сути, дочь старого лиса была чужой ему, но несмотря на это, Дилюк не остался в стороне. Не стал засиживаться и обеспечил защиту и уход, даже разобрался в плане бумаг. Не считая Узумаки, Дилюк — второй человек который сделал что-то значимое для Кьюби. Затем, Чоумей из-за нового обличья и алкоголя в крови, заснул на плече Курамы, Джуби тоже поддалась такому незнакомому но приятному плену как сон. Девятихвостый боролся с этим, но стал центром, где на обоих плечах спит мама, которую он принял и брат. Гендзюцу Чоумея развеялось и ничего не поменялось, они уснули теперь по-настоящему...       Через пару часов, они проснулись от открытия двери изолятора. Через маленькое окошко слабо было видно солнечные лучи, Курама, Чоумей и Джуби, открыли глаза и первым что они ощутили — боли по шее и в других частях из-за неудобной позы для сна. За раскрытой дверью стоял Узумаки и держал бумаги в руках, он расположил передние конечности к своим бёдрам и выражение лица было далеко от дружелюбного.       — СТО ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ МОРЫ! — Кричал Узумаки, одетый в свою рубашку, штаны тёмных цветов с лакированными туфлями. Его волосы были распущены и он сам был сонным как и хвостатые в камере. Затем он размахивал бумагами, на которых была определенно роспись Наруто. — ВОТ НА СТОЛЬКО ОЦЕНЕН УЩЕРБ! ВЫ ЧЕМ ВООБЩЕ ДУМАЛИ?! ПОЧЕМУ ИМЕННО ТАВЕРНУ МОЕГО МАСТЕРА?!       — Ради Барбатоса... не ори пожалуйста. — Курама схватился за голову, похмелье вкупе с неудобным положением сна возымели соответствующий эффект. Даже Джуби хваталась за голову из-за ораторских способностей Узумаки Наруто. — Я верну обещаю...       — Просто старые добрые времена... — Вступился за брата Чоумей и потирал шею. Действительно всё так как говорил Курама, они все почувствовали последствия от неудобного сна. У Нанаби был весомый аргумент, который заставит Узумаки отступится. — Мы поладили вообще-то и теперь мы семья.       Жук носорог в человеческой форме обнял их двоих. Джуби улыбнулась как-то по матерински, с закрытыми глазами, чувствуя руку младшего сына. Курама с похмельем тоже измученно улыбнулся смотря на тюремщика, ведь и правда, они накосячили а Наруто заплатил их залог. Узумаки смотря на эту сцену воссоединения только вздохнул, убирая бумаги в нагрудной карман своей рубашки и повернулся к выходу.       — Искренне рад за вас, правда. Идёмте, пора вам двоим обзавестись собственными бумагами и статусом жителя Мондштадта. — Наруто это говорил двум хвостатым, а именно Нанаби и Джуби, ведь Кьюби уже давно имел свои бумаги для полноценной жизни как поданный этого королевства.

***

      Острова Сэйрай — это мрачное и загадочное скопление мелких и крупных островов, затерянных в океане. Весь архипелаг пронизан дикой и неконтролируемой электроэнергией, которая буквально витает в воздухе, проникая в каждый уголок этих земель. Здесь природа преобразилась под влиянием этой энергии, став опасной и в то же время удивительно красивой. На этих островах сразу бросается в глаза необычная растительность. Трава, покрывающая большую часть суши, имеет насыщенный пурпурный цвет, отливающий лёгким фиолетовым сиянием. Но эта трава не просто пассивный элемент пейзажа — она реагирует на любое движение. Когда кто-то проходит по ней, она излучает слабые разряды электричества, словно пытаясь предупредить или даже отпугнуть чужаков. Эти разряды ощущаются как лёгкое покалывание, пробегающее по коже, но если задержаться слишком долго на одном месте, можно ощутить усиление этого воздействия. Ветер, дующий над островами, заставляет пурпурные лезвия травы шуметь, и каждый звук наполнен энергетическим треском, как будто сам воздух насыщен электричеством.       Небо над островами постоянно покрыто тучами, которые никогда не рассеиваются. Тучи здесь не приносят привычного дождя, но они — источник вечных гроз. Молнии разрывают небеса с регулярной частотой, бросая яркие всполохи света и создавая оглушительный грохот. Этот непрекращающийся грозовой оркестр стал частью жизни на Сэйрай. Но несмотря на частые молнии, дождь выпадает лишь в центре самого большого острова. Здесь грозы, кажется, охватывают весь мир, но вода не падает с небес — только молнии, как в предупреждение того, что сила здесь повелевает всем. На центральном острове идёт вечный дождь, не прекращающийся ни на мгновение. Он собирается в озеро, которое занимает большую часть внутренней территории острова, его воды насыщены электромагнитными частицами. В этом озере вода искрит и светится, словно оно само является резервуаром для всей той электрической энергии, что исходит от земли и неба. Озеро — это сердце острова, наполненное как жизнью, так и опасностью. Оно тянет к себе, но любое живое существо, которое попытается приблизиться к его центру, будет остановлено мощным энергетическим барьером.       Электрическая волна, пульсирующая в центре острова, представляет собой нечто вроде щита, образованного чистой электроэнергией. Эта волна не видима, но её можно почувствовать, едва приблизившись. Любая попытка пересечь её заканчивается мгновенным разрядом, который либо отбросит, либо уничтожит того, кто осмелился подойти слишком близко. Даже наиболее подготовленные маги или существа не могут пробиться через это поле. Волна не прекращает своего существования — она пульсирует с ритмом, будто сердце самого острова. Повсюду вокруг центрального озера, особенно ближе к его эпицентру, валуны поднимаются и опускаются в постоянном движении. Эти каменные глыбы, словно живые, совершают свои цикличные движения, создавая гул, который можно услышать на всём острове. Валуны сотрясают землю, вызывая постоянные землетрясения, хоть и небольшие по силе. Но этот постоянный ритм движения создаёт атмосферу тревожного беспокойства, как будто сама природа здесь никогда не находится в покое.       Вокруг островов, в океане, тоже происходят изменения. Воды, которые омывают берега Сэйрай, имеют слабый электрический заряд. За сотни лет постоянного воздействия этих аномалий, окружающая фауна адаптировалась к новому миру. Рыбы и другие морские существа, обитающие здесь, эволюционировали, чтобы не только выживать в этих опасных водах, но и использовать электроэнергию для своей защиты. Некоторые из них научились вырабатывать собственные электрические разряды, чтобы отпугивать хищников или парализовать добычу. Их чешуя искрится под водой, а глаза светятся в темноте глубин, как живые лампы. Обычные хищники, такие как акулы, не могут проникнуть в эти воды — они избегают заряженных участков, опасаясь сильных разрядов. На Сэйрай почти нет людей, только редкие путники осмеливаются пересекать его границы. Многие считают этот архипелаг проклятым местом или священным — таинственным и опасным одновременно. Сэйрай кажется живым существом, управляемым силами, которые не поддаются пониманию смертных.       Разрыв ткани реальности произошел внезапно и величественно, как если бы само пространство поддалось невидимой силе. В воздухе с гулким треском возникли четыре электрических камня, парящие на разной высоте и искрящиеся яркими, ослепительными разрядами. Эти камни заняли позиции, образуя углы идеального квадрата, и с каждым их импульсом пространство внутри них начало дрожать, словно натянутая струна. Затем линия, тонкая как лезвие, пронзила воздух, прорезая его в тёмно-фиолетовом сиянии. Постепенно линия начала расширяться, растягивая ткань реальности до пределов квадрата, созданного камнями. Портал медленно раскрылся, словно открывающаяся рана в пространстве, его структура была темно-фиолетовой, мерцающей сгустками электроэнергии, которая скручивалась и свивалась, напоминая молнию, запертая внутри искаженной материи.       Изнутри, как из иного измерения, первым показалось массивное существо — Хачиби. Его гигантская фигура казалась угрожающей, но в то же время завораживающей. Гьюки был огромным, как гора, его тело сочетало силу и гибкость. Его верхняя часть, мускулистая и мощная, напоминала американского зубра с согнутой массивной спиной, которая поднималась и опускалась с каждым глубоким вдохом. Четыре длинных, массивных рога вырастали из его головы, сверкая, как оружие природы. Руки, сильные и мускулистые, украшенные шипами на локтях, заканчивались большими человеческими ладонями, готовыми крушить все на своем пути. Вместо ног, его нижняя половина состояла из восьми длинных, извивающихся щупалец, как у осьминога, плавно перемещавшихся в пространстве, будто они обладали своей собственной волей.       На спине Гьюки, возвышаясь над его массивной фигурой, стояла Райдэн — воплощение величия и спокойной силы. Её длинные, тёмные волосы, заплетённые в косу, развевались от электрических импульсов портала, а на голове сверкала золотая заколка с синими цветами и веером. Её фигура была облачена в изысканное платье, похожее на кимоно, с короткой юбкой и длинными рукавами, напоминающими фурисодэ. Пурпурные и золотые узоры, изображающие цветы и символы Инадзумы, сияли при каждом её движении. Правый рукав свободно развевался, обрамляя её стройную фигуру, в то время как левый был скатан и закреплен плетеным шнуром под черным наплечником. Её пояс оби, винного цвета, был завязан сзади сложным узлом татэя-мусуби, придавая её облику ещё большее изящество. К фиолетовому шнуру оби-дзимэ был прикреплен декоративный узел с кистями и брошью, которая сверкала тем же символом Электро, что и камень на её украшении в поясе. Её ноги, облачённые в темно-фиолетовые чулки, похожие на традиционные таби, завершались деревянными босоножками на высоких каблуках, из-за чего её фигура казалась ещё более возвышенной. На правой щиколотке тихо звенело украшение с двумя синими цветами, добавляя к её облику нотку утонченности и изящества.       Незаметно для всех, Сёгун дала контроль над телом Эи. Вельзевул с долей грусти осматривала эти места, пока Хачиби принюхивался к воздуху, его щупальца немного пронзали статичным током, но он ничего не чувствовал. Давно пора Электро Архонту взять под контроль эти острова и раз хвостатый с другого мира желал сделать это место своим домом, она была рада. Гьюки расчёсывал свои рога, оценивая свой новым дом.       — Мне нравится. Раньше я жил в стране Молний, но это место, действительно олицетворяет саму молнию. — Сказал Хачиби, щупая траву руками. Эи всё еще была на спине Восьмихвостого и все острова были как на ладони, слышались звуки электро с волнами бьющимися об скалы и берег. Гьюки смотрел куда-то в центр, своим нутром чувствуя опасность и это манило его, он готов бросить вызов силам этого мира.       — Не каждый бы нашёл завораживающим эту картину, Гьюки-доно. — Заметив пустых глазниц Хачиби, Эи внутренне восхитилась биджу, который видел в этих местах красоту помимо разрушения и отрицательных эмоций. — Давно надо было очистить эту землю, но я замкнулась в себе и не уделяла времени, до знакомства с Узумаки Наруто. — Она глянула на живую руку, которая стала её частью и подарила силы мира Шиноби и капельку Изобилия, она текла внутри вен этой конечности и теперь между владельцем и нынешним носителем нет разногласий.       — Прошлое неважное, ещё не поздно всё исправить. Не знаю что тут произошло, но думаю мне это под силу. Веди меня, Электро Архонт, я более воспылал жить здесь! — Воскликнул Гьюки, он бык-осьминог но замашками электрического ската, то есть, электро это его родная стихия. Таким его создал Рикудо, дав возможность жить на суше, в воде и пронзать врагов током и молнией. Эи расположила руки на бёдра, разделяя азарт Хачиби. Улыбка Восьмихвостого стала шире, обнажая прямые зубы с идеальным прикусом, он спросил её. — Ну? Кого надо отдубасить? Где эта тварь, Манифестация Грома?       — Оно здесь. — Эи, указала наверх, к летающему острову, который был скрыт за облаками.       Всё вокруг неё начало пульсировало электроэнергией, словно мир сам стонал под её властью. Затем, с невероятной медлительностью, она подняла свою правую руку и сжала её в кулак. Как только её пальцы сомкнулись, воздух вокруг начал меняться. Густой электрический барьер, что окутывал остров, начавший пронзать своим мерцанием пространство, вдруг дрогнул. От этого движения всполохи электрических искр разлетелись в стороны, будто мириады светлячков, стремящихся прочь от его центра. Барьер дрожал, теряя свою целостность, и в конечном итоге стал осыпаться, будто его составные части разрушались под тяжестью силы Райдэн.       Валуны, которые прежде беспорядочно вздымались и падали вокруг, заполнив остров грохотом и хаосом, внезапно остановились в воздухе. Они замерли, как будто кто-то заморозил саму реальность, и, словно подчиняясь невидимому приказу, начали двигаться. Гигантские каменные глыбы, разорванные на куски бурей, начали собираться в единое целое. Один за другим они перестраивались, будто подчиняясь невидимому архитектурному замыслу.       Первые валуны встали вертикально, крепко сцепившись друг с другом, как опорные колонны. Следом за ними начали подниматься другие, выстраиваясь в линию, создавая своеобразную лестницу в небо. Каждая новая глыба мягко вставала на своё место, подчиняясь этой магической логике, словно пазлы огромной головоломки. Лестница становилась всё выше и выше, её края светились фиолетовыми разрядами электроэнергии, которые обвивали каждую глыбу, словно нити молнии. Весь этот процесс напоминал создание некой священной дороги, ведущей в небеса, туда, где скрывалась непознанная мощь. Гьюки, наблюдая за этим явлением, остался почти невозмутимым, но в его пустых глазах мелькнул слабый блеск удивления. Они слабо знакомы, но видеть, как она столь легко подчиняет себе даже природные силы острова, заставляло его коротко задуматься. Однако его недолгое восхищение быстро уступило место другому чувству — жажде сражения.       Гьюки, могучий и величественный, чуть напряг свои мускулы, и его щупальца задвигались в воздухе, словно предвкушая приближающуюся битву. В его груди разгоралась ярость, смешанная с восторгом — этот остров с его завораживающими силами был интересным, но лишь одно волновало его сейчас по-настоящему: встреча с тем, кто управлял этой энергией. Местный властитель, обитающий где-то в сердцевине этих островов, знал, что вскоре ему предстоит столкнуться с мощью Гьюки.       Щупальца осьминога, свернувшись вокруг его массивной спины, дрожали от возбуждения. Каждое из них слегка вибрировало, готовясь рвануть в любую секунду, как только начнется бой. Гьюки был рождён для таких схваток, и чувство приближающейся битвы разжигало его ещё сильнее. Он бросил мимолётный взгляд на Райдэн, ведь только она знала что это за фрукт — Манифестация Грома.       Эи подняла руку вверх, её пальцы развернулись, словно она командовала самому воздуху. В тот же миг они оба — она и Гьюки — начали медленно подниматься ввысь. Земля под ними стала исчезать из поля зрения, и они направились к тёмным, грозным облакам, нависающим над островом Сэйрай. Гром гремел, но дождя не было, а молнии сверкали в хаотичном танце, будто приветствовали появление своих властителей. Хачиби чувствовал, как с каждым метром, приближающим их к сердцевине бури, его сердце начинало трепетать всё сильнее. Он всегда был существом, связанным с водой, но электричество — сила, несущая молнии, всегда притягивала его так же мощно. Ему было комфортно в этой буре, он ощущал себя как дома. Его огромные щупальца извивались в такт сильному ветру и стремительным потокам электричества, пронизывающим воздух вокруг них.       Когда они приближались к границам облаков, напряжение электричества становилось почти осязаемым. Оно скользило по его мускулистой спине и рогам, пробегало вдоль его щупалец, оставляя за собой свечение. Это была та стихия, в которой Гьюки мог проявить свою истинную мощь. Он впитывал каждую вспышку энергии, заряжая своё тело перед грядущей битвой, чувствуя, как его силы множатся с каждым моментом.       Проникнув сквозь чёрные тучи, они вынырнули в безграничное пространство, где вдали можно было различить летающий остров, парящий отдельно от всего мира. Этот остров, окутанный таинством и силой, напоминал древний храм, который скрывался за непроглядными завесами облаков, вдали от посторонних глаз. В самом центре острова находилась чудовищная концентрация Электро-энергии, которая пульсировала мощными концентрическими кругами. Эти круги расходились в воздухе, создавая ощущение, будто пространство вокруг искрилось и дрожало от их силы. Время и пространство словно сжимались, подчиняясь мощи этого центра, который был источником самой бури, что окутывала остров Сэйрай.       Восьмихвостый увидев это место, замер на миг. Его сердце билось в ритме с этими кругами энергии, и на его лице, если бы кто-то мог его разглядеть, мелькнула искорка чистого восторга. Он был захвачен этим зрелищем, но не как наблюдатель, а как хищник, предвкушающий предстоящую схватку. Его щупальца снова начали извиваться, не от ветра, а от нарастающего напряжения внутри него. Он был готов — не просто сражаться, а показать свою силу в этом мире.       — В самом сердце этого парящего острова живёт Манифестация Грома. Это сгусток ненависти и скорби, тело падшего божества-ёкая. Много веков назад я заточила его здесь, при помощи жриц Святилища Асасэ. — Райдэн ходя на его спине смотрела на парящий остров. Но на её лице выступила небольшая ухмылка. — Раз вы хотите с ним сразиться, я его выпущу. Мне даже интересно, как сражается брат Девятихвостого кицунэ, который наломал немало дров в мире ёкаев Инадзумы...       — Я ведь второй по силе после Курамы. — Ответил Хачиби с явным интересом и вызовом от Электро Архонта. — Смотрите и наслаждайтесь шоу, кагемуши...       Эи стоящая на спине Гьюки, одним движением спрыгнула вниз, грациозно приземлившись на скалу парящего острова. Её лёгкие шаги практически не издали звука на твёрдой, холодной поверхности, хотя вся её фигура источала электрическое напряжение окружающей стихии. Ветер трепал её длинные волосы, а электрические заряды мелькали вокруг её тела, подчеркивая связь с этой суровой стихией. В ту же секунду Гьюки, используя силу своих могучих щупалец и мускулов, совершил ещё один прыжок, подпрыгнув в воздухе и обрушившись на край острова с оглушительным грохотом. Камни посыпались вниз, создавая иллюзию того, что сам остров содрогнулся от его прыжка.       Хачиби стоял на краю, выпустив облако пара из ноздрей, его глаза горели предвкушением битвы. Он знал, что приближается нечто великое — и это было его моментом. В глубине души он ликовал, предвкушая вызов Тейвата к созданию из мира Шиноби. Тем временем Вельзевул заняла позу лотоса, опустившись на холодный камень. Она закрыла глаза, словно погружаясь в глубокую медитацию, но её присутствие только усиливало напряжённость в воздухе. От её спины начали вырастать четыре механических руки марионетки — длинные, почти древесные с пурпурными цветами, каждая из которых двигалась независимо от её тела. Эти мрачные, холодные конечности выглядели зловеще, но грациозно, как сама суть Вельзевула. Они растягивались, разрывая ткань реальности, направившись на центр парящего острова.              Тогда и появился властитель этих мест — Манифестация грома. Оно, выходило и издавала звук ворона под статичным электричеством. Манифестация грома явилась, словно ожившая буря, воплощение ненависти и скорби, подавленной и запечатанной в этом древнем месте. Её величественная и в то же время устрашающая форма напоминала дракона, механического, сверкающего фиолетовым сиянием. Она парила в воздухе, не касаясь земли, а её острые, словно вырезанные из аметиста, крылья сияли так ярко, что казалось, будто они могли разорвать сам воздух. В центре её существа находилось сферическое ядро — глаз бури, в котором бушевали молнии. Каждая её часть пульсировала энергией, электричество текло по её телу, заряжая его, как облако перед сильнейшей грозой. Крылья Манифестации были не просто крыльями для полёта. Они символизировали её способность перемещаться в пространстве со скоростью молнии. Эти крылья, покрытые острыми, словно лезвиями, разрядами, могли рассекать воздух с такой силой, что каждый их взмах сопровождался взрывом электрической энергии. Кончики крыльев были украшены древними символами, напоминающими забытые ритуалы и магические практики, связанные с древними богами и силами природы.       С её появлением, воздух на острове стал густым от статического электричества. Ветер внезапно стих, как будто замер в страхе перед появлением столь мощной сущности. Лишь после этого раздался гром — глухой, рокочущий, предвещая начало. Гьюки стоя рядом, почувствовал дрожь в своём теле. Это был вызов, которого он жаждал. Его мускулы напряглись, а щупальца начали медленно двигаться, подчиняясь зову электричества в воздухе. Он понимал — перед ним стоял достойный противник. Выпустив густое облако пара из ноздрей, он опустил голову, рога вперёд, готовясь к схватке. Это был его момент.       Вельзевул оставалась спокойной, всё ещё сидя в медитирующей позе. Её механические руки замерли, словно завершив свою работу. Она знала, что это сражение — не её битва. Гьюки попросил не вмешиваться, и она уважала его просьбу. Это был его бой, его вызов, и она оставалась лишь наблюдателем, доверяя новому обитателю Сэйрай справиться с Манифестацией грома.       Хачиби испытав азарт битвы, неожиданно начал двигаться с привычной для его массивного тела гибкостью. Его огромные руки и щупальца ловко и плавно совершали жесты, похожие на движения музыканта-позера. Его внезапная перемена вызвала слабое напряжение в воздухе — как будто сама природа была удивлена таким поведением могучего демона. Манифестация грома, все еще парящая в воздухе, с тревожной тишиной наблюдала за ним. Гьюки принял боевую стойку и, раскачиваясь в такт невидимой битовой линии, начал читать рэп с дерзким выражением лица:

«Сказки порушу,

Миражи раскрошу.

Силу Гьюки тебе покажу,

И морду твою электрическую я разобью!»

      Каждое слово сопровождалось резкими, выразительными движениями. Он сложил свои массивные руки в грубую имитацию микрофона, будто говорил прямо в него, а затем жестом "бум" развел их в стороны, как будто разрушая что-то невидимое. Затем Гьюки театрально подскочил, и его мускулистая рука взмыла в воздух, пальцы приняли форму знака "коза" — жеста Киллера Би. В глубине души, бык-осьминог очень скучал по своему джинчуурики, ведь он был человеком, который полноценно открыл ключ к сердцу хвостатого, достигнув идеального симбиоза. Хачиби теперь жалел что ненавидел выкрутасы тюремщика и хотел бы повернуть время вспять и сказать что демон его ценит...       Манифестация грома не выдала ни малейшего признака реакции, её фиолетовые крылья пульсировали всё с той же неумолимой энергией. Она оставалась в напряжении, будто не понимала, как отреагировать на такую необычную демонстрацию вызова. Тем временем, Райдэн, сидевшая в позе лотоса, всё ещё наблюдала за происходящим. Её спокойствие и невозмутимость оставались неизменными, несмотря на явно непредсказуемое поведение Гьюки.       — Ви-иии! — Хачиби ощутив нарастающее напряжение в воздухе, внезапно рванул с места. Его массивное тело двигалось с невообразимой скоростью, щупальца хаотично извивались в воздухе, как молнии, стремящиеся поразить свою цель. Его пасть была широко раскрыта, а глаза горели жаждой сражения. Он целился прямо на Манифестацию грома, намереваясь схватить её своими мощными руками и разорвать на части.       Однако, когда его лапы уже почти сомкнулись на электрическом теле существа, Манифестация в мгновение ока испарилась, превратившись в облако сверкнувших молний. В воздухе остались лишь рассыпавшиеся кусочки электроэнергии, словно рассеянные искры, и Гьюки почувствовал, как его пальцы прошли сквозь пустоту. Хвостатый резко остановился, осознавая, что его противник был быстрее и хитрее, чем он предполагал. Едва ощутив вибрации позади себя, Гьюки мгновенно вытянул одну из своих мощных рук назад. Тишину разорвал свист летящих кинжалов — десятки острых, словно раскаленные лезвия, электрических снарядов на бешеной скорости вонзились в его руку.       Но вместо криков боли раздался лишь глухой рык. Кинжалы, вошедшие в плоть Гьюки, не причинили ему вреда. Электрическая энергия, заключённая в каждом из них, как будто растворилась в его теле, впитываясь и растворяясь в его мускулах. Его огромная спина, покрытая щупальцами, засияла фиолетовыми всполохами, словно сама природа электричества приняла его как своё. Хачиби зарычал, пылая от ощущения силы, которая перетекала в него. Для него электро было родной стихией, и каждая атака Манифестации лишь усиливала его, вместо того чтобы ослабить. Почувствовав прилив новой мощи, он развил ещё большее желание сразиться с этим существом и заставить его испытать истинную силу хвостатого демона.       Манифестация грома, осознав, что её электроатаки бесполезны против Гьюки, резко изменила тактику. Её крылья, сверкающие яркими фиолетовыми всполохами, начали быстро вращаться, как лезвия гигантской пилы. Существо с невероятной скоростью рвануло вперёд, закручиваясь и образуя вихрь электроэнергии, который буквально разрезал воздух вокруг. Острые, словно аметистовые клинки крыльев, свистели в вихре, стремясь уничтожить всё на своём пути. Хачиби заметил опасность, но уклониться не успел. Его массивное тело оказалось прямо на пути вращающейся Манифестации. Крылья существа с невероятной силой впились в его мускулистую плоть, оставляя глубокие порезы, из которых заструились чернилы. Гьюки зашипел от боли, разъярённый неожиданной атакой, его щупальца содрогнулись, а спина напряглась, как перед прыжком.       Однако боль лишь разожгла в нём ещё большую ярость. Он тут же собрал всю свою силу и, несмотря на ранение, рванул вперёд, ловко подгадав момент, когда Манифестация находилась на минимальной дистанции. Его правая рука взметнулась в воздух и с сокрушительной силой впечаталась в лицо Манифестации. От удара существо откатилось назад, а Гьюки, не останавливаясь, последовал за ним.       Следующий удар — апперкот, попал в нижнюю часть её тела, заставив Манифестацию взлететь в воздух, закручиваясь в неконтролируемом вращении. Её тело словно выбросило поток электрических искр, которые осыпались вниз каскадами света, но она всё ещё находилась под властью ударов Гьюки. Каждое её движение отзывалось резонансом в пространстве, создавая слабые разряды молний в воздухе. Восьмихвостый стиснув зубы, понял, что её электроэнергия только усиливает его — каждый разряд, проходивший через его тело, добавлял ему сил. Однако физические атаки, такие как эта закрученная атака крыльями, оставляли на нём следы, и их последствия были ощутимыми. Он знал, что ему предстоит быть осторожным, не позволяя Манифестации снова ранить его.       — «Это создание необычное, оно уже поняло что стихия молнии не действует на меня. Теперь оно перешло в физическую атаку. Как жаль что больше не могу черпать природную энергию...» — Размышлял хвостатый за секунду передышки. — «значит, время для бомбы хвостатого, но нужно подгадать момент, эта тварь исчезает...»       Манифестация грома, восстанавливая контроль над своим телом, молниеносно взмыла в воздух. Её форма начала дрожать, а затем словно растворилась в облаке электричества, пропадая из видимости Гьюки. В этот миг он потерял её из виду, замешкавшись на секунду, и этого было достаточно. Как внезапный удар молнии, Манифестация возникла прямо перед ним и со всей своей сокрушительной силой врезалась в его живот. Её остроконечная голова с концентрическим ядром молнии пробила плоть Гьюки, словно копьё, посылая невероятную волну боли через его тело. Удар был настолько мощным, что воздух вокруг задрожал, и в момент столкновения в небе сверкнули яркие электрические вспышки.       Хачиби от такого удара отлетел назад с невероятной скоростью, его гигантское тело буквально вылетело за пределы острова, сбив по пути несколько валунов. Время будто замедлилось, когда он падал вниз, пробивая облачный покров. Его массивное тело летело к поверхности океана, и, когда он наконец врезался в воду, произошёл мощный взрыв воды и звуковой удар, эхом разнесшийся по всему пространству. От падения Гьюки в океан образовалось гигантское цунами. Волны вздыбились на десятки метров в высоту, покрывая горизонт и разбиваясь о ближайшие рифы и мелкие острова. Морские обитатели разбегались в панике, а поверхность воды в районе удара закипела от дикой энергии. Несмотря на колоссальную мощь столкновения, Гьюки не утонул. Его величественное тело, подобное колоссу, позволяло ему держаться на воде. Он стоял по пояс в океане, его массивные щупальца извивались в воде, подобно змеям, а мускулистая верхняя часть тела возвышалась над поверхностью, как гора среди бурных волн. Гьюки застонал от боли, но его глаза, полные ярости, пылали. Он глубоко вдыхал воздух, восстанавливая силы, а электричество и вода вокруг его тела вспыхивало и поглощалось, как топливо для его ярости.       Манифестация грома вновь материализовалась, ее форма появлялась из водяного облака, как электрическая вспышка, расплетающаяся по небу. На этот раз ее внимание не было сосредоточено на Гьюки; она обратила свой взор к небольшому островку, где у самого берега лежал без сознания человек. Это был высокий мужчина с белыми волосами, его лицо казалось безжизненным, а тело было безжизненно прижатым к песчаному берегу. Он успел ощутить всю силу, с которой Гьюки столкнулся с океаном, и его судьба теперь висела на волоске.       — «Человек?! Откуда он здесь?!» — Воскликнул в мыслях Хачиби. Восьмихвостый ощутив перемену в намерениях Манифестации, моментально среагировал. Он знал, что не может позволить смертному пострадать из-за их битвы. Сосредоточив свою волю, он удлинил одно из своих щупалец, которое извивалось, как змей, и стремительно устремилось в сторону островка. С каждой секундой щупальце удлинялось, пронзая водную гладь, пока не достигло безжизненного тела человека. — «Это бой между нами, Манифестация и я не позволю невиновному умереть!»       Как только щупальце коснулось мужчины, его присоски надежно захватили его тело, обеспечивая защиту и кислород. Гьюки направил поток своей электрической энергии к бессознательному, наполняя его жизненной силой, чтобы сохранить его в безопасности от нарастающей угрозы.       Хачиби чувствуя, что внимание Манифестации было захвачено чем-то другим, моментально использовал этот шанс. Он сконцентрировался, собирая чакру в пасти, словно зарядка перед мощным выстрелом. На мгновение вокруг него сверкнула аура хвостатого, и в следующую секунду из его раскрытой пасти вырвался яркий, ослепительный луч. Это была атака, полная силы и гнева.       Манифестация грома не успела уклониться от стремительно приближающегося удара. Луч пронзил ее левое крыло, оставив за собой дыру, из которой разливалась электрическая энергия, искривляясь в воздухе. Вслед за ударом острое «щелчок» эхом раздалось в воздухе, когда крыло с треском начало разрушаться, оставляя Манифестацию лишь с одним целым правым крылом, которое, теперь, из-за повреждений, не могло выполнить маневры как прежде. Существо изо всех сил попыталось восстановить контроль, но не смогло удержать баланс и, затянувшись в вихре, стало уноситься обратно вверх. Гьюки, наблюдая за паникой, разразившейся в ее движениях, почувствовал прилив уверенности.       — «Кажется оно лишилось ловкости и этой мой шанс!» — Хвостатый поднял руку в небо и сделал жест козу, крича согласный звук. Гьюки, сохраняя крепкий захват на бессознательном мужчине в присосках щупальца, демон сосредоточился на своем следующем шаге. Он не собирался упустить этот шанс и заорал во всю глотку. — НЕ УЙДЁШЬ! НИКТО НЕ СБЕЖИТ ОТ БЫКА-ОСЬМИНОГА!       — Грр-ах! — Словно вулканическая лавина, Гьюки прыгнул с валуна на валун, которые застыл в воздухе, образуя природную лестницу к парящему острову и хвостатый пыхтел. Его щупальца уверенно и быстро маневрировали, перескакивая через каменные платформы, каждая из которых была подпорой к его цели. Напряжение в воздухе росло, когда он прыгнул к парящему острову, к Манифестации, которая, застыла в одном положении, опустив голову вниз.       — «Кажется оно регенерирует.» — Сказал Гьюки в мыслях, заметив как столбы стихии молнии кружат над Манифестацией. Времени достаточно, но Хачиби просто не мог не высказать и жестикулировать:

«Дурак-простак!

Твои попытки — просто крах, напрасны,

Стой смирно, и конец твой станет ясным!»

      Гьюки остановил поток рэпа и раскрыл свою пасть, пространство вокруг него наполнилось напряжением. Он начал собирать шар хвостатого из своей чакры, в то время как чернила, струящиеся по его щупальцам, сплелись с энергией, создавая уникальное зрелище — темный шар, полон неимоверной силы. В его пустых глазницах вспыхнули огни гнева, наполняя их зловещим сиянием. Это был момент, когда вся его решимость и ярость сосредоточились в одной точке, готовой к разрушению.       С каждым мгновением шар становился всё больше, его форма и плотность менялись, пульсируя в такт сердцебиению Гьюки. Он знал, что это была его последняя надежда остановить Манифестацию грома, и вся его энергия сосредоточилась на этом смертельном ударе. Внутри шара бушевали молекулы электричества, готовые к высвобождению. Когда шар достиг своего предела, Хачиби выпустил его с невероятной силой. Поток энергии вырвался из его пасти, стремительно направляясь к Манифестации. Этот мощный удар пересекал пространство, оставляя за собой след искр и темноты, словно сам воздух вздрагивал от его мощи.       Манифестация грома регенерировала и не успело уклониться. Темный шар столкнулся с ней, и в тот же миг произошло нечто ужасающее: существо начало разрушаться на молекулярном уровне. Разряд биджудамы пронзил его, и из-за столкновения образовался взрыв, который оглушил окружающее пространство, словно сама земля всколыхнулась от мощи хвостатого демона. Парящий остров, находящийся в эпицентре этого разрушительного действия, дрожал, как в самый сильный землетрясение. Тучи, окутывающие его, рассеивались, как дым, оставляя после себя только ясное небо. Несмотря на разрушительную силу, сам остров выдержал атаку, его древние камни и природа стали свидетелями невероятного сражения между силами, которые превосходили человеческое понимание.       Но, как ни странно, Манифестация грома не исчезла полностью. Вместо этого, от её тела осталась лишь голова, которая, словно полная ненависти и скорби, рванула к пасти Гьюки. В этот момент демон ощутил, как сущность проникает в него, и звук быка, находящегося в агонии, раздался из его горла. Это был звук, полон боли и страха, который разорвал тишину, повисшую над островом.       Однако, в то время как Манифестация пыталась внедрить в него свою скорбь и ненависть, что-то изменилось. Гьюки начал неистово смеяться, и этот смех эхом разнесся по всему парящему острову. Его смех был хриплым и мощным, как гремящий гром, который, казалось, обрушивался на окружающий мир. Он, будучи демоном, питался этими эмоциями, а не разрушался ими. В его душе разгорелся огонь, подпитываемый ненавистью, которую пыталась внедрить Манифестация.       Смех Гьюки, заполненный торжеством, вызвал дрожь земли под его ногами. Остров вновь затрясся, как будто сам мир воспротивился тому, что происходило. Тело Гьюки наполнилось силой, которую он впитывал из сущности, и вскоре на его шее появились три головы, клоны стихии молнии. Эти головы, обладая жутким светом и сверкающими глазами, тоже начали смеяться, добавляя мощи к его уже безумному смеху. Они словно сливались с самим Хачиби, и вскоре исчезли, поглощенные его телом. На груди Гьюки появился фиолетовый драгоценный камень, который впился в его кожу, словно являлся частью его самого. Этот камень, сверкающий мистическим светом, наделил его еще большей силой, пронизал его энергией, делая его более могущественным. Гьюки ощутил, как молния бурлит в его венах и контроль над стихией стал ещё больше.       Тишина окутала остров, словно паутина, затаив дыхание перед новым владельцем островов Сэйрая. В это мгновение на сцену вышла Вельзевул, которая наблюдала за борьбой хвостатого против Манифестации грома. Её фигура, грациозная и уверенная, освещалась мистическим светом, исходящим от острова и от самого Гьюки. Она стояла, полная достоинства, и с легкой улыбкой на губах начала хлопать в ладоши.       Каждый ее аплодисмент звучал, как громкий удар грома, резонируя в воздухе и отзываясь на странной энергии, которая заполнила пространство. Её темно-фиолетовые волосы развивались на ветру, а золотая заколка с синими цветами сверкала в свете, создавая контраст с её темным платьем, которое обвивало её тело, как тень. Райдэн внимательно наблюдала за Гьюки, как будто оценивала каждое его движение, каждое изменение в его энергетике. Её глаза светились интересом и восхищением. Этот момент, когда она пришла, был наполнен напряжением, но также и уважением к силе, которую продемонстрировал Восьмихвостый.       — Вы действительно сильны, Гьюки-доно. — Впервые в истории Инадзумы и частности между взаимодействиями с Архонтами, Вельзевул наклонила голову, в знак признания нового хозяина островов Сэйрая. — Добро пожаловать в Тейват. Это ваш дом, защищайте эти земли, а мне надо вернуться к своим обязанностям.       После того как Райдэн исчезла в сверкающем портале, оставив за собой легкий след энергии, воздух вокруг Гьюки изменился. Он ощутил, как мир наполнился новым дыханием, новым хозяином этих островов. Хачиби, сконцентрировавшись на своих щупальцах, ощутил давление внутри них и, аккуратно вытянув свои присоски, вытащил мужчину. Он лежал без сознания, его тело покоилось на твердой поверхности парящего острова рядом с ним. Внимательно оглядев его внешность, Гьюки заметил множество деталей, говорящих о его необычном происхождении. Мужчина был высоким, его крупное телосложение свидетельствовало о силе и мощи. Длинные белые волосы, торчащие во все стороны, были окрашены в розоватые кончики, создавая эффект, будто его голова горела.       Глаза были закрытыми, на лице и руках были нарисованы яркие красные линии — нечто вроде грима, которое придавало ему устрашающий вид. Гюки заметил два острых красных рога, выступающие из его головы, которые усиливали его демоническую природу, а нижние клыки, выпирающие из рта, делали его образ еще более зловещим. Несмотря на внешний вид, Гьюки был удивлён. Он слышал легенды о демонах "Óни", но никогда не сталкивался с ними лицом к лицу, это были сказками людей в мире Шиноби, но Тейват... мог принести сюрприз и хвостатый просто давался диву замечая как их культуры связаны в этом пляже полного песка из разных миров.       Гьюки понял, что перед ним полукровка — смесь демона "Óни" и человека. Это открытие заставило его задуматься о том, какие силы и способности скрываются в этом странном существе. Хачиби уменьшившись в размере, наклонился ближе, чтобы рассмотреть его поближе. «Интересно, что привело тебя сюда?» — прошептал он, его голос был полон любопытства и предвкушения.       Внезапно Гьюки ощутил нечто необычное — слабое сердцебиение, едва слышимое, словно еле дышащая искорка жизни. Ситуация оказалась критической; мужчина был на грани смерти. Гьюки не знал, что именно довело его до такого состояния — было ли это последствием мощного цунами, или же давлением, созданным его собственными присосками. В любом случае, он не мог позволить этому существу покинуть этот мир.       Сосредоточившись, Хачиби почувствовал, как внутри него нарастает решимость. С силой воли он отрезал кончик одного из своих щупалец. Но эту часть тела можно восстановить в отличие от жизни невинного полукровки демона. Повернув человека своими руками, Гьюки увидел, как его порванная плоть обнажала кости, вызывая в нем чувство глубокой тревоги. Не теряя времени, он сосредоточился и вложил свою силу в щупальце. Словно оживая, оно легло на спину мужчины и начало процесс регенерации его повреждений.       Чакра проистекающая от Гьюки, заполнила щупальце, проникая в разрывы кожи и восстанавливая плоть. С каждым мгновением раны затягивались, кости срастались, а жизнь вновь начинала пробуждаться в теле полукровки. Хачиби наблюдал за процессом с напряжением, его сердце колотилось в ожидании. Наконец, после долгих и мучительных секунд, когда казалось, что время остановилось, он услышал его дыхание. Это было дыхание, будто во сне — глубокое и размеренное, оно означало, что мужчина жив. Гьюки вздохнул с облегчением, жизнь возвращалась, а с ней и уверенность в том, что он поступил правильно. С новой решимостью Хачиби решил защитить этого странного полукровку и выяснить, каковы его истинные мотивы в этом острове. Теперь Восьмихвостый тут хозяин.       Приглядевшись поближе, хвостатый увидел его одежду, которая порвалась из-за последствия боя. Его плащ на голое тело было лишь славным напоминанием, рукава обуглились, сломались его утяжелители на руках, оставив трещины и разломы. Штаны сохранились и у него был пояс в виде демона, где в зубах крепилось странная побрякушка. Восьмихвостый почувствовал силу элементов земли, но сейчас его внимание было приковано к состоянию этого полукровки. Физикой он был благословлен, высокий рост, крепкие мускулы и рога с выпирающими из рта нижними клыками делали его по-настоящему демоном с человеческой кожей и телом.       Полукровка медленно начал приходить в сознание. Ему казалось, что его голова разрывается от боли, словно в ней бушует ураган. Он прижал руки к вискам, пытаясь сгладить острые ощущения. Зрение медленно прояснялось, и он начал различать очертания вокруг себя. Внезапно его взгляд упал на Гьюки, который стоял перед ним. На мгновение между ними повисло молчание. Полукровка прищурился, изучая лицо хвостатого демона, которое, несмотря на его устрашающую внешность, не выдавало и грамма страха. В этом взгляде не было ни ненависти, ни желания расправы. Гьюки лишь наблюдал за ним, его щупальца мягко покачивались, как будто подчеркивая его спокойствие.       Полукровка попытался встать, но тело не слушалось. Все его мышцы были тяжелыми, словно налиты свинцом. Он усилием воли приподнял голову, стараясь понять, что произошло. Воспоминания о последних событиях были смутными и размытыми, как кадры из забытых снов. Человек вспомнил что ходил на острова Сэйрай, что бы собрать травы и дыни, которые растут здесь в любое время года и дальше тьма... только шум воды и всё.       — Кто ты? — еле слышно произнес он, его голос звучал хрипло и неуверенно. — Что здесь произошло и где я?       Гьюки, чувствуя настороженность полукровки, был слегка удивлён тем, как тот воспринимал его. Обычно, когда люди или существа сталкивались с ним, их глаза наполнялись страхом или неприязнью. Но сейчас перед ним лежал получеловек с белыми волосами и ярко-красными глазами, который, несмотря на слабость, не проявлял ни малейших признаков страха. Вместо этого в его взгляде читалось только искреннее любопытство и интерес. Это удивило Гьюки. Он ощутил, как в нём пробуждается что-то новое — нечто, что он не испытывал очень давно. Полукровка смотрел на него с открытым взглядом, как будто пытался разгадать загадку, заключённую в его мрачной и устрашающей природе. В его глазах не было паники, лишь желание понять, что именно происходит.       — Почему ты не боишься? — неожиданно спросил Гьюки, его голос прозвучал глухо, как будто отголосок древнего океана. — Все остальные были бы в ужасе от одного лишь взгляда на меня.       Полукровка, чуть приподнявшись, ответил, стараясь контролировать свои движения, чтобы не упасть вновь. Его глаза не отрывались от Гьюки, и в них отражалось нечто большее, чем просто интерес — это было стремление к познанию, к пониманию того, что скрывается за маской демона. Он казался заинтересованным, как исследователь, столкнувшийся с неведомым существом, полным загадок и возможностей.       — Я не знаю, что ты за существо, но в тебе есть что-то... — он зам сделал паузу, подбирая слова. — ...необычное. Ты нечто большее за внешностью, эм, быка... осьминога?       Гьюки почувствовал, как его сердце, обычно спокойное и холодное, начало биться быстрее. Эта простая правда, прозвучавшая из уст полукровки, наполнила его удивлением. Сердце биджу вновь заполнило тепло, воспоминание о Киллере Би.       — Ты видишь меня таким, каким я есть, — произнес Восьмихвостый, его голос стал чуть мягче. Затем он хохотнул. — Ну ладно, отвечу на твои вопросы.       Щупальца на его спине двигались с хлюпающим звуком и пар вышел с ноздрей Хачиби, он вернул свой размер но ожидая увидеть страх в глазах этого незнакомца, хвостатый увидел только сжатые кулаки перед собой и раскрытый рот, фигура скорее удивилась и с интересом наблюдал за масштабированием, нежели боялся.       — Меня зовут Гьюки, я гигансткий бык-осьминог и это мой новым дом! — Он взмахнул рукой и волосы незнакомца шевелились из-за ветра. Рука биджу указывала на парящие пустоты этого острова. Незнакомец остался неподвижным, огонёк в глазах указывал на любопытство. — Я прибыл из далёких земель и сражался с проклятием этого острова, победитель забирает всё и теперь я тут хозяин! Уиии! — Хачиби поднял руку в том же жесте и растянул последний звук. Но тут же, его голос поник. — Мы сейчас на парящем острове и кажется из-за меня, тебя случайно задел я, извиняюсь за это...       — Да ладно... — Незнакомец махнул рукой и улыбнулся демонстрируя острые клыки на ровных зубах. — Одежда, место это не проблема, главное я жив! — Воскликнул он и кашлянул в кулак, мужчина встал в крутую позу и вытащил расчёску, поправляя мокрые волосы. — Король сумо – Аратаки Итто! Даже во время поражения причёска настоящего мужчины должна оставаться безупречной!       Гьюки запомнил его, зафиксировал это имя в памяти. Внезапно Итто вытянул кулак, предлагая кулачное приветствие. В его глазах читалась открытость и дружелюбие.       — Будем знакомы, Гьюки!       Но Хачиби вдруг замер, его мысли увлекли в воспоминания. На мгновение перед его внутренним взором возник образ Киллера Би — человека, которым хвостатый дорожил. Этот образ был таким ярким и стоял за спиной Итто, что Гьюки почувствовал, как слёзы начали медленно стекать по его щекам из пустых глазниц. Он не знал, что такое — плакать, но в этот момент что-то сломалось внутри него, и он не мог сдержаться.       Гьюки быстро вытер слёзы рукой, пытаясь вернуть себе былую крутость. Он сжал свою руку в кулак, и слабо столкнулся с маленьким кулачком Итто. Этот жест оказался настолько простым, но в нём было что-то значимое, нечто, что перевернуло его мир с ног на голову.       — Эй, ты чего? Что произошло? — Итто, наблюдая за Гьюки, заметил его неожиданную реакцию. В его глазах отразилась обеспокоенность – он не понимал, что произошло, и думал, что, возможно, что-то сделал не так.       Хвостатый, почувствовав это беспокойство, внезапно улыбнулся, хотя и не осознавал, что это было его первое истинное выражение радости за долгое время. Этот человек, полукровка, будто обладала аурой Киллера Би и он почувствовал ту связь которую у него отняли. Между ними будто медленно возникала крепкая дружеская связь, с одной стороны, хвостатый который чувствовал себя виноватым за невинную душу, которая была на грани смерти из-за него из-за боя с той тварью, а с другой стороны — Итто, который вовсе не показывал страха а наоборот даже, волновался состоянием совсем незнакомой для него личности.       — Всё в порядке, не обращай внимание. — Сказал Хачиби. Тем временем Итто убрав кулак, осмотрел что находится на парящем острове и улыбка начала пропадать. Он совсем забыл что его ждёт бабушка-óни и наверняка волнуется за него и скорее всего узнает что он отправился в Сэйрай ради трав и дынь.       — Эм... как мне спуститься с этого острова? Как назло не взял планер... — Спросил Итто и вздохнул, указывая вниз пальцем с чёрными когтями.       Гьюки улыбнулся своими прямыми зубами с идеальным прикусом и решил помочь человеку, ведь это его первый контакт с местными туземцами. Он не ожидал что демоны Óни олицетворяющие даже самого Шинигами, станут первым соприкосновением, первым разговором между хвостатым и человеком. Но Восьмисотый внутри думал о правильности своего поступка, ведь его щупальце пусть и залечило рану на спине Итто, вернув в изначальное положение, но так же, Хачиби просто не мог не чувствовать спиралевидные каналы, точки и узлы, называемые «тенкецу» в теле полукровки, вкупе с элементом земли.       Проще говоря, обитатель этого мира, благодаря щупальце быка-осьминога, заполучил поток чакры и оно сейчас на стадии младенца, но в скором времени, оно будет питать каждую клетку, каждый эритроцит, превратив Аратаки Итто в полноценного шиноби. Теперь ответственность легла на плечи Восьмихвостого, кто знает что произойдет из-за вмешательства Гьюки.