Я ещё отыщу тебя там (Рядом со Мной)

Звук будильника еще не полностью завладевает его сознанием, когда Чонгук ощущает что-то теплое на своей щеке. Парень не успевает среагировать, как чувствует это влажное тепло вновь. Он вздрагивает, а приглушенное поскуливание наполняет комнату. Гук возится со своим телефоном, чтобы выключить будильник, поворачивается на другой бок, чувствуя себя слишком хорошо и комфортно под теплыми простынями. Но через мгновение его глаза все же распахиваются от очередного поцелуя в нос. Гук улыбается, прищурившись и протягивая руку, чтобы погладить мягонькую шерсть: — Доброе утро, малышка, — бормочет Чонгук все еще хриплым ото сна голосом. У него снова трещит голова, просто раскалывается. Боль такая знакомая, что он мельком удивляется, почему еще не привык к ней. Головокружение, ощущение, что ты не на своем месте… И Гук медленно покачивает головой, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то, пытаясь игнорировать боль до тех пор, пока она не превратится в фоновый шум. После короткого лая раздается легкое поскуливание, и Чонгук закрывает глаза всего на секунду, прежде чем сесть. От резкого движения сразу кружится голова. — Ты голодна, малышка? — спрашивает он, разминая шею и спину, и его кости, как обычно, противно хрустят. — Ты, должно быть, проголодалась, верно? Большой зверь поднимает на него блестящие глаза, виляя пушистым хвостом из стороны в сторону при упоминании уже привычного слова. «Голодная». Обычно за этим следует еда. — Пошли-ка есть. Завтрак? — лай на этот раз раздается громче. Чонгуку кажется, что голова вот-вот не выдержит и взорвется, но ему уже скоро надо идти, а еще есть друг, о котором нужно заботиться, поэтому он откидывает одеяло и встает с кровати. Перед глазами на секунду темнеет, но вскоре зрение возвращается. Он яростно моргает, а тем временем собака уже в ожидании сидит перед ним. Глядя на нее, Чонгук улыбается, выходя из спальни. Его тут же встречает звук телевизора в гостиной, и он понимает, что, кажется, забыл выключить его накануне вечером. На кухне Мун терпеливо ждет хозяина перед своей миской. Чонгук открывает шкаф, хватая пакет с собачьим кормом. Чувствуется, что пакет стал совсем легким, поэтому он заглядывает внутрь, вздыхая: — Ты много ешь, девочка, — на его губах расцветает грустная улыбка, но Мун совсем не слушает, больше сосредоточенная на приближающемся к миске пакете с кормом. — Вот, жуй свой завтрак, — Чонгук наполняет миску до краев, чтобы Мун могла поесть не только сейчас, но и позже, когда проголодается снова, и устало смотрит на пустой пакет в своих руках, тяжко вздыхая. Мун на мгновение поднимает на него глаза, услышав недовольный звук, что издал хозяин, но Чонгук лишь снова улыбается ей, глядя, как мило Мун виляет хвостом, возвращаясь к еде. — Ну, давай посмотрим, что у нас найдется для меня… — Чонгук проходит через кухню, открывая холодильник. Там нет ничего, кроме виски и фруктов, и он разочарованно мычит, беря полупустую бутылку и яблоко. — Не может накрыть похмелье, если я все еще бухой… — говорит он, оглядываясь на Мун и откусывая кусочек от яблока. Яблоко сочное, холодное, как он любит. Он медленно жует, запивая виски. И даже больше не морщится. Заправка выглядит такой же скучной, как всегда, когда Чонгук притаскивает себя на работу, его коллеги улыбаются, видя парня, входящего в двери, радуясь, что их ночная смена наконец-то подошла к концу. Гук приветствует ребят мягким «добрым утром» и идет в комнату отдыха, чтобы надеть униформу. Если это вообще можно назвать униформой. Он просто переодевается в красную рубашку-поло с логотипом и бейджем с собственным именем, оставаясь в своих джинсах и обуви. Это не настоящая спецовка. Просто неудачная пародия. — Привет, чувак! — когда он возвращается, то видит, как ночные сменщики проходят мимо него, чтобы переодеться и свалить домой поскорее. — Ты выглядишь усталым, — комментирует его коллега, сверля Гука немного обеспокоенным взглядом. — Все нормально, просто не выспался. Но я в порядке, правда, — Чонгук выдавливает улыбку, видя, как Югём зеркалит её в ответ. — Утро как всегда унылое, мне уже скучно, дружище. — О, это точно! Обычно все самые кошмарные клиенты приходят утром, — Чонгук трет глаза. Люди приходят уставшими, все еще полусонными или в плохом настроении, и именно им приходится принимать на себя льющийся как из ведра утренний негатив. Вежливо. Или уволят к чертям. Но им и так платят, будто кот наплакал, а Чонгук не может позволить себе потерять работу. Дело даже не в нем, а в Мун, она не должна страдать от того, что ее хозяин еле сводит концы с концами. Она заслуживает большего, чем полуголодная жизнь. Чонгук хотел бы дать ей лучшее. — Ты чего в стену пялишься? — спрашивает Югём, посмеиваясь, упираясь всем весом на стойку. — О чем ты думаешь, Гук? — Да ерунда, ни о чем! Не важно, — он лжет. В его голове так много дерьма, что легче сказать, о чем он не думает. — Как думаешь, когда нам зарплату выдадут? — спрашивает Чонгук, стараясь не казаться таким задолбанным, каким был на самом деле. — Конец месяца в этот раз выпадает на воскресенье, но у нас как раз выходной, так что… скорее всего, в понедельник, шеф никогда не платит нам раньше, — отвечает напарник. Чонгук хмурится, подавляя вздох. — Гук, слушай, у тебя точно в порядке все? Может, деньги нужны? Могу выручить… — Нет-нет, все в порядке, я просто так спросил, забей, — Чонгук снова давит улыбку, но глазах тревога, которая не остается незамеченной. Остается всего пять дней до того, как он получит зарплату. Ничего, протянет как-нибудь. Он всегда выкручивается, не впервой. Скорее всего, он потратит последние деньги на корм для красавицы Мун, поскольку Гук ни за что не позволит, чтобы его девочка оказалась обделенной. Он лучше сам будет голодать, чем оставит свою собаку с пустым желудком. Тем временем дверь со звоном открывается, и входит первый клиент — солидный мужчина, одетый в идеально сидящий на нем черный костюм. Его лицо в этот момент отражает целую гамму эмоций, но отнюдь не счастливых. — Автомат снаружи сожрал мою карту! — прорычал он с порога даже не поздоровавшись. — Я опаздываю на работу, у меня нет времени разбираться с вашей тупой машиной. — А вы нажали кнопку с надписью… — все же пытается сгладить ситуацию Чонгук, но даже не успевает договорить. — Может, пойдешь и починишь автомат? — прерывает мужчина, и Чонгук тихо вздыхает, обходя прилавок, и следуя за клиентом к выходу, а Югём хихикает позади них. Чонгук тащится за мужчиной и нажимает кнопку, о которой пытался сказать ранее, как только добирается до автомата, и карточка возвращается к владельцу через долю секунды. Он передает ее мужчине, который лишь усмехается, садясь в машину. — Пожалуйста, — говорит Чонгук, оставаясь на улице, ожидая, когда клиент заведет авто и уберется с заправки, но их взгляды снова встречаются, и Гук наблюдает, как мужик медленно опускает стекло, будто издеваясь: — Ты же не ждешь, что я заплачу тебе за то, что ты кнопку нажал? Гук хмурится, намеренный сказать, что на чаевые не рассчитывал, но из окна уже выброшена купюра за мгновение до того, как машина заводится и отъезжает, и Чонгук со злостью сжимает зубы. Эти богачи часто — мешки, набитые дерьмом. Богатые и высокомерные, чтоб их. Но Чонгук, хоть и не гордится собой, все же наклоняется, чтобы поднять брошенную банкноту с асфальта, в следующее мгновение понимая, что она бесполезна — чертов мажор, газанув, проехал по ней, разорвав ее шиной напополам и вымочив в бензине. Остается только выбросить этот грязный мусор в урну, что Гук и делает, чертыхаясь. — Чувак, что с лицом? — смеясь, спрашивает Югём, едва Гук возвращается. — Он тебя послал что ли? — Ничего страшного, — но и ничего хорошего, в общем-то. — Как понимаешь, первый клиент не был душкой. Ты следующего бери. Как я ненавижу утро… — Ты всех и все ненавидишь, Гук. И даже не пытаешься с этим поспорить. Как ты умудряешься одновременно быть таким угрюмым и спокойным? Это странно, — Чонгук присоединяется к нему, когда Югём начинает ржать, но на самом деле не чувствует никакого веселья и точно не находит все это забавным. — Ага. Смешно. *** Чонгук, уходя на перерыв, засовывает руки в карманы, намереваясь сообразить себе что-нибудь на перекус, например, простого хлеба или самое дешевое из МакДональдса из того, что он сможет найти в детском меню. Там иногда появляется что-нибудь всего за один-два доллара, каждый из которых он очень ценит. Может, расщедриться на комбо из куриных наггетсов и картофеля фри… Звонок телефона возвращает его с небес на землю, на экране высвечивается имя его лучшего друга. Гук не может сдержать улыбку, когда принимает вызов. — Привет, — говорит Чонгук, немного сгибаясь: живот уже до колики сводит от голода. — Привет! Я еду на заправку, мы должны перекусить в том месте, где подают рамен, в который ты влюблен! — почти кричит в трубку Сокджин, ведь он в машине и говорит по громкой связи. — Ой, не выйдет, я сейчас на мели. Как всегда, — Гук вздыхает. — Правда, прости, может быть, после того, как я получу зарплату, мы сможем посидеть вместе. Я на самом деле сейчас не могу потратить ни воны. — Нет, Гуки, я хочу тебя угостить. Я тебя приглашаю и не возьму с тебя ни цента, — Чонгук нахмурился, слыша уверенный тон друга. — Все, стой! Я тебя вижу. Гук оборачивается, видя приближающуюся машину Сокджина, поэтому останавливается, сбрасывает звонок и спешит скорее сесть в автомобиль, чтобы не создавать пробок. — И снова привет, хён, — здоровается он со старшим. — Слушай, тебе не обязательно брать меня с собой, я найду, чем набить желудок… Сокджин смотрит на него всего секунду, прежде чем вернуться к дороге: — Гуки… Я знаю, что в конце месяца тебе бывает намного труднее, чем обычно, и просто хочу тебе немного помочь, — объясняет он, решив, что быть откровенным с младшим — всегда лучший вариант. — Ты мой лучший друг, и я здесь, чтобы поддержать, даже если ты ни о чем не просишь. — Но я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным вытаскивать меня из проблем. Я всегда справлялся, справлюсь и в этот раз, прекрати за меня беспокоиться. Сокджин вздыхает, легонько похлопав Чонгука по колену: — Да я и не думаю ничего такого, я просто пытаюсь убедиться, что ты в порядке… так что мы идем обедать, и спор на этом закончен. Кроме того, Юнги и я сегодня ужинаем у тебя дома, так что… ты хочешь приготовить что-нибудь, или мне взять еду на вынос по дороге? — Я собирался, честно говоря, просто поесть рамена, у меня пустой холодильник, — отвечает Чонгук, пялясь в окно. — В общем, возьми еду на вынос, я не против. — Когда ты получаешь зарплату? — спрашивает Сокджин. Он понимает, что нагло вмешивается в чужие дела, но ничего не может с собой поделать, зная ситуацию Чонгука. — Наверное, в понедельник. Перестань косплеить наседку, все в порядке, — хочется убедить в этом друга и себя самого. — Все будет нормально, я все равно мало ем. Не надо делать из этого проблему, хён. Сокджин на это вновь вздыхает. — Пожалуйста, перестань волноваться, я держу свою жизнь под контролем, ясно? — настаивает Чонгук. — Да знаю. Знаю я! — Джин искренне пытается снова не начать вздыхать. — Я прекрасно понимаю, что ты привык со всем справляться сам, но я все равно хочу помочь, чем смогу. Юнги тоже, так что бесполезно пытаться с этим бороться, понял? — Он примирительно улыбается. — Боже, мы просто идем на обед, я тебя угощу, и все на этом! Развел драму! — Хорошо, хен, — сдается Чонгук. Не то чтобы у него было много вариантов. Он может либо пойти и поесть с друзьями, либо остаться полуголодным до вечера. Так себе альтернатива. — Я однажды смогу вернуть тебе все, что ты тратишь на меня, — обещает в который раз. — Я отдам тебе и Юнги все до последней воны. — Черта с два, потому что мы не возьмем, — Сокджин пожимает плечами. — Пойми ты, плевать мне на деньги. Просто… Просто, позаботься о себе, Гуки, и это лучшее, чем ты можешь отплатить своим хенам за доброту. Когда Чонгук смотрит на него, на глаза наворачиваются слезы благодарности. У него самые лучшие друзья. — Спасибо, Джин-хен… — Да брось, Гуки… *** — …поэтому я расспросил ее о подробностях, и она просто опровергла все, о чем говорила мне ранее. Вот как я понял, что она лжет… Не хотел бросать ее дело, даже жаль немного, но когда клиент водит меня за нос, я перестаю быть милашкой, знаешь ли. Если бы она была честна, я бы все равно помог, несмотря на то, что эта дамочка натворила, но она солгала. Врать нехорошо, ложь подведет нас под монастырь, помяни мои слова. Короче, теперь я искренне желаю ей удачи в поисках другого адвоката, — громко рассказывает о своей работе Сокджин, размахивая руками, не сдержав накативших эмоций. — Да уж, дело у нее было тяжелое, не каждый возьмется за такое и поможет ей, но эта дура сама себя наебала, солгав тебе, — Чонгук, надеясь успокоить этот ураганчик, соглашается с ним: — Ты поступил абсолютно правильно, это было чертовски верное решение с твоей стороны — отказаться от ее гиблого дела. — Спасибо, Гуки, — Сокджин улыбается, меняя тему. — А ты сам как? Как работа? — Эх… — Чонгук пожимает плечами. — Да вечно одно и то же, наверное. Обычно мне нормально работается и в дневные, и в ночные смены, но утренние — самые отвратительные… — он опять вздыхает. Выражение лица мужчины, бросившего ему банкноту в начале смены, до сих пор живо в его памяти. Он ненавидит все это. Ненавидит ощущение собственной ущербности. А еще ненавидит то, что все время таким себя чувствует. — Хорошо… а вообще, как день прошел? — снова спрашивает Сокджин. — Было что-то веселое с клиентом или с коллегой… ну хоть что-нибудь? Чонгук немного задумывается и молчит, прежде чем пожать плечами: — На самом деле, хен, ничего смешного не происходит, сам знаешь, моя жизнь — это уже одна большая шутка. — почти шепчет он. — Ничего не случилось по идее, один клиент заправки просто заставил меня почувствовать себя нищим ничтожеством, коим я и являюсь, швырнув в меня деньгами, вот и вся история. — Черт, Гуки… — Сокджин мягко берет друга за руку, немного сжимая его пальцы в знак поддержки: — Послушай, однажды все образуется, и ты будешь в порядке. Я обещаю, — пытается он сгладить возникшее напряжение, но Чонгук просто отводит взгляд, отдергивая руку. — Я и так в норме. У меня есть Мун, и пока она у меня счастлива и сыта, я в полнейшем порядке. Она прекрасная собака-обнимака, и пока Мун рядом, грустить и хандрить мне некогда. Она замечательно поднимает мне настроение, — Чонгук улыбается только при упоминании своего маленького лучшего друга. — Гуки, твоя Мун — просто собака, — улыбка Чонгука тут же сползает с губ. — Вместо того, чтобы так маниакально заботиться о ней, тебе бы лучше заняться собой, друг… — Ты же знаешь, как она дорога мне. Это не просто собака, я много с ней разговариваю, хотя она меня не понимает. А, впрочем, все она поминает, стоит мне захандрить, Мун не отходит от меня ни на шаг! — только после того, как Чонгук договорил, он сам понял, что означают его слова. — Э-э, я просто имею в виду… — Гук, ты отличный парень… хотел бы я забрать все твои неприятности, чтобы у тебя все наладилось… — друзья некоторое время молчат, прежде чем Чонгук прочищает горло. Кажется, на сегодня с него хватит разговоров по душам. — Итак, давай-ка лучше о тебе. Твои дела поинтереснее. У тебя есть еще какая-нибудь охуительная история, произошедшая недавно? Сокджин оживляется, радуясь смене темы, взволнованно поднося палочки ко рту: — А, да! Я получил новое дело сегодня! Ты упадешь… *** Чонгук встает с дивана, когда слышит слабый скулеж — явный признак того, что Мун просит еды, и достает пакет с кормом, который купил всего несколько часов назад, прежде чем вернуться домой. Он уже наполовину пуст, так как этот пакет по объему меньше, чем тот, который он покупает обычно. — Если ты съешь все это сегодня, завтра мне придется покупать еще один пакет. А мы на мели, малышка, — ворчит он, прекрасно понимая, что Мун его не понимает и не виновата, что проголодалась так быстро. — Я должен был просто завести чихуахуа, они едят как кошки, а чтобы наполнить твою миску всего один раз, требуется половина этого дурацкого пакета! — он усмехается над собой, наклоняясь, чтобы погладить собаку по спине, пока она ест, и начинает аккуратно перебирать пальцами ее шерсть: — Ешь, ешь… и я поужинаю, как только при… — в его маленькой квартирке раздается звонок, объявляя о приходе его друзей. Мун тут же начинает громкоголосно лаять, и этот лай с эхом отражается от тонких стен Чонгуковой квартиры. Гук слышит, как его друзья приветствуют собаку высокими игривыми голосами, еще до того, как он подходит к двери. Чонгук распахивает ее, и большая собака обнюхивает своих знакомых, радостно виляя хвостом от запаха еды и появления приятной компании. — Привет, маленькая моя девочка! — начинает сюсюкать Сокджин, поглаживая ее по голове рукой, свободной от пакетов с едой. — Этот зверь какой угодно, только не маленький! — Юнги звучит запыхавшимся из-за того, что он из последних сил пытается заползти вверх по лестнице, так как лифта нет, а в руках у него большой пакет с собачьим кормом. Чонгук надувает губы, готовый начать ворчать на друзей. — Так. Прежде чем ты начнешь бузить, что нам не нужно было тащить тебе собачий корм, я скажу, что мы купили его по скидке за полцены, и мы тоже любим Мун, поэтому мы не могли допустить, чтобы такая выгода пропала даром, ясно? Чонгук ничего не говорит. Он знает, что корма не было в числе товаров по скидке. Но он просто хватает пакет, помогая Юнги, вместо того, чтобы начать спорить. — Кроме того, мы хотим, чтобы вы оба были хорошо накормлены, так что вот вам целый пакет. Можешь тоже погрызть его, если твой шеф задержит выплату, — Сокджин беззлобно подкалывает младшего. — Ой, все, отвали, — отмахивается Чонгук, и они смеются, а Мун подвывает вслед ускользающему от нее пакету с человеческой едой, который Сокджин уносит с собой на кухню. — Мун, успокойся. Иди ко мне, — зовет собаку Чонгук, немного насвистывая. — Иди, доедай свою еду, — он указывает на ее миску, но вместо этого собака просто садится рядом, решительно игнорируя его приказ. — Твоя собака — тормознутая, — продолжает ржать Сокджин. — Не смей оскорблять ее! — Чонгук хлопает его по руке. — Я жрать хочу, ты заказал тайскую еду? — он ныряет в пакет, обнаруживая там три коробки. — Черт, ты реально ее заказал? — Чонгук готов, как Мун, заскулить от вкуснейшего запаха, потому что единственным, что он ел на этой неделе, был рамен. — Пахнет охренительно! — с нетерпением почти кричит он, хватая палочки для еды. — Я прямо прослезиться сейчас готов из-за нормальной еды, это совсем дно, да? — Чонгук пытается пошутить, но в итоге только сам приглушенно смеется, а его друзья только переглядываются между собой, сохраняя серьезные мины. — Об этом как раз… мы хотим серьезно поговорить с тобой, если ты не против, — тянет Сокджин, когда они сидят за кухонным столом, разобрав коробки с едой. — У нас есть для тебя предложение, ты только сразу не бесись… — Предложение? Опять будете уговаривать меня насчет Мун? Я не отдам ее, можешь забыть об этом. Только через мой труп. Нет. — Чонгук сразу же занимает глухую оборону на воображаемом фронте. — Она для меня словно мой ребенок, неважно, собака она или кто, но Мун моя опора, и вариант, что я ее брошу, вообще не рассматривается… — Мы знаем, Гук. И не предлагаем тебе отдать ее, мы тоже ее любим… — начинает Юнги. — Слушай, мы о твоем состоянии, понимаешь? Ты не в порядке, и это стремно. Это понятно из наших разговоров и того, как ты себя ведешь, как выглядишь. Ты постоянно хандришь. И с этим надо что-то решать. Чонгук лишь хмурится в ответ на слова друга. — Ну, допустим, — он чуть наклоняет голову. Он никогда не пытался скрыть, что обычно подавлен большую часть времени, поэтому неудивительно, что друзья наконец подняли этот вопрос. Он предвидел давным-давно, что такой разговор назреет, его больше удивляет то, что назрел он только сейчас, а не гораздо раньше. — Так что за предложение-то, я не совсем въезжаю, о чем вы, парни. — Мы на днях говорили о тебе и подумали, что было бы хорошо, если бы ты попробовал… ну, начать ходить к психотерапевту, — Джин произносит это вслух, и все замолкают. Чонгук просто смотрит на друзей с непроницаемым выражением лица, а парни покрываются потом от свалившегося напряжения. Он зол? Обижен? — Гук, мы не считаем тебя психом. Мы предложили, потому что думаем, что тебе стоит с кем-то поговорить обо всем, что тебя гложет. У тебя проблемы, но нам ты никогда ничего не говоришь, вечно делаешь вид, что с тобой все хорошо, не хочешь нас волновать и напрягать… тебе нужен кто-то, кто выслушает тебя и поможет, при этом тебе не нужно будет беречь его чувства или что-то в этом роде. Ты смог бы выговориться, снять камень с души. Нам кажется, ты внутри себя уже накопил слишком много, и этот груз не дает тебе нормально жить. — Юнги практически зачитывает скоростной реп, пытаясь как можно скорее аргументировать идею с терапией, слишком боясь получить прямой отказ. — Но… я и с Мун могу поговорить, — пытается отшутиться Чонгук. Но видит серьезные лица друзей и перестает строить из себя идиота. — Парни, вы думаете, я никогда не рассматривал этот вариант? Но проблема в том, что я не могу позволить себе сеансы психотерапевта, это дорогое удовольствие за банальный разговор. Я едва могу на еду заработать. Я знаю, что, возможно, мне бы реально это помогло, но сейчас я просто не потяну. — Так, о деньгах даже не парься, это мы берем на себя! Чонгук уже даже не говорит, просто качает головой из стороны в сторону, пытаясь намекнуть, что деньги не возьмет. — Гуки… Пожалуйста, позволь нам сделать это для тебя. Мы просто хотим, чтобы ты был счастлив, и у тебя все наладилось, — снова воцаряется тишина, Чонгук дуется, словно мышь на крупу, перебирая маленькие кусочки мяса в своей коробке с едой. — Парни, это капец как дорого… Я не могу позволить вам, ребята, заплатить за меня. А что, если это не сработает, и мне не станет легче? Я только зря потрачу ваши деньги. Мне на самом деле очень непросто говорить о себе. Вот вы двое — мои лучшие друзья уже сколько? Четыре или пять лет? И даже вам я не могу рассказать всего… А сейчас вы предлагаете мне перетасовать все это дерьмо перед случайным незнакомцем? — Тогда ты можешь хотя бы сходить на один пробный сеанс, чтобы просто попытаться и посмотреть, как все пройдет. Мы не станем просить тебя назначать второй. Чонгук лишь молча продолжил пялиться в коробку с едой. — Пожалуйста? Ну, хотя бы ради нас, — просят друзья. — Я… — он смотрит на них, прикусив нижнюю губу. — Черт с вами! Ладно, ладно. Я схожу. Но только один раз. — О, небеса, спасибо, мы так переживали, что ты просто нас пошлешь! — Сокджин вздыхает с облегчением. — Я никогда в жизни так сильно не потел от напряжения, представляешь? — И я нет, — Юнги с облегченным смехом поддакивает. — Мы, правда, думаем, что если сработает, тебе это здорово поможет снять с плеч тот груз, который ты носишь. Тебе это нужно. Нужно кому-то открыться. Гуку остается лишь согласно усмехнуться: — Ага. Поживем — увидим. *** Чонгук переворачивается в постели в сотый раз. Он пялится в потолок, надув губы, с шумом выдавливая воздух из легких. Спать. Он просто хочет спать. Он уже немного выпил, но сон еще никак не идет. В дверь спальни скребутся, и вскоре она открывается. Мун через секунду прыгает на кровать, прижимаясь к нему своим тяжелым телом. — Эй, малышка… — Чонгук вздыхает. — Ну вот, хоть один из нас может заснуть, — шепчет он, а собака уже свернулась калачиком и готова погрузиться в глубокий сон. Чонгук не выдерживает, встает, открывает верхний ящик тумбочки и достает бутылку виски, которую не успел допить прошлой ночью, потому что отключился. Он подносит горлышко к губам. На вкус не очень, плевать на то, что алкоголь жжет горло. Просто одной рукой перебирает желто-белый мех Мун, а другой подносит бутылку ко рту. — Мун, ты спишь? — спрашивает он, видя, как глаза собаки приоткрылись и вопросительно смотрят на него. — Твой папочка планирует начать ходить к психотерапевту, — говорит Чонгук, гладя ее по голове, а та слушает, будто понимает. — Думаешь, это поможет? — Конечно же, Мун не отвечает, но слушает внимательно его голос, продолжая смотреть на напивающегося хозяина. — Я вот не уверен. Даже если я заговорю, выскажу все… помогут ли мне как-нибудь советы доктора? Я очень сомневаюсь в этом… Мун поднимает голову, принюхиваясь к бутылке с алкоголем. — Нет, это не для тебя. Хорошие девочки и близко не подходят к бухлу, — он усмехается. – Господи, что я несу. Разговариваю с собакой… может быть, у меня реально крыша едет? — и вновь тишина в ответ. Он делает большой глоток виски, качая головой. Может быть, это все же будет иметь толк? — Я уже много лет чувствую себя таким разбитым, может быть, разговор с кем-нибудь соберет меня по кускам, а? — Гук пьяно улыбается, а Мун, наконец, закрывает глаза, решив полностью его игнорировать. — Спокойной ночи, малышка. Я тоже скоро засну… — говорит Чонгук, отпивая еще немного. — Может быть, это поможет.