Про магию и любовь. Сборник

Рассказ первый, в котором речь пойдет о грызунах, неуместных презентах и галстуках

Пытаясь восстановить в памяти события, происходившие более десяти лет назад, я, признаюсь, могу упустить что-то. Незначительное или важное, оно в лучшем случае превращается в густую кашу из совершенно не связанных между собой происшествий, в худшем — становится недосягаемым. Так уж устроена моя память. Однако при должном усилии я могу вспомнить что угодно, особенно воззвав к интеллекту и бездонной памяти Дживса. Вот уж кто не забывает ни единого слова и может точно сказать вам, в каком году я приобрел жилет особенно отвратительной расцветки. Но обстоятельства нашего с Дживсом знакомства я запомнил во всех подробностях и могу дословно передать вам его реплику, сказанную в самую первую нашу встречу. Случилась она гораздо раньше того момента, как мы обменялись дружеским рукопожатием, однако, несмотря на её краткость, образ тщедушного мальчугана, гордо восседающего в купе в полном одиночестве и читающего какую-то мудреную книгу по чарам, о которых первокурсники и не слыхивали, намертво отпечатался в моём сознании. Забрёл я в то купе случайно, разыскивая своих приятелей: Бинго Литтла, Таппи Глоссопа и Гасси Финкноттла. Дабы в будущем у нас с вами не возникало неловких пауз и недомолвок, скажу сразу: я никогда не был одним из тех чистокровных, что судят человека по одёжке. Я и сам-то выбираю одёжку так, что сначала меня за это пилила тётя Агата, а потом стал пилить Дживс… но когда я зашел в это купе и увидел такого же, как я, одиннадцатилетку, облаченного в коричневый твидовый костюм, то как-то сразу сообразил, что передо мной полукровка. Для чистокровного он выглядел простовато, а магглорожденный не мог знать таких книг, даже если бы весь месяц до начала учебы проторчал в Косом Переулке. Я всегда был открытым парнем, лишенным предрассудков, к тому же страшно любил заводить приятелей, так что широко улыбнулся этому пасмурному индивиду и собирался уже представиться, как вдруг в купе, с грацией двух неразумных павианов, ввалились Бинго и Таппи. — Берти, какого дракла ты тут делаешь? — Бинго осмотрел купе с таким видом, будто находиться в нём было всё равно, что отобедать в дешевой забегаловке вместо Ритца, уж он-то с пеленок не мог даже помыслить о таком. — Мы тебя обыскались! — Да, Берти, идём, мы присмотрели хорошее купе, — Таппи дернул меня за рукав. — Чаффи уже разнылся о том, как хочет домой, а Огастус… Вдруг раздалось тихое покашливание, и мы втроём обернулись. Мальчишка поднял глаза, и я заметил, что они удивительного оттенка, какой бывает у моря осенью: что-то между темно-синим и чернильным, словно бездна, против которой у тебя нет ни единого шанса. Я утратил всякую способность связно мыслить и уставился на него, как зачарованный, но в Таппи вселился бес, и он уразумел смыслом своей никчемной жизни испортить мне день, а заодно и все последующие годы учебы. — Это еще кто? Выглядит как грязнокровка. Большого труда мне стоило удержать себя от желания стукнуть идиота Глоссопа набалдашником в виде фамильного герба на моей трости по его гнилой тыкве. Я гордо выступил вперёд, собираясь продемонстрировать своим недалеким приятелям, как себя должен вести настоящий чистокровный джентльмен. — Бертрам Уилберфорс Вустер, — представился я, улыбаясь самой своей обворожительной улыбкой, от которой все родственницы женского пола (кроме тёти Агаты, разумеется) начинали пищать и трепать меня за щеки. Но черноволосый мальчик на мою улыбку никак не отреагировал. Более того, он поджал губы и смерил меня таким взглядом, что затерянная в Ледовитом океане арктическая глыба могла показаться курортом по сравнению с ледяной пустошью в его синих глазах. — Не думаю, что знакомство с человеком моего сорта для вас будет уместно. Именно так я был впервые отвергнут этим блистательным юношей. Я отлично запомнил вечер того же дня. Мы сошли с Хогвартс-экспресса, пересекли озеро на лодках, увидели сверкающий волшебными огнями Большой зал… Но первый вечер в Хогвартсе отпечатался в моей памяти не из-за впечатляющих видов. — Реджинальд Дживс! — Выкрикнула шляпа, и мальчик в коричневом костюме шагнул вперёд. — Смотри, грязнокровка из поезда, — шепнул мне на ухо Таппи, будто за несколько часов я мог забыть. Шляпа, опущенная на его голову профессором, имя которого я едва ли запомнил с первого раза, закряхтела, помолчала недолго и торжественно произнесла: — Слизерин! Судьба была решена. Дживса распределили на Слизерин, а я попал на Хаффлпаф. Словно сама старушка магия старалась, как могла, развести нас в разные стороны. Обрадовало меня лишь то, что и Таппи, и Бинго с Гасси попали на тот же факультет, что и я, а это значило, что следующие семь лет я проведу рядом с лучшими друзьями. Хотя знай я тогда, чем наша дружба будет мне аукаться, слёзно упрашивал бы Шляпу отправить меня в Равенкло. Там из моих знакомых оказался только Чаффи, а с ним, даже несмотря на его расчетливость и подлость, дело иметь намного приятнее, чем с остальными из числа моих fidèles copains. В общем, на момент распределения я знал целых две вещи об этом юноше: его зовут Реджинальд Дживс, и он полукровка. Он так и не обозначил свой статус крови (хотя любой другой мальчишка, попав в ситуацию в поезде, кинулся бы защищать свою честь и оправдываться), однако я был твёрдо уверен, как и все остальные: на Слизерин маглорожденные не попадают. Потом всё как-то закрутилось, время полетело вперед со скоростью гоночной метлы, ну и знаете, как это бывает в школьные годы. События быстро сменяют друг друга, в учебный год тебя заваливают домашними заданиями, каникулы сонно тянутся в загородных поместьях тётушек или проносятся с ветерком в разъездах по Европе с друзьями, и по итогу всё сливается в одно сплошное полотно из ярких картинок, которые сохраняются в памяти скорее образами, ощущениями, запахами, но не сценами, записанными в какой-то воображаемый блокнот, из которого всегда можно извлечь нужное воспоминание и рассказать его во всех подробностях. Но мы с вами притормозим на седьмом курсе. Именно тогда я наконец сумел познакомиться с этим хладнокровным слизеринцем и получил то, о чем даже не смел мечтать. Но обо всём по порядку. К седьмому курсу ваш покорный слуга приобрел репутацию легкомысленного повесы, авантюриста и казановы. И последний титул мне присудили отнюдь не из-за распущенного поведения, просто ни одна помолвка не выдерживала и недели, но тётушки не сдавались, намереваясь женить меня сразу после школы. Поэтому невесты у меня менялись чаще, чем подружки у Бинго. Родители сосватали Бинго за некую Бриджит К. Нэтчбулл еще в детстве, но моего товарища это не останавливало, и он менял объекты воздыханий каждую неделю. Что касается меня, я любовными похождениями не интересовался даже в суровые времена полового созревания. Я был из того сорта мальчишек, которым интереснее учинять неприятности и ввязываться в сомнительные авантюры, чем прятаться с красотками по углам. К тому же, именно на мне, как на самом рассудительном и головастом из всей компании, лежали обязанности по выпутыванию друзей из всяческих передряг. Только моё вмешательство обычно делало незавидное положение дел совсем невыносимым, и мы вчетвером оказывались в кабинете директора. Вот и на седьмом курсе уже в октябре месяце мы успели напакостить так, что всех наших proches parents вызвал к себе на ковёр профессор Диппет. Мой отец — человек крайне занятой, я его в жизни видел раз пять, так что забота обо мне всегда лежала на плечах тетушек Дэлии и Агаты. И если тётя Дэлия похожа на фею-крёстную, то для тёти Агаты напрашивается только сравнение с Морганой. Можете поверить мне на слово, я не преувеличиваю. К сожалению, в тот злополучный октябрь тётя Дэлия отчалила с дядей Томом в Трувиль-сюр-Мер, и радость от посещения директора выпала на долю тёти Агаты. Мне же этот факт не сулил ничего хорошего, и я оказался прав. Когда в тот день мы с тётей Агатой уселись друг против друга в кафе мисс Паддифут, она взмахнула палочкой, накладывая чары приватности, и отвесила мне оплеуху. — Берти, ты — позор нашего рода. Нет среди Вустеров второго такого же безмозглого кретина. Ты трутень, гнилая ветвь, да к тому же отвратительный волшебник. Все твои предки учились на Слизерине, ты опозорил нас уже своим поступлением на факультет бездельников и сопливых тюфяков… Тётя распиналась полчаса, проклиная меня за все грехи. Я лишь потягивал горячий шоколад из большой кружки и глубокомысленно кивал. Когда она закончила свою гневную эскападу, ее взгляд сделался совсем нехорошим. — Какие у тебя оценки? Покажи, живо! Я вздохнул и вытащил палочку из заднего кармана, чтобы наколдовать свой табель. Тётя Агата пробежалась по нему сердитым взглядом и хлопнула ладонью по столу. — Бертрам! В этом году ты сдаешь ТРИТОНы! Если твои результаты не улучшатся к Рождеству, его ты проведешь со мной в Уллэм Черси, и не сможешь даже изловчившись улизнуть к Дэлии, я уж это устрою. Никакого тебе рождественского пудинга от Анатоля, ты понял? И еще, Берти. Мы с Дэлией думаем, что тебе стоит написать одной молодой леди из Бобатона, очень хорошая семья, но, увы, бедняжка осиротела. Её наставница… На этом моменте я перестал слушать. Лишиться еды Анатоля на Рождество! Что же это за Рождество такое? Ведь если тётя Агата сказала, значит, так оно и будет. К тому же, мне всегда было сложно с ней спорить. Есть в ней что-то зловещее и подавляющее, что заставляет соглашаться с любым её требованием. Я поклялся исправить оценки к декабрю, на что тётя скептически выгнула бровь и сказала, цитирую: «уйди с глаз моих, щенок, видеть тебя не могу». Так что я с большим облегчением выскочил из кафе и медленно побрел в сторону замка, размышляя о своей тяжелой судьбе. Учебу я запустил основательно. Не было никакого шанса всего за два месяца!!! успеть подготовиться к промежуточным экзаменам. У меня скопилось столько долгов и пробелов в знаниях, что я уже почти смирился с тем, что Рождество мне придется провести в Хогвартсе. Без еды Анатоля… Какой кошмар. Нет, не так: катастрофа! Безысходность почти поглотила меня, но мы, Вустеры, умеем справляться с превратностями судьбы и не терять при этом достоинство. Поэтому я расправил плечи, гордо вскинул голову и на полном ходу врезался в человека, выскочившего из лавки волшебных зверей и фамильяров. Раздался звон металлических прутьев, что-то зашуршало и будто даже заворчало, но тут же затихло. — Прости, старина, не заметил! — Выпалил он, поправляя ткань на небольшой клетке. Ткань закрывала содержимое, и я решил, что там какой-нибудь соплохвост, боящийся солнечного света. А потом поднял глаза и удивленно воскликнул: — Бинго! Не думал, что встречу тебя здесь. Твой дядя уже уехал? Случайный прохожий, оказавшийся при ближайшем рассмотрении моим соседом, другом и компаньоном в бесконечных сумасшедших авантюрах, посмотрел на меня в ответ и округлил глаза. — Здорóво, чучело! Да, дядюшка отбыл уже полчаса как. — Вижу, тебя не лишили карманных денег, — я кивнул на клетку, и Бинго вздрогнул, пряча ее за спину. — А-а, это… Эт-то для профессора Ховин. Так, безделица. Корм для топеройки. — Мразь! — Выкрикнул вдруг кто-то, да так пронзительно, что мы оба подпрыгнули на месте. — Что это было? — Я завертел головой, ища источник шума, и заметил тень, мелькнувшую в переулке. — Что еще за дела, средь бела дня! Я повысил голос, надеясь, что хулиган услышит и устыдится такого поведения. — Слушай, Берти, я пойду, — пролепетал Бинго, нервно стреляя глазками по сторонам, будто искал, за что уцепиться. — Мне еще кое-куда надо, нет времени болтать. Увидимся на ужине! И он ускакал так стремительно, что я едва успел рассмотреть, в какую сторону он припустил. — Ну и ну! Я еще раз осмотрелся. В переулке было пусто, по главной улице бродили маленькими группками школьники. Несколько гриффиндорцев громко спорили о чем-то, и я решил, что ругательство прилетело от них. Осуждающе покачав головой, я продолжил путь в замок. Гостиная Хаффлпафа встретила меня привычным уютом, запахом свежей выпечки и теплом. После пронизывающего октябрьского ветра это было очень кстати. Честно говоря, я не очень хорош в описаниях. Интерьеры, природа… Я умею ценить красоту, в этом не сомневайтесь, однако завернуть что-то о красоте занавесок, шелесте листвы и прочем — увольте. Но поскольку вы, возможно, никогда не бывали в хаффлпафской гостиной, опишу её для вас в общих чертах. Полы здесь устланы круглыми коврами всевозможных расцветок и узоров. Удобные кресла и диваны с подушками раскиданы по залам и нишам с круглыми столиками и резными перилами. Входы в комнаты похожи на огромные бочки с проделанными в них дверцами, а сами комнаты напоминают уютные теплые норки, будто здесь должны обитать звери из сказок Беатрис Поттер. Что еще очень примечательно — в Хаффлпафе полно дерева и растительности. Правда, в нашей комнате цветы систематически погибают, но Гасси честно старается ухаживать за чем-то, кроме своих тритонов. Да, комната Вустера и компании оснащена еще такой прелестью, как стеллаж с террариумами, где живут скользкие твари Огастуса. Как бы мы с Таппи и Бинго ни пытались убедить его перенести куда-нибудь свою домашнюю лабораторию по скрещиванию тритонов, Гасси оставался непробиваем и плевать хотел на душевный комфорт своих лучших друзей. Больше о хаффлпафском пристанище мне вам рассказать нечего, так что вернёмся к тому, вокруг чего, собственно, вращались мои мысли, когда я в расстроенных чувствах вернулся в гостиную. Как оказалось, не одного меня волновала учеба, что было странно, учитывая, что на дворе стояло самое начало октября, до промежуточных экзаменов оставалось два месяца, а до ТРИТОНов — чуть меньше года. Однако, стоило мне просочиться в гостиную, как я услышал обрывки разговора, который меня мгновенно заинтересовал. Поэтому я двинулся в сторону говоривших, намереваясь погреть уши и, возможно, разрешить свою трагедию. Говорившего я узнал сразу. Это был Бенджамин Берч, ведущий школьного радио. Каждый знал, что рядом с Берчем надо быть предельно осторожным в высказываниях, иначе сказанное может обернуться против тебя. Но были и преимущества от общения с этим пронырой: он знал всё обо всех. И в случае с учебой это могло сослужить мне хорошую службу. — Слышал, Арнольд готовился к прошлогодним экзаменам у этого слизеринского выскочки, — воодушевленно рассказывал он однокурсникам, столпившимся перед его креслом, точно апостолы вокруг Христа. — Дерет он знатно, но научить может даже полено. Не понимаю, что заставило его изменить своё решение, он ведь не собирался заниматься репетиторством в этом году. Готов поспорить, слизеринцы уже передрались за эту возможность. Нам там ловить нечего. — А о чем речь? — подал я вдруг голос, и все посмотрели на меня так, будто я задал самый нелепый вопрос на свете. Берч привстал в кресле, повернулся и махнул мне. — Привет, старина. Не о чем, а о ком. Я рассказываю про господина старосту. Он ведь со второго курса подрабатывает репетиторством, и в этом году решил посвятить всё время собственной подготовке, хочет сдавать семь предметов, представь себе. Он сообщил об этом еще в конце шестого курса. Но сегодня птичка принесла новости. Он затянул драматичную паузу. Была у Берча такая вредная привычка: намекнуть на что-то важное и замолчать, чтобы слушатели как следует потомились. — Ну и что за новости? — Не выдержал я. — Он решил взять ученика. Одного. По слухам, им окажется тот, кто его заинтересует, но кто знает, — Берч картинно махнул запястьем. — Думаю, ловить уже нечего. Тем более, нам, пуффендуйцам. Я задумчиво покивал. Ну, это решать не Берчу. Передо мной забрезжил шанс, и я бы перестал быть Вустером, если бы не ухватился за него. Оставалось только найти этого слизеринского выскочку и убедить его взять меня в ученики. Я точно понял, о ком речь, ведь о нём не знал только слепой и глухой. Все в школе знали Реджинальда Дживса, и я о нём был наслышан. Более того, я имел честь представиться ему еще в Хогвартс-экспрессе, но блистательный полукровка, о котором тогда никто не знал, дал мне от ворот поворот, после чего я даже не пытался приблизиться к нему. Дело было не в том, что я утратил к нему интерес. Просто повода вновь свести знакомство как-то не представилось. Мне хватало того, что порой я мог наблюдать за ним на смежных занятиях. Не наблюдать было сложно, ведь он являлся образчиком сочетания холодной нордической красоты с поразительным интеллектом, а это всегда интригует. В общем, Дживс оказался действительно выдающимся экземпляром, и я всегда гордился тем фактом, что самым первым успел заметить это, задолго до того, как тщедушный мальчишка в твидовом костюме вымахал до шести футов семи дюймов великолепия и стал школьной легендой. И мне наконец выпал шанс с ним познакомиться, пускай и для дела. Но ведь это даже надежнее. У него не будет повода меня прогонять, покуда мой интерес носит чисто деловой характер. Я воспрял духом, и положение моё уже не казалось таким уж плачевным. Пришлось провести небольшое расследование, которое заключалось в допросе моих кузенов-слизеринцев Клода и Юстаса. Я выдал скользким третьекурсникам по пять сиклей, и они поведали мне, где я могу найти Дживса. Наводка оказалась правдивой, и искомый мной субъект действительно обнаружился в лаборатории номер одиннадцать. Он стряпал какую-то гадость, распространяющую на полметра вокруг котла страшное зловоние. Я, как надеялся, незаметно втёк в кабинет, стараясь не шуршать мантией, и так и застыл у порога. Высокая фигура Дживса в зловещей полутьме подземелий казалась чем-то потусторонним. Волосы его почти сливались по цвету с мантией, и лишь мелькающее запястье, которым он тянулся за ингредиентами, отличали его от неподвижной тени. Я наблюдал за ним какое-то время, совершенно позабыв, зачем пришел. А потом он повернулся, и мысли панически заворочались в моём котелке, как бы намекая, что надо было сразу обозначить своё присутствие во избежание подобной неловкости. Увидев меня, Дживс замер. Его глаза удивленно расширились, словно я был последним, кого он ожидал увидеть, но он тут же взял себя в руки и сделался ничем не выразительнее надутой лягушки. — Привет-привет, — я неловко переступил с ноги на ногу и решил, так сказать, не тянуть книззла за хвост. — Я слышал, ты ищешь студента. Так уж получилось, что мне нужно сдать промежуточные экзамены на Выше ожидаемого. И я подумал… Взгляд Дживса скользнул на мой галстук, завязанный в спешке в какой-то невообразимый узел, и вновь вернулся к моему лицу. — Не знаю, сколько ты берешь за занятия, но я могу платить три галлеона. Понимаю, ты ищешь кого-то с потенциалом, а я… что ж, куда мне, — я болтал совершеннейшую чушь, потому что Дживс смотрел на меня и даже не моргал, заставляя чувствовать себя с каждой секундой всё нелепее. — Мне очень нужно подтянуть успеваемость к Рождеству. Пожалуйста. Я состроил несчастную моську, надеясь разжалобить его окончательно. Как минимум, на девушек (и некоторых джентльменов, не буду скрывать) это действовало. Дживс поджал губы, прямо как тогда, в купе, и его темные глаза просканировали меня с загадочным выражением. — В среду у хаффлпафцев окно между уроками трансфигурации и зельеварения. Слизеринцы в это время занимаются факультативами, от которых я освобождён, как главный староста. Можем заниматься в это время, и еще один раз в субботу, если вас устроит. До меня не сразу дошло. — Чт… что? Ты согласен? Дживс задумчиво отвел взгляд. Я испугался, что сейчас он передумает, поэтому радостно закивал. — Устроит, любое время меня устроит. Но… — я хотел спросить, что заставило его принять такое решение, но я снова испугался, что если он немного подумает, то откажет мне. В конце концов, я, вероятно, успел найти его самым первым, да еще и предложил целых три галлеона. Не стоило давать Дживсу поводов для сомнений. — До среды, мистер Вустер, — отрезал он, разворачиваясь к своему котелку. Мне не понравился официоз, с которым Дживс со мной разговаривал, но я уже был наслышан о его высокомерии и манере болтать, словно герой диккенсовского романа, поэтому решил, что буду отучать его от этого постепенно. Главное, что он согласился! Я не мог поверить своему счастью. Что-то в его поведении показалось мне странным, но я не стал цепляться за эту мысль. В тот момент я мог думать только о том, как вытянутся лица моих товарищей, когда они узнают, кто был удостоен чести готовиться к экзаменам со старостой. Окрыленный этим, я провел следующие два дня в радостном предвкушении. В среду утром я написал тёте Агате, что приступаю к подготовке к промежуточным экзаменам, чтобы она не начала сгоряча вершить судьбу моих рождественских каникул, и едва дотерпел до трёх часов, на которые был назначен урок. Перед этим я решил переодеться, потому что таскаться во время законного перерыва в тесных школьных брюках и ужасно неудобной мантии было сродни пытке. Я скинул мантию, натянул клетчатые коричневые брючки со стрелками и покрутился, разглядывая себя в отражении. Признаюсь, когда зеркало комментировало мой внешний вид, одевался я лучше. Но после пятого курса, в конце которого мои дурные соседи разбили его, чары повредились, и зеркало перестало разговаривать. Подумав какое-то время, я решил не менять рубашку с форменным галстуком, потому что никогда не знаешь, куда тебя занесёт, а если возможности переодеться не представится, лучше сохранить хотя бы намёк на школьную форму. В таком виде я и заявился к Дживсу. Он дожидался меня, прислонившись спиной к стене возле пустующего кабинета. По пути я старался перевязать галстук, и, быть может, совсем немного опоздал. Смерив меня нечитаемым взглядом, Дживс открыл кабинет каким-то магическим ключом-шифром и вошел внутрь. Я поспешил за ним, не оставляя попыток сообразить что-то приличное на своей шее. — Поскольку вы не сообщили конкретные предметы, к экзаменам по которым вам требуется подготовка, я предположил, что проблемными являются все предметы из числа необходимых на промежуточной аттестации. Это будет непросто, но если вы проявите усердие… — Угу. Я почти сумел запихнуть язычок галстука в петлю, но узел снова рассыпался, и я обреченно вздохнул. Лишь тогда я поднял голову и заметил слегка прищуренный взгляд синих глаз. Подавив порыв придушить себя этим самым галстуком, я рассыпался в извинениях. — Мордред! Прости, старина, я тебя внимательно слушал, клянусь. Усердная аттестация, промежуточная подготовка. Поняв, что сморозил глупость, я стыдливо потупил взгляд. Дживс на секунду прикрыл глаза, но его лицо нисколько не поменялось, он не выглядел раздраженным или рассерженным. Он просто молча шагнул ко мне и взял за кончики галстука, притягивая к себе. Пока он завязывал идеальный виндзорский узел, я пялился на него с открытым ртом. Впервые мне довелось увидеть это бесстрастное лицо так близко. Молочно-белая кожа красиво контрастировала с черными волосами, неизменно уложенными гелем на правый пробор. Синие глаза гипнотизировали, словно принадлежали вовсе не молодому юноше, а коварной чаровнице-вейле. Черты лица у Дживса были в высшей степени прозаичные и явно намекающие на смешанную кровь. Аристократы редко бывают такими красивыми. Тонкие проворные пальцы так и вовсе взбудоражили моё воображение. Покончив с галстуком, Дживс поднял глаза и вдруг отшатнулся, словно только сейчас осознал, что сделал. Разумеется, это было не совсем прилично для двух джентльменов, но меня его резкий жест слегка обидел. С другой стороны, я вспомнил, что он еще с первой встречи меня недолюбливает, и, скорее всего, наслышан о моих приключениях. Такой педант, как он, явно обо мне самого низкого мнения. Оттого было вдвойне удивительным, что он согласился давать мне уроки. — Впредь не опаздывайте, у меня очень плотное расписание, — холодно отрезал он, отворачиваясь. — С чего начнём? — М-м, пожалуй, с истории магии. Послушай, тебе вовсе необязательно быть таким официозным. Мы ведь сверстники, к тому же, находимся в равном положении… Устроившись за партой с одной стороны, Дживс смерил меня очередным взглядом, и я понял, что опять сморозил глупость. Я имел в виду наше равное положение, как студентов, но такие слова, адресованные полукровке аристократом, могли сойти за насмешку. Поняв это, я вздохнул и опустился на скрипучий стул напротив Дживса. Он всё так же бесстрастно смотрел на меня, сцепив руки в замок перед собой. — Знаю, ты, наверное, думаешь, что я такой аристократ, как у вас на Слизерине, да и наша первая встреча была… — Я начал было оправдываться, но вдруг подумал, что лучше будет сказать коротко и по делу. Такой человек, как Дживс, должен это оценить. — Короче, я вовсе не похож на этого идиота Таппи, который бросается всякими гадкими словами, не удосужившись подумать той кочерыжкой, что он зовёт мозгом. Наконец с моей души спал камень, терзающий её с первого курса. Я сказал Дживсу, что не похож на снобов, которые судят о людях по статусу крови. Он не расплылся в улыбке, не хлопнул меня по плечу и не сказал: «эгей, старина, ну теперь-то мы можем общаться на равных!». Нет, он так и остался бесстрастным, как камень, но мне показалось, что черты его лица смягчились, а уголки губ дрогнули в намеке на улыбку. — Рад это слышать. Я бы предпочел сохранить официальный тон, но это никак не связано с антипатией к вам. Не представляю, почему вы сделали такой вывод, мистер Вустер. Всё это время Дживс смотрел прямо на меня, и такое количество его внимания, доставшегося непосредственно мне, негативно влияло на способность связно мыслить. — Ну, эм… ладно, — проблеял я, схватившись за кончик галстука. — Но ты ведь не против, что я обращаюсь к тебе неформально? — Нисколько. Приступим? За следующие полтора часа он ознакомил меня с коротким содержанием всего курса истории магии, начиная с первого года, и делал он это намного интереснее и понятнее, чем любой преподаватель Хогвартса. За это короткое время я узнал такое, чего, кажется, даже не слышал на уроках, и к концу занятия имел на руках шесть исписанных с обеих сторон пергаментов. Их пришлось в спешке трансфигурировать из какого-то мусора, потому что на занятие я ничего не принёс, и мне предстояло всё это переписать сразу после урока, чтобы полученная информация не развеялась к утру вместе с моим никудышным колдовством. Мы условились встретиться в воскресенье и разошлись по своим делам. В общем-то, всё шло довольно хорошо. Но, как водится, это не могло продолжаться вечно, а уж у меня хорошие времена не выдерживают даже пары часов, что, если вы спросите, меня совершенно не устраивает. Но что же я могу с этим поделать? Только принимать удары судьбы с гордо поднятой головой, дабы не опозорить родовую честь Вустеров. Тем вечером я корпел над конспектами в гостиной, поэтому, когда ко мне кто-то подсел, я не обратил на вторженца никакого внимания. Но, судя по всему, моё внимание было просто необходимо, поэтому пакостный субъект, опознанный мной как Таппи по запаху рыбных пирогов, которыми он набил карманы на ужине, ткнул меня в бок и заговорил полушепотом: — Берти, пойдем в комнату. У нас есть к тебе разговор. Я бросил на него безразличный взгляд. Моя голова была занята совершенно другими вопросами и оставалось переписать еще целых два пергамента, так что у меня не было никакого желания выслушивать бессмысленную болтовню друзей. Наверное, они опять придумали какую-то каверзу, иначе к чему этот заговорщический шепот и секретность? Что-то во мне колыхнулось с намеком на интерес, но тут же потухло. — Что бы вы ни придумали, я в этом не участвую, — заявил я уверенным тоном. Но Таппи и не думал от меня отвязываться. При этом он с каким-то странным для него интересом косился на мои конспекты. — Но Берти, это очень важно. И не предназначено для чужих ушей. Я снова покосился на Глоссопа. Мордред бы его побрал. Знает, что меня уговорить проще простого. Что же там такое случилось, что моё присутствие настолько необходимо? Я сгреб конспекты в одну большую кучу и поднялся с кресла. — Ладно, пойдём. В нашей комнате обнаружились Бинго, Огастус и — неожиданно — Берч. Все трое смотрели на меня, как на второго Мерлина, и это не сулило мне ничего хорошего. Возможно, так трое изголодавшихся путников смотрят на кошку, попавшуюся им на безлюдной улице темной ночью. — А ты что здесь делаешь? — Спросил я Берча, который нагло расселся на моей кровати. — Дживс согласился учить тебя, — сказал он, напрочь проигнорировав мой вопрос. — Слизеринцы рвут и мечут, до тебя к нему подходили как минимум двенадцать человек, но он отказал им всем. А потом решил учить тебя. Не расскажешь, что за фокусы? Я не нашел, что на это ответить. Признаться, меня эта информация слегка шокировала. Наверное, Берч в кои-то веки владеет не всей информацией, так я подумал. Не может же быть такого, чтобы Реджинальд Дживс, который игнорировал меня семь лет, вдруг воспылал интересом к моей скромной персоне или решил извлечь из уроков какую-то выгоду. Хотя, если задуматься… Выгода как раз имелась. Все наивные мечты о том, что Дживс мной заинтересовался, разбились о суровую реальность, и заключалась она в следующем: возможно, никто не предлагал ему три галлеона за час. А я предложил. — Ну, слушайте, — я как можно более небрежно пожал плечами, стараясь не выдать своего расстройства последними выводами. — Я предложил ему три галлеона. Естественно, он согласился. — Три галлеона? — Все четверо вытаращились на меня, и в их взгляде было гораздо меньше обожания. Теперь они смотрели на старину Вустера, как на законченного идиота. — Да, именно так. Три галлеона. — Слушай, — Таппи почесал в затылке, и на его лице появилась задумчивая гримаса, что, если вы меня спросите, выглядело очень тревожно. — Мы тут пораскинули… Посчитали, в общем, и вот, что хотим предложить. — Мы будем платить тебе пять галлеонов, а ты — сгружать воспоминания о ваших уроках в думосбор, — закончил за Глоссопа Бенджамин. — Так мы все будем в выигрыше. — Я буду иметь всего два галлеона, — скептично заметил я. — Так что не вижу для себя никакого выигрыша. — Целых два галлеона, Берти, — назидательно выдал Бинго. — Не забывай, что обычным волшебникам деньги достаются с огромным трудом! Не все, как ты, живут за счет огромного наследства, не относись к деньгам столь небрежно. Теперь уже я вытаращился на приятеля. Стоило бы напомнить ему, что он сам живет за счет дядюшки, но меня взяла оторопь от самой сути услышанного. Где он только этого набрался? — Ты просто обязан помочь нам, старина, — заключил Таппи. — Мы же друзья, — напомнил Бинго. — К тому же, это совершенно не сложно, — добавил Бенджи. — А результаты промежуточных экзаменов важны не только для тебя. И только Гасси тяжело вздыхал и разглядывал свои террариумы, подперев подбородок ладонью. — Лишь бы на корм для тритонов осталось. Мне это всё совершенно не нравилось, но делать было нечего. Если эти вредители что-то придумали, то не отступятся. Не хватало еще, чтобы они грели уши у двери. Что подумает обо мне Дживс? Знаете ведь, как-то там говорят: скажи, кто твой друг… В общем, я не хотел, чтобы Дживс судил обо мне по моим недалеким приятелям. Один прецедент уже был, и не сказать, чтобы он принес мне много удовольствия. Я знал, что это ни к чему хорошему не приведет, но можете себе представить, как сложно отказать четырем дуралеям, которые смотрят на тебя во все глаза и надеются на твою доброту? Вустеры не бросают друзей в беде, так уж у нас повелось. Поэтому я мысленно обругал этих засранцев, а вслух сказал следующее: — Давайте сюда предоплату. И не смейте рассказывать Дживсу!