Не показывай слабости

      Роскошный зал Зимнего Дворца украшают к предстоящему балу. В этот раз в планах было устроить незабываемый вечер. Примерно к восьми гости начинают съезжаться. Вот только, именинника сие торжества нигде нет. Многие беспокоятся, но слуги уверяют, что к началу праздника Александр Петрович появится.       Тихий скрип пера разносится по кабинету. Немного сгорбившись, столица сидит за бумагами, подписывая или же откладывая в сторону. Ему особо нет дела до сегодняшнего торжества. Вновь приедут знатные люди и города Европы, вновь будут его обсуждать. И что они так к нему прицепились, Романов уже доказал, что достоин звания столицы.       Взгляд цепляется за первые строки очередного письма.       «Уважаемый Романов Александр Петрович, спешу Вас осведомить о своём прибытии на ваши именины. Отказ не принимается, хотя мне кажется в данном контексте это неуместно. За моё столь долгое отсутствие, у меня появилось большое количество вопросов, которые нам предстоит обсудить. Прошу заметить, я нахожусь в полном здравии и Вам совершенно не стоит об этом беспокоиться.       С именинами, ваш       М. Ю. Московский»       — Да какого хрена — тихо ругаясь себе под нос, Саша перечитывал письмо, и не замечает как к нему входит Уралов.       — Что, опять расчёты не сходятся? — он насмешливо вопрошает, перехватывая документ из рук.       — Эй — всё, что успевает сказать Романов.       — Давай я посчитаю.       — Ты думаешь, я считать не умею? — Александр обиженно скрещивает руки на груди.       — Умеешь, но у меня лучше получается. — пробегая глазами по тексту — Ну и что ты чертыхаешься? Вон любимый твой Михаил Юрьевич едет.       — Ага, я в курсе.       — Тогда почему ты не доволен? — откладывая письмо и мягко смотря на друга, подмечает изменившийся взгляд — Полгода назад ты… что случилось? Вы успели поругаться?       — Нет! Просто у меня нет желания его видеть — Саша забирается с ногами на кресло и обхватывает колени руками пряча в них голову.       — Саш, что произошло? — Костя садится на корточки рядом с креслом и немного поглаживает по плечу.       — Ничего! Мы даже не говорили…       С момента как Московский пришел в себя, прошло около пяти месяцев. За это время Миша не один раз пытался заговорить со столицей, но он постоянно его избегал. После одного мартовского собрания Москва попросил Романова немного задержаться.

***

      — Александр Петрович, мне нужно узнать — дождавшись, пока все выйдут из зала, Миша подошёл к Питеру и робко, что совершенно не свойственно ему, взял за руку.       — Михаил Юрьевич, прошу меня простить, у меня назначена встреча, мне нужно идти — Саша мягко расцепляет пальцы на своей руке и быстро направляется к выходу. Голова кружится, а место где его руки касались нежные пальцы немного покалывало.

***

      — Я не хочу это сейчас обсуждать. — спуская ноги и пододвигаясь в плотную к столу, Саша берёт указ об увеличении налога на воздух — Если это всё, то иди.       — Я вообще-то пришёл за тобой. Там Святогор и Светик ищут и волнуются, куда это ты пропал — Костя встаёт напротив Александра и отпирается на стол.       — Передай им, что я к десяти прийду, у меня как видишь ещё море бумажек.       — Море у тебя за окном, мой юный друг. А родные ждут внизу.       — Родной мой, не отвлекай меня — зло говорит Романов. Ему хочется остаться наедине с самим собой, а не спускаться и вновь показывать улыбку и веселье.       — Ладно, если что, я внизу — Уралов направляется к двери.       — А кто из не наших уже приехал? — Саша задаёт вопрос, в надежде хотя бы сейчас не услышать.       — Вроде я видел Париж, Уильям тоже вроде приехал. Да тут по большей части все наши, а ещё этот, как его. — потирая нос и пытаясь вспомнить — Фин белобрысый, он тоже приехал.       У Романова голова опускается на стол с глухим звуком. Значит сегодня придется избегать двух людей.       — Что это за реакция такая? — Костя непонимающе смотрит на Сашу, что грациозно вписался лбом в столешницу.       — Ничего особенного, прости — понимая голову и заправляя выбившиеся прятки за ухо.       — Ага, конечно, сказки мне не рассказывай. — Уралов заходит плотно закрыв за собой дверь — Выкладывай, что произошло.       — Ничего не произошло, с чего ты вообще взял, что что-то произошло — возмущённо откинувшись на спинки и скрестив руки на груди.       — Саша, мы не десять лет знакомы, я знаю тебя как облупленного. Ты можешь мне сказать. — сказать Косте, что произошло в тот день он не может. Просто представьте «Представляешь пять лет назад меня чуть не изнасиловали вот в этом кабинете. Но мне повезло пришла княжна и спасла меня.» это как минимум звучит очень унизительно, а учитывая его статус. Просто бред. Романов спокойно мог доверить Косте любую важную информацию, но о таком он говорить не будет. У Уралова и без него проблем навалом, а тут он со своей проблемкой — Ладно не хочешь не говори. Только не сиди долго, мы тебя ждём — он отходит от стола направляясь к двери.

***

      Несколько стуков в дверь, и короткое «Войдите». Высокое олицетворение входит в кабинет, прикрывая дверь. Тёмно-синий фрак с белоснежной рубашкой прекрасно сидят строго по фигуре. Белые, как снег волосы элегантно убраны назад.       — Поздравляю Вас с Днём основания — Вэйно пересекает комнату и ставит на стол перед Сашей маленькую красную коробочку.       — Благодарю Вас, что же сподвигло вас прийти сюда? — Романов не отрывает взгляда от бумаги, даже не собираясь смотреть на него. Ведь он скала, он спокойный океан, он не покажет не нужных эмоций.       — Мне просто захотелось лично вручить вам подарок — радостно лепечет Хельсинки.       — Благодарю, мне очень приятно. Прошу Вас покинуть мой кабинет — сухо и холодно бросает Александр.       — Ну нет, мне бы хотелось узнать, как у Вас дела? Как жизнь молодая проходит? — Вэйно спокоен, он берёт стул и садится со стороны Романова.       — У меня всё прекрасно, у вас надеюсь, тоже. — Саша нервно стучит ручкой по столу, уже третий раз перечитывая одну строчку — Прошу, покиньте мой кабинет, у меня ещё есть неотложные дела.       Романов указывает на стопку бумаг, а после в сторону двери. Край манжета натягивается, а перчатка немного сползает, оголяя небольшой участок кожи. Хельсинки тут же хватает его и тянет на себя.       — Что это? — стягивает с руки перчатку, оттягивая манжеты.       — Не вашего ума дело — Саша вырывает свою руку и отходит к столу.       — И что же сподвигло тебя, мой ангел, творить с собой такое? — Хельсинки подходит, сильно хватает за запястье и разворачивает к себе лицом — Это из-за меня?       Вэйно наклоняет голову, и Сашу охватывает страх. Всё время, что фин был в его кабинете, он старался держать себя в руках. Он не забыл, что произошло, хотя упорно пытался это сделать. Сейчас его снова держат и ком застревает в горле.       — Отпусти. — чётко и холодно бросает Питер. Он снова выдёргивает свою руку и указывает на дверь — Выйдите отсюда!       — И что же я такого сделал, что ты меня прогоняешь?       — Выйди! Я не хочу вас видеть! — он говорит достаточно громко, так, что, возможно, за дверью всё слышно — Я думал, вы поняли это ещё тогда!       — И что же я должен был понять? Что та мадам нас прервала. — Вэйно обходит стол, направляясь к двери — Согласен, это была большая ошибка — не запереть дверь, но в этот раз я её учту.       Ключ поворачивается, запирая тем все надежды Сашеньки. Он бежит к двери с надеждой перехватить ключ.       — Сейчас я точно доведу всё до конца — Романов замирает в метре от двери и надежды на спасение. Ключ летит карман фрака, а Хельсинки в три шага доходит до столицы.       Саша замирает. Его словно отбрасывает в прошлое, тот же кабинет, те же руки, что так неприятно касаются его. Хочется закричать, заплакать, звать на помощь, но страх засел в голове, не давая пошевелиться. Вэйно хватает его за запястье и Романов цепляется за шрамики. Каждый маленький порез на запястье или лодыжке был для Сашеньки символом слабости. Он проклинал себя за неё, но упорно игнорировал, показывая миру лишь силу и хладнокровие.       Романов не приходил к Московскому с Декабря 1833, с того самого момента, когда он виделся с Пушкиным. Ему говорили, что есть какие-то улучшения, но больше ничего. Его просто не пускали, хотя это было фактически невозможно. Он столица, а тут «Вам нельзя».       Он — столица Империи, и быть таковым у него в крови. Но почему же он постоянно чувствует себя никчемным? С самого рождения его презирали, даже горячо любимый учитель.       — Почему ты такой прекрасный? — Хельсинки грубо целует Сашеньку. Тот лишь сжимает плотно губы, не давая углубить его. Такое только заводит финна — Решил снова строить из себя неженку?       — Ты мне противен — наступает туфлёй на чужую ногу, но это не помогает.       — А кто же тогда тебе не противен? Московский? — язвительно вопрошает — Да ты ему не нужен! Думаешь, он полюбит такого как ты? — сильно схватив за волосы, Вэйно смотрит прямо в глаза — Тебя никто кроме меня не полюбит! Ты больше никому не нужен!       — Это не так. — Саша возмущается, пытаясь высвободить волосы из хватки — Это не так!       Романов утихает. В его губы снова вгрызаются. Кусают, отчего губа начинает кровоточить. Лёгкая боль заставляет плотно сжатые губы приоткрыться, пользуясь этим, Хельсинки проникает в ротик. Целоваться с Питером ужасно приятно, но если бы он не брыкался, а отвечал, было бы намного лучше.       Грубо дёргает ткань рубашки, отчего пуговицы отлетают. Ударить нормально не получалось, Саша впивался ногтями в руку в волосах. Почувствовав проникнувший в рот язык, Романов с силой кусает.       — Не советую сопротивляться. — шагая на Сашу и с силой толкая назад, благо тот благополучно приземляется на диван — Просто расслабься и получай удовольствие.       Голова закружилась от резкой смены положения в пространстве. Хельсинки нависает сверху и вдавливает коленом в пах. Саша зажимает рот рукой, дабы не закричать. Несколько слезинок скатываются по щекам. Саша вновь царапает руку, что вцепилась в его волосы, а другой ударяет по лицу. Красная ладонь отпечатывается на лице Вэйно.       — Звёздочка моя, я не хочу делать тебе больно, но ты меня вынуждаешь — холодно, но одновременно мило и нежно говорит фин, касаясь щеки Сашеньки и стирая слезинку.       Хельсинки кусает нежную шею оставляя на ней характерные краснеющие следы. Романов хватает того за волосы сильно сжимая и оттягивая назад. Ему противно каждое действие со стороны финна, а адреналин поступивший в кровь постепенно сходит на нет. Вэйно давит коленом в пах Романова вызывая у того стон. Саша тут же кусает язык и плотно зажимает рот свободной рукой. Хельсинки отстраняется от шеи и с восхищением смотрит на столицу.       — Прошу не сдерживай себя, я хочу слышать тебя — припадая к уху и опаляя его горячим дыханием.       Саша зажмурил глаза и ещё плотнее сжал губы. Его грызёт чувство отвращения к самому себе, боже как это унизительно. Хочется сбежать как можно дальше от сюда. Романов погружается в свои мысли, стараясь абстрагироваться от внешнего мира, но руки и ноги упорно пытались вытащить его из этого ада. Не хотелось ощущать похотливый взгляд и мерзкие прикосновения, не хотелось слышать противный голос. Вэйно же совершенно не обращает внимание на жалкие попытки сопротивления.       — Отпусти! Мне больно! — Саша кричит и крутит головой.       — Нет, моя звёздочка. — опуская голову и говоря прямо в губы — Ты, моя прекрасная столица, будешь принадлежать только мне.       Звон бляшки ремня разносится эхом в ушах. Страх от реальности происходящего заставляет сердце бешено стучать, практически ломая рёбра.

***

      — Михаил Юрьевич, вы уже пришли в себя? Как ваше самочувствие? — Уильям догоняет быстро идущего Москву и берёт за плечо.       — А это вы. — Миша удивлённо смотрит на Лондон, останавливаясь по середине коридора — Да, уже намного лучше, как вы поживаете? Как Пьер?       Уилл громко сглатывает, да он то думал до этого не дойдёт, а тут так сразу.       — Да вроде ничего… Он должен был тоже приехать, может мне помочь тебе его найти? — заметно нервничая Темзенд тянет за собой Мишу.       — У меня есть дела, может я его позже встречу — сказал спокойным тоном и достал из нагрудного кармана маленькие часики.       — Думаю твоё дело может и подождать. — Уилл делает вид, что вслушивается в голоса доносящиеся из большого зала — Мне кажется я слышал как тебя зовут.       — Когда кажется креститься нужно — упрекающе говорит Московский, но всё же невольно начинает прислушиваться.       И как ни странно после этих слов Лондон действительно перекрестился. Миша смотрел на это с не поддельным ужасом.       — Вот сейчас ты меня удивил! Не делай так больше, богохульник! — Миша скидывает руку со своего плеча и уже собирается идти по изначальному маршруту.       — М-михаил Ю-юрьевич, вас хочет видеть Его Императорское величество — маленький мальчик выбегает из-за поворота, быстро тараторит стараясь отдышаться.       — Я сейчас занят. Так и передай ему! — не обращая внимание на Лондон, что упорно пытался что-то сказать.       — Но мне сказали, что это очень срочно — мальчишка явно занервничал и начал крутить пальцы пытаясь это скрыть.       — Хорошо, я сейчас приду — Московский ещё раз глянул на часы и с тяжёлым вздохом потопал к Александру II.       Уильям в душе ликовал. Как всё удачно складывается, теперь Хельсинки его должник.

***

      Синий фрак летит на пол, туда же отправляется рубашка Романова. Укусы по всему телу на рёбрах, ключицах, про шею даже говорить страшно. Руки опускаются, сил сопротивляться почти не осталось.       Хельсинки чувствует свою вседозволенность и полное подчинение Питера.       Вэйно достаёт из кармана брюк стеклянный флакончик с маслом, и о боги это снова жасмин. Почему столь прекрасный цветок стал для него самым ужасным не свете. Чужие руки оглаживают изгиб худых бёдер, после проникают под брюки, стягивая их. Достав из кармана белый ситцевый платок, фин небрежно комкает его и засовывает в рот.       Вэйно до безумия нравится голос столицы, а издаваемые стоны заставляют сердце пропускать удар, но увы Саша через чур громко протестует и кричит. А уверенности в том, что Уилл сможет в случае чего задержать Московского, крайне мала.       Хельсинки открывает бутылочку и выливается небольшое количество на пальцы.       — Будет немного неприятно — он разминает ноги и медленно обводит колечко мышц. Почти сразу проталкиваясь во весь палец, из-за ткани крик получается приглушённым.       За дверью послышались странные звуки и фин на мгновение замирает. Возможно кто-то из прислуги зашёл не туда, но стук каблуков заставляет думать, что это не просто слуга. В дверь задаётся два отрывистых и один долгий стук.       — П-помогит… — Саша почти выплёвывает платок и из всех сил кричит, но его рот резко закрывают.       — Звёздочка моя, я же просил не кричать так громко. — мило говорит Вэйно и сильно ударяет по щеке. Теперь то он может расслабиться, Московский ближайшее время их явно не побеспокоит — Думаю ты заслужил наказание.       Хельсинки стягивает с себя штаны в месте с бельём. Член стоит колом изнывая от возбуждения. Размазав не большое количество масла по члену фин входит на всю длину.       Саша зажмуривается, он совершенно ничего не слышит и не видит, перед глазами пляшут разноцветные точки, а тело совершенно не слушается. Но это мгновение заканчивается и тело прошибает жуткая боль. Он слышит крик, но совершенно не осознаёт, что это его голос, ткань совершенно не приглушала звук.       — Боже, как ты же ты прекрасен для меня, только для меня — Вэйно восхищённо смотрит на блестящие слезы выступившие на глазах.       С каждым новым толчком тело прошибала новая волна боли к которой не возможно привыкнуть, это было в миллион раз хуже нежели «подготовка». Вэйно переходил с медленного темпа на быстрый, входил под разными углами в попытке найти нужную точку. Романов впивался ногтями в чужую спину, пытался сделать как можно больнее, в надежде, что фин остановится.       — П-пожалуйста. — Романов рвано произносит, по щекам ручьём льют слёзы и нормально дышать не получается — П-прекрати, б-больно.       Саша открывает рот судорожно вдыхая воздух. Вэйно грубо целует кусая нижнюю губу до крови и тут же зализывая ранки. Голова кружится, не прямая асфиксия и боль в какой-то момент просто отключают мозг. Придя в себя почти сразу, Саша чувствует, как грубая рука надрачивает ему в такт быстрым толчкам. Хельсинки кончает внутрь с громким стоном, несколько движений рукой и Романов изливается себе на живот.       Вэйно целует заплаканное личико. Саша дышит глубоко и рвано, в глазах плывёт, а боль сковала всё тело.       — Как же я тебя люблю, звёздочка моя — Гельсинфоргс притягивает к себе Сашеньку, чтобы ещё раз поцеловать.       — Я тебя ненавижу — цедит Романов сквозь сжатые зубы и по мере оставшихся сил ударяет финна по лицу.       — Приведите себя в нормальный вид, Ваше величество, не стоит появляться в таком виде перед гостями — голос моментально стал грубым и холодным. Хельсинки быстро натягивает на себя одежду, подходит к зеркалу дабы поправить причёску. Выуживая ключик из кармана, он подходит к двери и открывает её, молча выходя.       Пройдя пару шагов, из-за поворота выходит Московский. «Как же я вовремя вышел из кабинета» проносится в голове финна.       — Доброго времени суток, Михаил Юрьевич — учтиво произносит Вэйно, кланяясь, и продолжает идти дальше.       — И вам — сухо бросает Москва, даже не останавливаясь.       Миша тихо стучит в дверь, но та просто открывается. Заглядывая в неё, он видит один из своих ночных кошмаров, вот только в роли жертвы был Сашенька, а не он. Как такое могло произойти… Московский подлетает к Романову, тот лишь раскрывает глаза и с нежностью смотрит на Мишу.       — Ты пришёл… — всё что успевает сказать столица прежде чем полностью потерять сознание, падая в руки Миши.       — Сашенька, пожалуйста, посмотри на меня. — Москва немного встряхивает парня, после аккуратно укладывая на диван — Прости меня…