Не показывай слабости

      Роскошный зал Зимнего Дворца украшают к предстоящему балу. В этот раз в планах было устроить незабываемый вечер. Примерно к восьми гости начинают съезжаться. Вот только, именинника сие торжества нигде нет. Многие беспокоятся, но слуги уверяют, что к началу праздника Александр Петрович появится.       Тихий скрип пера разносится по кабинету. Немного сгорбившись, столица сидит за бумагами, подписывая или же откладывая в сторону. Ему особо нет дела до сегодняшнего торжества. Вновь приедут знатные люди и города Европы, вновь будут его обсуждать. И что они так к нему прицепились, Романов уже доказал, что достоин звания столицы.       Взгляд цепляется за первые строки очередного письма.       «Уважаемый Романов Александр Петрович, спешу вас осведомить о своём прибытии на ваши именины. Отказ не принимается, хотя мне кажется в данном контексте это неуместно. За моё столь долгое отсутствие, у меня появилось большое количество вопросов, которые нам предстоит обсудить. Прошу заметить, я нахожусь в полном здравии и Вам совершенно не стоит об этом беспокоиться.       С именинами, ваш       М. Ю. Московский»       — Да какого хрена — тихо ругаясь себе под нос, Саша перечитывал письмо, и не замечает как к нему входит Уралов.       — Что, опять расчёты не сходятся? — он насмешливо вопрошает, перехватывая документ из рук.       — Эй — всё, что успевает сказать Романов.       — Давай я посчитаю.       — Ты думаешь, я считать не умею? — Александр обиженно скрещивает руки на груди.       — Умеешь, но у меня лучше получается — пробегая глазами по тексту — Ну и что ты чертыхаешься? Вон любимый твой Михаил Юрьевич едет.       — Ага, я в курсе.       — Тогда почему ты не доволен? — откладывая письмо и мягко смотря на друга, подмечает изменившийся взгляд — Полгода назад ты… что случилось? Вы успели поругаться?       — Нет! Просто у меня нет желания его видеть — Саша забирается с ногами на кресло и обхватывает колени руками пряча в них голову.       — Саш, что произошло? — Костя садится на корточки рядом с креслом и немного поглаживает по плечу.       — Ничего! Мы даже не говорили…       С момента как Московский пришел в себя, прошло около пяти месяцев. За это время Миша не один раз пытался заговорить со столицей, но он постоянно его избегал. После одного мартовского собрания Москва попросил Романова немного задержаться.

***

      — Александр Петрович, мне нужно узнать — дождавшись, пока все выйдут из зала, Миша подошёл к Питеру и робко, что совершенно не свойственно ему, взял за руку.       — Михаил Юрьевич, прошу меня простить, у меня назначена встреча, мне нужно идти — Саша мягко расцепляет пальцы на своей руке и быстро направляется к выходу. Голова кружится, а место где его руки касались нежные пальцы немного покалывало.

***

      — Я не хочу это сейчас обсуждать! — спуская ноги и пододвигаясь в плотную к столу, Саша берёт указ об увеличении налога на воздух — Если это всё, то иди.       — Я вообще-то пришёл за тобой. Там Святогор и Светик ищут и волнуются, куда это ты пропал — Костя встаёт напротив Александра и опирается на стол.       — Передай им, что я к десяти приду, у меня как видишь ещё море бумажек.       — Море у тебя за окном, мой юный друг. А родные ждут внизу.       — Родной мой, не отвлекай меня — зло говорит Романов. Ему хочется остаться наедине с самим собой, а не спускаться и вновь показывать улыбку и веселье.       — Ладно, если что, я внизу — Уралов направляется к двери.       — А кто из не наших уже приехал? — Саша задаёт вопрос, в надежде хотя бы сейчас не услышать.       — Вроде я видел Париж, Уильям тоже вроде приехал. Да тут по большей части все наши, а ещё этот. — потирая нос и пытаясь вспомнить — Финн белобрысый, он тоже приехал. Давай не сиди долго — он захлопывает за собой дверь.       У Романова голова опускается на стол с глухим звуком. Значит сегодня придется избегать двух людей.

***

      Несколько стуков в дверь, и короткое «Войдите». Высокое олицетворение входит в кабинет, прикрывая дверь. Тёмно-синий фрак с белоснежной рубашкой прекрасно сидят строго по фигуре. Белые, как снег волосы элегантно убраны назад.       — Поздравляю Вас с Днём основания — Вэйно пересекает комнату и ставит на стол перед Сашей маленькую красную коробочку.       — Благодарю, что же сподвигло вас прийти сюда? — Романов не отрывает взгляда от бумаги, даже не собираясь смотреть на него. Ведь он скала, он спокойный океан, он не покажет не нужных эмоций.       — Мне просто захотелось лично вручить вам подарок — радостно лепечет Хельсинки.       — Благодарю, мне очень приятно. прошу Вас покинуть мой кабинет — сухо и холодно бросает Александр.       — Ну нет, мне бы хотелось узнать, как у Вас дела? Как жизнь молодая проходит? — Вэйно спокоен, он берёт стул и садится со стороны Романова.       — У меня всё прекрасно, у вас надеюсь, тоже. — Саша нервно стучит кончиком пера по столу, уже третий раз перечитывая одну строчку — Прошу, покиньте мой кабинет, у меня ещё есть неотложные дела.       Романов указывает на стопку бумаг, а после в сторону двери. Край манжета натягивается, а перчатка немного сползает, оголяя небольшой участок кожи. Хельсинки тут же хватает его и тянет на себя.       — Что это? — стягивает с руки перчатку, оттягивая манжеты.       — Не вашего ума дело — Саша вырывает свою руку и отходит к столу.       — И что же сподвигло тебя, мой ангел, творить с собой такое? — Хельсинки подходит, сильно хватает за запястье и разворачивает к себе лицом — Это из-за меня?       Вэйно наклоняет голову, и Сашу охватывает страх. Всё время, что финн был в его кабинете, он старался держать себя в руках. Он не забыл, что произошло, хотя упорно пытался это сделать. Сейчас его снова держат и ком застревает в горле.       — Отпусти. — чётко и холодно бросает Питер. Он снова выдёргивает свою руку и указывает на дверь — Выйдите отсюда!       — И что же я такого сделал, что ты меня прогоняешь?       — Выйди! Я не хочу вас видеть! — он говорит достаточно громко, так, что, возможно, за дверью всё слышно — Я думал, вы поняли это ещё тогда!       — И что же я должен был понять? Что та мадам нас прервала. — Вэйно обходит стол, направляясь к двери — Согласен, это была большая ошибка — не запереть дверь, но в этот раз я её учту.       Ключ поворачивается, запирая тем все надежды Сашеньки. Он бежит к двери с надеждой перехватить ключ.       — Сейчас я точно доведу всё до конца — Романов замирает в метре от двери и надежды на спасение. Ключ летит карман фрака, а Хельсинки в три шага доходит до столицы.       Саша замирает. Его словно отбрасывает в прошлое, тот же кабинет, те же руки, что так неприятно касаются его. Хочется закричать, заплакать, звать на помощь, но страх засел в голове, не давая пошевелиться. Вэйно хватает его за запястье и Романов цепляется за шрамики. Каждый маленький порез на запястье или лодыжке был для Сашеньки символом слабости. Он проклинал себя за неё, но упорно игнорировал, показывая миру лишь силу и хладнокровие.       Романов не приходил к Московскому с Декабря 1833, с того самого момента, когда он виделся с Пушкиным. Ему говорили, что есть какие-то улучшения, но больше ничего. Его просто не пускали, хотя это было фактически невозможно. Он столица, а тут «Вам нельзя».       Он — столица Империи, и быть таковым у него в крови. Но почему же он постоянно чувствует себя никчемным? С самого рождения его презирали, даже горячо любимый учитель.       — Почему ты такой прекрасный? — Хельсинки грубо целует Сашеньку. Тот лишь сжимает плотно губы, не давая углубить поцелуй. Такое только заводит финна — Решил снова строить из себя неженку?       — Ты мне противен — наступает туфлёй на чужую ногу, но это не помогает.       — А кто же тогда тебе не противен? Московский? — язвительно вопрошает — Да ты ему противен! Думаешь, он полюбит такого как ты? — сильно схватив за волосы, Вэйно смотрит прямо в глаза — Тебя никто кроме меня не полюбит! Ты больше никому не нужен!       — Это не так. — Саша возмущается, пытаясь высвободить волосы из хватки — Это не так!       Романов утихает. В его губы снова вгрызаются. Кусают, отчего губа начинает кровоточить. Лёгкая боль заставляет плотно сжатые губы приоткрыться, пользуясь этим, Хельсинки проникают в ротик. Целоваться с Питером ужасно приятно, но если бы он не брыкался, а отвечал, было бы намного лучше.       Грубо дёргает ткань рубашки, отчего пуговицы отлетают. Ударить нормально не получалось, Саша впивался ногтями в руку в волосах. Почувствовав проникнувший в рот язык, Романов с силой кусает.       — Не советую сопротивляться. — шагая на Сашу и с силой толкая назад, благо тот благополучно приземляется на диван — Лучше расслабься и получай удовольствие.       Голова закружилась от резкой смены положения в пространстве. Хельсинки нависает сверху и вдавливает коленом в пах. Саша зажимает рот рукой, дабы не закричать. Несколько слезинок скатываются по щекам. Саша вновь царапает руку, что вцепилась в его волосы, а другой ударяет по лицу. Красная ладонь отпечатывается на лице Вэйно.       — Звёздочка моя, я не хочу делать тебе больно, но ты меня вынуждаешь — холодно, но одновременно мило и нежно говорит фин, касаясь щеки Сашеньки и стирая слезинку.       Хельсинки закрывает Романову рот рукой, не давая закричать от сильного укуса в шею.       — Александр Петрович, Вы тут? — раздаётся голос Московского из-за двери, он несколько раз не сильно стучит.       — Он сейчас занят! — с недовольством кричит грубый голос. Он кажется Мише очень знакомым, но это точно не Саша.       — Мне нужно срочно увидеться с Александром. — уже дёргает дверную ручку, но та на удивление не поддалась — Скажите, что всё хорошо, и мы поговорим позже.       Хельсинки убирает руку со рта и грубо хватает за горло.       — Скажешь лишнее, я войду без подготовки — шипит фин на ухо и ослабляет хватку на тонкой шее.       — В-всё хорошо. — голос звучит тихо и надрывно, Саша прокашливается — Я-я занят.       — Ты уверен? — Московский рыскает по карманам в поисках ключей.       — Д-да, Миша, не переживай — сглатывая накатившие слёзы. Вэйно чуть поддушивает вызывая кашель.       От такого неофициального обращения Московский встаёт в ступор. Ключи найдены, приглушая его глухой поворот в замке, Михаил громко говорит:       — Хорошо, тогда я пойду в зал, прошу Вас, не задерживайтесь.       — Да, к-конечно — Романов тихо отвечает, пытаясь ослабить хватку на своей шее. Ну всё, последний шанс потерян, но дверь со скрипом распахивается.       Глаза от такой картины расширяются до размера пятирублевой монеты, а кулаки сжимаются до белых костяшек. Не задумываясь Миша подлетает к финну и с силой ударяет в челюсть. Тот не ожидая, что его так нагло прервут, теряется и отходит от Романова. Саша забивается в угол дивана, поджимая коленки к груди. В глазах потемнело, сердце бешено стучит, а воздуха упорно не хватает. Звон в ушах не даёт услышать удары и ругань.       — Ты что творишь? — Вэйно трогает кровоточащую губу.       — Это ты меня спрашиваешь? — зло говорит Московский, нанося ещё несколько ударов.       Один удар приходится по касательной, и Вэйно ударяет Москву в живот и челюсть. Миша не чувствует боль, перед его глазами лишь заплаканное лицо Сашеньки.       Оторвать лицо от коленей боязненно и очень не просто, Саша смотрит на картину со стороны. Он ловит взгляд Миши, сейчас глаза были наполнены.. Яростью? Они приобрели красный цвет. Питер на дрожащих ногах добирается до стеллажа с книгами, рядом стояла фарфоровая ваза, что как-то привезли из Китая. Фарфор разбивается об голову финна.       Вэйно не успевает замахнуться на Москву, от резкого удара в глазах потемнело. Он делает шаг и падает на пол.       Саша замирает с вытянутыми кулаками, после падая на колени. Слёзы покатились ручьём. Миша подлетает к Сашеньке и крепко обнимает, окутывая теплом и нежностью. Он бормочет утешения, но для Романова все слова превращаются в один общий шум.       В голове кавардак, мысли сбиваются, а новые вопросы не находят ответов. Но сейчас главное, успокоить Сашу. Боже, как он исхудал, Москва может чувствовать каждое рёбрышко. Сашенька вцепился в Мишу, сминая рубашку на спине, уткнувшись носом в плечо. Московский медленно раскачивает своё чудо в руках. Ему страшно представить, что могло бы произойти, если бы он не пришёл.