Игра в откат

После одного прекрасного похода в общественный туалет Минхо понимает, что вляпался. В контексте туалета это звучит страшно и мерзко, но лучше бы так. Потому что вляпался Минхо не во что-то — в кого-то. В таком, э-эм, метафизическом смысле. Он не был бы собой, если бы не попытался скинуть бразды ответственности за это на что-то свыше. Обычно козлом отпущения был ретроградный меркурий (он без понятия, что это, но звучит премерзко). Короче, и сейчас всему виной Вселенная, которая повернулась к лесу передом, а к Минхо — задом. Начать стоит с того, что он вместе с Хенджином, которого каким-то шальным ветром занесло в статус его лучшего друга, вернулся в родной город к родителям. Типичное вот это вот — встретить вместе Рождество, бесплатно много и вкусно поесть в родительском доме. Хотя не сказать, что совсем бесплатно. Плата за вкусную мамину стряпню — постоянные дотошные вопросы с фантомным ощущением пушки у горла о работе и личной жизни. Если разговоры о первой еще как-то представлялась возможность поддержать, то вот вторая тема была скользкой, как только что залитый лед на ледовой арене. Нет, у Минхо она правда есть, просто лексическое наполнение этого слова у него чуть отличается от общепринятого: это собираться по выходным с Хенджином и его парнем, Джисоном, для того, чтобы посмотреть самые кринжовые шоу, на которые только способно телевидение. Или сидеть в кафешках с Ликсом, обсуждая его супер милого парня-лисенка. Минхо, честно говоря, настолько перенасыщается от подобных разговоров с Феликсом, что потом ещё пару дней убеждал себя, что эти бабочки в его животе, просящие любви и ласки, на самом деле принадлежат Феликсу, а к нему просто случайно стихийно мигрировали. Так сказать, искали политическое убежище от его любвеобильного друга. Короче говоря, кто сказал, что личная жизнь это о любовных отношениях? Возвращаясь к истокам проблемы. Они с Хенджином вернулись домой, на свою историческую родину, в тот самый типичный маленький городок, где практически все друг друга знают. Ну, взрослые. Ли и Хван всю свою юность были заняты тем, что пытались утереть друг другу нос, им было не до знакомств и налаживания контакта с соседями. Так и выросли, всю жизнь занятые друг другом, иногда напрочь забывая о внешнем мире, из-за чего домашку приходилось делать на коленке в туалете, а поздравлять родную мать с днём рождения — под конец этого самого дня рождения, потому что память отшибало полностью. И с ранней юности ничего не изменилось. Всегда нужно все делать в последний момент (И Хенджин в этом все еще виноват: его противность на 1% меньше, чем у ретроградного меркурия). Они вполне могли купить подарки родителям в столице, где и жили, но заработались до такой степени, что, когда очнулись, времени хватило лишь на то, чтобы собрать чемоданы и запрыгнуть в поезд, на который, кстати, тоже едва не опоздали. Потому они сейчас как умалишенные бегают по единственному местному торговому центру, то и дело консервируясь в огромных очередях. Создавалось впечатление, что в них парни и найдут свою бесславную кончину. Поэтому при первой же возможности Ли взял тайм-аут от этой шоппинговой экзекуции и сбежал в здешнюю уборную, в надежде, что очереди не будет хотя бы там. На удивление, он оказался прав. Так тихо, и ни одного раздражающего хомосапиенса, что хотелось мыть руки под теплой водой ближайшую вечность или помедитировать. Но закон гласит: никакого покоя в торговых центрах в канун нового года, что было подтверждено звонком на телефон, который он, как самый умный человек на планете взял мокрыми руками, приняв вызов от мамы носом и зажав трубку между плечом и ухом. Отдавшие болью суставы шеи еще и напомнили ему о том, что годы не щадят никого. Он ожидал, что женщина скажет что-то важное, по типу, какие продукты ему еще необходимо докупить (отвоевать). Но нет. Это снова болтовня о соседях. Но на этот раз просьба каких-то знакомых научить их дочь кататься на коньках. Минхо тяжело вздохнул. В данный момент он работает в академии фигурного катания, в основном ведет офп и балет, ставит программы и берет на индивидуальные подкатки детей, если того просят их родители. За это хорошо платят. За деньги Минхо готов тратить на это свои выходные. А здесь… мало того, что всемирные выходные дни, так еще и работать бесплатно? Увольте. — Нет, мам, я не собираюсь работать в свои выходные. Нет, мам, я не буду входить в положение. Это не так важно, никто не при смерти. Уже пообещала? Так и скажи, что я отказался, ты-то тут причем? Все, мам, надо бежать, пока, — ровно отвечал Минхо женщине, пустым взглядом смотря на свое отражение в большом зеркале туалета. Мысли сами как-то потекли в русло работы, он стал продумывать, что первым делом нужно будет сделать после праздников, которые, казалось, близятся к завершению, хотя еще едва ли начались. Мысленно отмахнувшись от внутреннего трудоголика, он сушит руки той самой обдувалкой, несмотря на то, что знает, что это одна из самых бесполезных вещей на планете, и мокрые ладони все равно придется вытирать о джинсы. Однако мыслями он в стратосфере, жаль только, что физическим телом на бренной земле. Минхо мотает головой, снова откидывая навязчивый рой рабочих мыслей и приводя медовые волосы в беспорядок. Разворачивается резко и за эту резкость тут же расплачивается, едва не вмазавшись в человека позади, который, наверное, ждал очередь к сушилке. Ли не придает этому значения, даже не смотрит на незнакомого мужчину — в принципе по натуре своей не привык смотреть на людей, ему и без того их достаточно. Однако тот чуть наклоняет голову, специально устанавливая зрительный контакт. Ли кидает острый взгляд на эти темные кофейные глаза и почти проходит мимо, но ему прилетает дружелюбное: — Привет! И улыбка с ямочкой. Мило, но. — Знакомы? — незаинтересованно спрашивает Хо, прекрасно зная, что нет. Однако кофейный парень-одна-ямочка выглядит удивленным и в следующую секунду улыбается более натянуто. — Нет. Познакомимся? Минхо игнорирует и движется к двери, однако в спину опять прилетает: — Меня зовут Бан Чан. А тебя? Мозг Минхо генерирует тупую фразу быстрее, чем он осмысливает: — Я сам прихожу, — бурчит он и прикусывает язык. Господи, Ли Минхо, тебе что, шестнадцать лет? Но незнакомец, вернее, Бан Чан, кажется, совсем не унывает от такого ответа. Наоборот, огибает его, преграждая путь к выходу, и только сдержанно смеется. — Хорошо, шутник, я должен это заслужить, так? — он облокачивается на дверь, отрезая выход окончательно. И Ли это бесит, однако его улыбка с ямочкой как-то чрезмерно привлекает внимание. И даже кажется отдаленно знакомой. — Ну попробуй, — фыркает Минхо, даже капельку заинтересованный в том, каким образом парень узнает его имя. Бан Чан улыбается и галантно открывает ему дверь туалета, пропуская закатившего глаза Минхо вперед. Ну и позерство. — Любишь кофе? — внезапный вопрос. Минхо сдерживает улыбку, отвечая прохладное «люблю» и нарочито не спрашивая у Бан Чана тот же вопрос. — Я тоже. Как насчет стаканчика? Ли сощурил один глаз, раздумывая. Он думает, что Минхо скажет свое имя в обмен на бесплатный кофе? Пф, не скажет. Но от того самого бесплатного кофе не откажется. Поэтому он коротко кивает, мысленно делая пометку сейчас написать Хёнджину, которого оставил дожидаться его из туалета. А то этот еще панику успеет навести, что Минхо смывом в унитаз попал в Министерство Магии, а его с собой не позвал. — Тоже в последний вагон запрыгиваешь с подарками? — живо интересуется Бан Чан, запрокидывая голову и окидывая взглядом многочисленные фонарики, мишуру и снеговиков. Блеск праздника красиво отражался в его глазах. Настолько, что Минхо отвернулся. Ты же не падок на красавчиков, Ли Минхо, что ж тогда засматриваешься? Если быть честным, то Минхо, наверное, уже и не вспомнит, когда к нему в последний раз так настырно подкатывали. Настырно в понимании Ли — предпринять еще одну попытку знакомства после его первой колкости в сторону незнакомца. Он не то чтобы принципиально строит из себя снежную королеву, это скорее привычка — он как-то на автомате огрызается на желающих познакомиться, те не выдерживают и уходят, а он потом корит себя за упущенные возможности. Ну, иногда корит. Очень редко. Когда свободное время есть (его нет). Пока Чан делится размышлением о том, что подарить младшей сестре, чтобы удивить, но не разбаловать, они доходят до островка Старбакса. Чан внимательно читает меню, в то время как Минхо по-быстрому достает из кармана джинс телефон, набирая Хенджину.

ЛиНоу: Не теряй Развожу какого-то красавчика на кофе

Хорек: Я думал, что ты уже в министерстве магии Минхо цокает. Что и требовалось доказать. Хорек: Энивей, не знал, что ты умеешь Минхо печатает что-то возмущенное в ответ, но его аккуратно трогает за руку новый знакомый, давая понять, что он должен сделать свой заказ. — Орехово-ирисный латте, — на автомате называет Минхо полюбившийся в последнее время напиток, не отрываясь от телефона и полемики с Хенджином по поводу того, кто в школе получал валентинок больше. — Ваше имя? — вежливо интересуется бариста. — Минхо, — не поднимая на него глаз, отвечает Ли, ставя точку в споре с Хенджином. Минхо, может, немного глупый, раз отказывает всем потенциальным ухажерам, но Хенджин глупее, потому что встречается с Хан Джисоном, хоккеистом, с которым у него всю юность были какие-то склоки. Как Минхо рад, что больше никогда не пересечется с тем Джисоном, которым тот был несколько лет назад. Даже на него этот щекастый парень наводил немного страха. Ли убирает телефон обратно в задний карман джинс, встречаясь с лучистым взглядом Чана. И чего это он так весельем блещет? — Так ты любишь сладкое, Минхо? — с лукавой улыбкой интересуется Чан, очаровательно подперев щеку рукой. Минхо сначала не может распробовать причину этого ехидства, но потом понимает, что собственное имя отчего-то непривычно звучит чужим голосом в голове. Когда до него доходит, как глупо он на самом деле все спалил, Хо только беззвучно выругивается, вызывая у Чана приступ неконтролируемого смеха.

***

— И ты в награду за стратегию дал ему свой номер? — дожимает последнюю информацию Хенджин. — Не понимаю, почему ты в таком шоке, дорогой, Минхо же со всеми очень дружелюбный и открытый, — сарказм спрыгнувшего со стола Джисона не мог различить разве что глухой. Они уже дошли до дома Хо, потому что именно тут сейчас никого не было — родители умотали то ли в магазин, то ли в гости — они особо не разбирались в этом, принявшись отогреваться горячим какао после двадцатиминутной прогулки по лютой зиме. — Сейчас пойдешь лепить дюжину уток, — в унисон прорычали друзья на Хана. Тому пришлось лишь поднять обе руки в мирном жесте, а то ведь реально было такое, проходили. Потом три часа отогреться не мог. — Просто он кажется… милым? Не знаю, лицо у него такое доброе, — потерянно говорит Ли. — И все? — как-то разочарованно фыркает Хенджин. — Да я дальше как-то не рассматривал, — признается Минхо, хлюпая какао и морщась от того, что оно уже успело остыть. Это наверняка его ледяные руки забрали все тепло из кружки. — Ты должен проверить все характеристики сразу, — поучительно поднимает палец вверх Хенджин, а потом неожиданно строго рявкает. — Хан Джисон, встань! Ох уж этот поставленный преподавательский голос. Джисон вытягивается стрункой и ждет дальнейших распоряжений своего парня, при этом адресуя Ли умоляющий о спасении взгляд. Несколько лет назад, еще не особо знакомый с этими странными недодрузьями, Хан думал, что настоящая мегера в этом дуэте — Минхо. Как же глуп и наивен он был… — Смотри, глаза достаточно большие и круглые, чтобы в них можно было прочитать все нехорошие помыслы, — начинает свой «обзор на парня» Хенджин, при этом аккуратно расширяя двумя пальцами веки, делая Джисона похожим на пучеглазика. — Щеки достаточно пухлые — можно тянуть как в порыве умиления, так и использовать этот же прием в борьбе. Действует неожиданно эффективно. Тискаемый за щеки Джисон вымученно кивнул. Да, было. Не один раз. К сожалению. Он живет в абьюзе. — Волосы мягкие, со звуковым эффектом, — Хенджин грубо оттягивает голову Джисона за пшеничные пряди, и тот непроизвольно тихо стонет. Минхо давится какао. Хенджина же, видимо, ничего не смущает, поэтому он продолжает экзекуцию и над своим парнем, и над другом. — Тут тоже должно быть достаточно рельефно, — поднимая толстовку Джисона и демонстрируя подкачанный торс, комментирует Хенджин, — на случай если стиральная машинка выйдет из строя. И еще… — Как насчет запеканки? — перебивает его Минхо, реально беспокоясь о том, какие еще достоинства Джисона друг готов продемонстрировать. — С этого надо было начинать, — одергивая свитер, важно кивает Хан. Тема нового знакомого Минхо была забыта в тот же миг, как перед глазами друзей появилась еда. Может быть, Минхо поделится своими мыслями на этот счет позже, когда рядом с Хенджином не будет Джисона. Они и по отдельности-то невыносимы, а вместе — вообще труба.

***

Впервые на ночь Минхо не отключил уведомления. Он не любил, когда кто-то глупый (Хенджин или Джисон) прерывал его сон своими глупыми полуночными мыслями, но… Но возможно, Минхо проанализировал ту глупую встречу в ТЦ еще (кучу) раз и понял, что нужно дать шанс. Нет, блин, Минхо хочет дать этот шанс Чану. И одновременно с этим ждет от него какой-то глупой настырности, которую в обычное время не очень-то и уважает. Какая это идея? Верно, глупая. Короче сон Минхо был очень хрупким в эту ночь, потому что он вроде и спал, а вроде краем сознания ждал глупый звук уведомления. Снилось даже, что он сказал Чану неверный номер телефона — ошибся и не заметил. Или же что Чан выполнял какой-нибудь тупой челлендж типа «познакомься с первым попавшимся мужчиной в туалете», потому номер Минхо ему и не был нужен — только имя. Минхо впервые испытывает что-то такое сейчас, когда ему вот уже половина от пятидесяти. Он был лишен подобных любовных переживаний в детстве и юности, потому как целиком и полностью был поглощен попыткой выжить в мире бесконечной учебы и профессионального спорта. У него в принципе перманентно в жизни был только Хенджин как самый главный соперник, враг и персональный раздражитель всех рецепторов. Но и как человек, которому единственному дано было понять самого Минхо. Заклятый друг. Минхо даже одноклассников своих толком не помнит и не знает — он не общался с ними на переменах, не сидел с ними в столовке и не гулял в выходные. У него не было времени на подобные мелочи. Максимум, что мог позволить юный Минхо в соотношении сил и возможностей — почитать книгу или же немного поиграть в какую-то игру на телефоне. На большее сил не хватало. Однако он был хорош собой, как и Хенджин. Они, наверное, тогда выглядели очень по-киношному — отстраненные холодные красавчики, гордость школы и города. Да, внимание девчонок было приятным, но это было лишь мимолетное чувство. Приходилось неловко улыбаться на любовные письма и благодарно кивать на милые подарочки, потому что при всем желании впихнуть в их жизнь отношения казалось нереальным. Минхо был влюблен только в лед. Да, он забирал слишком много возможностей для детской радости, но Минхо никогда не жалел. И знал, что Хенджин тоже об этом не жалел. Но, как оказалось, последствия все-таки есть, и чисто подростковые штучки типа желания романтики и всякого такого настигло его именно сейчас. Единственное уведомление, которое он дождался за свой недосон — звонок будильника. Ли со стоном свайпнул его и закрыл руками лицо. Восемь утра. Так ли ему нужно идти в спортзал? — Нет, Ли Минхо, главный тренер ледового засмеет тебя, если ты приедешь от мамы с животиком, — говорит он сам себе и с помощью изящного маха ноги поднимает себя с кровати. Итак, самый трудный этап утренней тренировки пройден — он поднял себя с постели. Второй — пережить уговоры матери отдохнуть хотя бы сейчас и никуда не идти. И не поддаться на вкусную еду, иначе тогда Минхо точно будет думать лишь о том, как сильно ему хочется обратно в кровать. Но раз Чан ему не пишет, значит его бедра и задница еще недостаточно хороши. Так бы подумал Минхо, если бы не был собой. Вообще-то его тело совершеннее, чем у Аполлона. Мама на эти слова лишь закатывала глаза. И самоуверенный как Зевс, ага.

***

Минхо любил гонять в зал на самом-то деле. Тяжело только утром и на кардио, когда тело еще пребывает в оковах лености и не очень хочет так резко разогреваться. Но потом, когда мышцы облизывает этот огонек, Минхо чувствует себя просто потрясающе, не взирая на то, что пот вряд ли делает его особо привлекательным, да и волосы то и дело неприятно липнут к лицу. Тем не менее Минхо наслаждался фактом, что у него нет надобности куда-то спешить. Скоро Рождество, и его ждет еще достаточное количество выходных, которые он может посвятить себе и друзьям. И ни одной мысли о работе. Он любил завершать собственные тренировки долгой растяжкой на расстеленных матах. На занятиях с детьми это от него не часто требовалось, а сам он проявлять инициативу немного ленился, поэтому связки со временем будто бы деревенели, что Хо вот именно сейчас крайне не устраивало. Потому сейчас он с каким-то мазохистским удовольствием растягивал свои мышцы на все три вида шпагатов, чувствуя приятное, но приносящее легкую боль, тепло. В наушниках играл какой-то спокойный плейлист, который помог Минхо без труда погрузиться в умиротворенное и спокойное состояние, где его волновали только нотки фортепьяно и ритм дыхания. Полезно все-таки иногда уйти в себя и не обращать внимания ни на кого вокруг. Хотя сегодня при всем желании он бы вряд ли заинтересованно кого-то разглядывал — зал был практически пустой, наверное, всему виной были начавшиеся рождественские выходные. Минхо это только на руку — никто не будет кидать странные взгляды на неестественно гибкого взрослого мужчину. Однако кто-то все-таки был заинтересован в Минхо, потому как, сидя на поперечном шпагате — точнее сказать, лежа — почувствовал на своем затылке чей-то пристальный взгляд и чье-то настойчивое присутствие рядом. Минхо тут же принял сидячее положение, еле сводя офигевшие от таких выкрутасов ноги вместе и вытаскивая из ушей наушники. Он почти готов послать нарушителя спокойствия по всенародно известному адресу, но столкнулся с уже знакомыми кофейными глазами. И ямочкой. И каштановыми кудрями. Минхо спит? Настолько успокоился, что заснул? — Доброе утро, — солнечно улыбается ему Бан Чан, чуть наклоняя кудрявую голову. Минхо тут же сглатывает всю агрессию. — Ну привет, динамо, — щурится на него Минхо, однако отлично знает, что все равно выглядит превосходно — видит эту завороженность в глазах напротив. — Ах, как жесток ты в своих выводах, — качает головой Чан, однако все равно улыбается. — Сначала «Привет, познакомимся?», а потом молчание. Я просто объективен, — хмыкает Минхо, как ни в чем не бывало отводя правую ногу в сторону, чтобы продолжить тянуть ее, в этот раз уже обращая внимание на травмированный сотни раз свод стопы — тянет носочек вниз так, чтобы тот коснулся пола. Делает это на автомате, в то время как сам следит за взглядом Чана, который до носочка не дошел — остановился на бедре. Ли чертыхнулся про себя из-за того, что надел свободные треники, а не самые облегающие леггинсы в своем арсенале. Впрочем, Бану и этого хватает, чтобы ненадолго зависнуть. Минхо не может не подколоть его: — Мои глаза выше, — напоминает он и в следующую секунду встречается взглядом с Чаном, который совсем не выглядит смущенным. Но все равно оправдывается. — Я проводил осмотр, чтобы узнать тебя поближе. — Да? И что же мои бедра тебе сказали? — Хм, твои… — он снова бросает короткий взгляд на ноги Минхо, — твои мышцы точно мне говорят, что ты усердный спортсмен. Наверное, даже профессиональный, — протянул Чан с уважением. Минхо и сам успел окинуть его оценивающим взглядом, чтобы потом ответить на все провокационные вопросы Хенджина, конечно. И там было на что хищно облизнуться: черная майка не скрывала красивые рельефы рук и грудных мышц и плотное, но весьма стройное телосложение в целом. Не перекачанный качок, это отлично, Хо именно таких любит. Но это не значит, что в голове Минхо уже зеленый свет. — А я вижу, что ты извращенец, — играет недотрогу Ли. — Могу я искупить вину чашечкой кофе? — любезно интересуется Бан Чан, впрочем, ничего не отрицая, что кажется Минхо довольно забавным, но вида он не подает, только выгибает бровь неодобрительно. — Это твой выход из любой ситуации? — хмыкает Ли. — Я открыт к альтернативам, — склоняет Бан голову на бок, беззастенчиво прощупывая взглядом черты лица Минхо и, скорее всего, безошибочно считывая удовлетворение от своих действий. — Кофе так кофе, в следующий раз будь оригинальнее, — закусывает губу Минхо, наблюдая, как взгляд Чана тут же примагничивается к ней. Ему очень нравится напряжение между ними. — Будет следующий раз? — приподнимает бровь Чан, с трудом отводя взгляд от его лица. Приятно. — Оговорочка на случай, если тебе еще придется извиняться. — Ты такой извилистый, — с предвкушением в глазах улыбается ему Чан. — Мне нравится. Он поднимается сам и протягивает ладонь Минхо: — Пойдем за кофе, а я пока придумаю, где мне еще ошибиться, чтобы потом извиниться. Минхо фыркает. Этот парень очень забавный, и ему очевидно импонирует модель поведения Минхо, что очень и очень важно. Он-то всю жизнь думал, что имеют бронезащиту от иголок его характера только чертов Хан и Хенджин (потому что они такие же). С Феликсом, например, Минхо приходилось десять раз подумать, прежде чем пошутить. Он очень боялся ранить друга. Бан Чан, кажется, уколоться не боялся и вел себя так уверенно рядом с Минхо, будто у него за спиной щит капитана Америки, не меньше. Это подкупало. Чрезмерно.

***

Чан милый, обходительный, красивый. И привлекает Минхо. Черт. Минхо закрыл лицо руками, а затем пальцами впился в корни волос. Ну не может он, взрослый состоявшийся человек, так просто впустить в свои мысли человека, которого знает меньше двух дней. — Перестань реагировать, — бил он по левой стороне груди кулаком, прямо в то место, которое оказалось сегодня чрезмерно взволнованным. — На тебе что, все это время стоял пин-код в четыре единицы? Сердце ответ в слова обличить не могло, но продолжало оглушительно биться, говоря, что да, не все в этой жизни любят усложнять, в отличие от твоей дурной головы и еще более дурного языка, Ли Минхо. Впрочем, мозг тоже позиции сдавал под гнетом этого гипнотического биения. Один лишь самый дурной из этой компании — язык — и держал Минхо на плаву. Иначе он бы растекся у ног этого Бан Чана прям в кафе. И не то чтобы этот человек делал что-то с «вау» эффектом. Нет, он просто был настойчив ровно настолько же, насколько и тактичен. Едва он заметил дрогнувшую бровь Минхо на слове «работа», тут же сменил тему, верно считав по крохотному мимическому движению нежелательную тему. Он говорил в основном о каких-то общих мелких темах: о непостоянности погоды, о преображающихся лицах людей в преддверии нового года, о мандаринах с косточками и красивых гирляндах, которыми были увешаны все дома и улицы. Из последнего, кстати, очень ненавязчиво выползло предложение прогуляться по городу с наступлением сумерек, когда вся эта красота засияет. Минхо, с энтузиазмом поддерживавший беседу и виртуозно обходящий темы, которые могут рассказать о нем больше, чем он хочет (а он хочет побыть загадкой), совсем неосторожно согласился с вечерней прогулкой, даже толком не успев обдумать предложение. И потому сейчас крутился по кровати как безумец, пытаясь выкинуть образ мужчины из головы. Не получалось. Казалось, взгляды Бан Чана были настолько пристальными, что он до сих пор ощущал их остаточный след на каждом сантиметре своего лица. Чан откровенно показывал ему, что он интересный, привлекательный, желанный. И ощущать это в каждом его взгляде было до дрожи в коленках приятно. — Йа-а-а, Ли Минхо! — раздался со стороны двери голос Хенджина, насквозь пропитанный хитрющими нотками. Знает, черт, что поглумиться можно. Минхо его проигнорировал, только сильнее начал тереться лицом о подушку, будто бы пытаясь снять с себя эти ощущения от взглядов Чана. — Еще едва ли стукнул полдень, а ты нежишься тут, как кот, объевшийся кошачьей мяты, — ехидно прокомментировал Хенджин, и Минхо различил в тишине легкую поступь его шагов, после чего — большую ладонь на заднице. — Ва, такая же потрясающая, как и десять лет назад, — восхитился Хван. — Не пизди, не трогал ты ее десять лет назад, — пробурчал Минхо в подушку и качнул бедрами, чтобы сбросить настырную руку. Не получилось. — И правда, ты бы мне ее тогда лезвием от коньков отпилил, — хмыкнул Хенджин и сжал ягодицу, полностью уверенный в том, что теперь ему точно ничего не грозит. С возрастом добреют. — Опа-а-а, — послышалось со стороны двери еще и присутствие Джисона. Дубль два как Минхо стонет в подушку. Была слабая надежда на то, что Хан закатит сцену ревности, застав своего парня в компрометирующей ситуации, и они уйдут ругаться куда-нибудь подальше от него. Правда вероятность этого была где-то около 0,0000000001%, потому что… — О, тут тест-драйв? Можно я тоже потрогаю? — потирая ладошки, энергично спросил он. — Разбежался. Только мне можно. Я с этой задницей с пеленок собачился. Это выстраданная привилегия, — мгновенно взъелся на него Хенджин, заставив Минхо иронично хмыкнуть. Ничего это не привилегия. Он просто не в ресурсе тратить яд на него. — А я с тобой с десяти лет собачился, и что… а… — Джисон хотел было продолжить спор, но затем резко заткнулся и, Минхо был уверен, расплылся в улыбке. — Верно, твоя задница теперь моя. Круг замкнулся. — И ничего не замкнулся, — проворчал Минхо, переворачиваясь на спину. Друзья замолчали, видимо, ожидая от него каких-либо дальнейших слов, но у Минхо их не было. Он уставился в белый потолок и был сосредоточен на противном жжении в груди. Как там говорят: цветы из сердца растут? Если и его стучалочка решила организовать у себя оранжерею… Под пристальными взглядами друзей Минхо, кряхтя, поднимает свитер до самого горла, оголяя торс и внимательно считывая их реакцию. — Что-то есть? — настороженно спросил он, видя смятение на их лицах. — Сиськи класс, — задумчиво поджал губы Хенджин и бесстрашно потянулся к ним, но Минхо вовремя шлепнул его по руке и натянул свитер обратно. Значит, нормально, никаких цветов. — Я думал, это приглашение на тройничок, — пробормотал Джисон, видя, что Ли снова одет. — Умоляю, вы в моем доме, в моем телефоне и на моей работе. Еще и в заднице я вас точно не жду, — закатил глаза Минхо, садясь на кровати. — Нас снова отшили, — сообщил Хенджин Джисону, и они оба издали рассинхронные сдавленные смешки. Не то чтобы они всерьез предлагали это… Минхо окинул их еще раз взглядом. Хотя от этих чего угодно ожидать можно. Лидеры команды «слабоумие и отвага». — Так что случилось-то? — посерьезневшим тоном спросил Хенджин, а потом разулыбался. — А. А. А. Как глазки-то блестят, ты посмотри, — он мягко впился пальцами в подбородок Ли и повернул его к Джисону, который с плохо скрываемым весельем принялся разглядывать его. — И правда, будто все лампочки от гирлянд в себя впитал. — Тц, я вам что, делюминатор Дамблдора, чтобы лампочки собирать? — слабо возмутился Минхо и дернул головой, освобождаясь от руки Хенджина. — Это все твой Бан Чан, да? Хо-хо, Ли Минхо, по глазам вижу, что он, — продолжал ерничать Хенджин. И Минхо сдался. Ссутулился весь, мышцы лица расслабились, оттого он будто бы стал выглядеть злее, а уголки губ грустно опустились. — Я встретил его сегодня в зале. Потом мы выпили кофе. И вроде как договорились о еще одной встрече, — бесцветно проговорил Минхо. — И что за постное лицо? Чудесно же, — щелкнул его по носу Хенджин. Его рук как-то слишком много. — Нет, меня это напрягает. Точнее напрягает, что мне нравится его внимание, я хочу этих встреч, хочу посмотреть, куда это зайдет, но… — Боишься, что поматросит и бросит? — догадался Джисон, присевший на пол у кровати. — Не гадай наперед. Можно же просто поговорить. — Как это странно слышать от тебя пиздец, — обратился к нему Хенджин, очевидно вспомнивший их далекую юность, в которой все их разговоры сводились к бесконечной ругани и дракам. — Эм, Минхо, а ты вообще… хочешь его? — и снова Хенджин. Кто ж еще будет автором такого вопроса… Но он отнесся к нему серьезно, воспроизводя в памяти контуры его сильного рельефного тела, обжигающие взгляды и мягкий, но вкрадчивый голос. Этот мужчина точно был более властным, чем пытался казаться ему. Минхо нужен именно такой. Иной с ним не справится. Спустя долгую паузу Минхо уверенно кивнул, вызвав у друзей почему-то победные улыбки. — Значит, заполучи. Покажи ему, каким очаровательным ты умеешь быть. Перед комбинацией милый-плюс-сексуальный не устоит никто, я тебя уверяю, — доверительным голосом поделился с ним Хенджин, а после усмехнулся. — На Джисоне сработало. — Эй, когда это ты был милым?! — тут же возмутился Хан. — Ты был как злобная мегера. А понял я, что влюбился в такого монстра, как ты, когда у меня встал на то, как ты толкнул меня к стене, прижал конек к моему горлу и сказал, что перережешь его, если я не отъебусь от тебя. Это было сексуально. Минхо слышал эту историю во всех красках уже несколько десятков раз, поэтому без зазрения совести пропустил это мимо ушей. Сейчас у него крутился вопрос: как начать вести себя мило, чтобы это не было подозрительно? Ответа пока не было. И четкой уверенности тоже. Но если он захочет получить Бан Чана — он получит. В конце концов, в его копилке десятки золотых медалей, что означало одно: вкус поражения ему неведом.

***

Сообщение от Чана приходит неожиданно. Ладно, нет, пиздеж, он капец как ждал весь день. Но содержание неожиданностью реально стало. Бан Чан позвал его на каток. На каток, блять. bangchan: не бойся, если не умеешь кататься на коньках, мои руки всегда тебя поймают. «Блять», — проносится в голове Минхо, ака мастера спорта по фигурному катанию, который после этого дурацкого сообщения, судорожно думал, как разучиться стоять на льду, чтобы романтично упасть в руки Чану. Чертов краш на Чана и чертов Чан, пригласивший его на свидание именно в это чертово место! Хенджин, прочитавший как сообщения, так и мысли Минхо, смеется так сильно, что падает со стула. Главная гордость Ли заключалась в его владении коньком, он потратил на это всю свою жизнь, он Мастер Спорта, черт возьми! И его постепенно влюбляющееся сердце сейчас всерьез предлагало ему растоптать гордость, чтобы оказаться на ручках у какого-то мужика? Морозы в этом году настолько лютые, что у него обледенели мозги? Да? Да же? — Я в восторге с этой новогодней комедии, — утирая слезы с уголков глаз, сказал Хенджин, возвращая свою тушку обратно на кухонный стул. — Ну слушай, ты же детей с нуля кататься учишь, так что досконально знаешь все их ошибки. Думаю, твоя игра будет отличной. Так-то он прав. Минхо знал все возможные ошибки тех, кто впервые встает на коньки. Но его гордость полузадушенно молила о спасении. — Отговори меня, — просит он Хенджина, но по его коварным лисьим глазам понимает, что никакой помощи ждать не стоит. — Окей, тогда я сейчас соберу чемодан и уеду обратно в Сеул. Напрошусь на Новый Год к Феликсу и Чонину, преисполнюсь их романтикой и дальше поплыву на своей гондоле в жизнь без всяких там глупых поступков. По мнению Минхо, план — огонь. Хенджин мнение не разделял. — Они вдвоем умотали в Австралию в отпуск, так что у тебя нет выбора. Хотя нет, есть. Можешь просто не притворяться, а показать, насколько сексуально ты владеешь коньком, м? — Но, — растерянно пробормотал Минхо. — Хочешь быть милым, да? Или чтобы тебя облапали? — Хван раздражающе играет бровями. — О, или потрогать его самому, м? — Ты иногда такой озабоченный, — сердито бормочет Минхо, отвечая Чану тем, что это отличная идея. — Ты тоже. Наше различие лишь в том, что я открыто говорю об этом, — флегматично пожимает плечами Хенджин. — Наше различие в том, что ты встречаешься с Джисоном. До него ты таким не был, — вот сейчас Ли вступил на свою привычную стезю: обвинять во всех проблемах Хана. От этого всегда становилось как-то даже легче. Хотелось бы и феномен Бан Чана на него же повесить, но пока обвинительный приговор в его голове логически не стыковался, так что вина перекладывалась на любимый ретроградный меркурий. — Что я уже наделал? — не заставил себя ждать Хан, ловко нырнувший в кухню с только что купленными двумя килограммами мандаринов. — Родился, — сердито пробурчал Минхо, вырывая у него из рук целлофановый пакет и жестоко дырявя его пальцами. — Ты такой дружелюбный сегодня, я в восторге, — бросил привычную фразу Хан и мгновенно забрался ледяными руками Хенджину под свитер. Также привычно завязалась потасовка с криками и хохотом. Минхо уже не волновало — ему антидепрессанты заменяли мандарины.

***

Итак, третий день знакомства с Бан Чаном и походу окончательный старт съезда крыши Ли Минхо. Он поменял свое мнение, наверное, раз пятнадцать. На выходе из дома все же принял решение в пользу своей гордости: он выйдет на лед и прыгнет тройной аксель, чтобы у этого Бан Чана челюсть об лед стукнулась. План был хорош. Если бы Минхо от него не отказался. Его вынудили обстоятельства! Дело было в раздевалке, он привычным движением достал любимые черные коньки и небрежно положил их на пол, уже разуваясь, чтобы по-быстрому зашнуровать их. Но тут его сознания достиг мягкий голос Чана: — Ты умеешь шнуровать? Тебе помочь? Он-то как никто другой умеет. Но, видимо, его растерянный от такого глупого вопроса взгляд Бан расценил совсем по-другому, поэтому мгновенно опустился на колени перед ним. И Минхо тут же проглотил язык. Последняя дурная составляющая его натуры капитулировала. Вместо гордого «умею» Минхо только кивнул, признав свое поражение в этом вопросе. И что ж, видимо, никаких тройных акселей сегодня. У него снова смена поведения. Чан решает его добить, потому что его руки нежно обхватили стопу, обтянутую носком с тупой надписью «утро доброе, я нет», и со смешком помогли аккуратно просунуть ее в конек. Ли прикусил язык, чтобы не сказать, что принцип надевания ботинок ему вроде знаком. Мужчина, видимо, решил сразить его к чертям своей обходительностью — прямо как к принцу относился. Чан тем временем зажал его ногу между своих коленей и ловко шнуровал конек, в конце завязывая ровный бантик. — Не туго? — Минхо отрицательно покачал головой. — Точно? Если перетянуть, у тебя будут неметь ноги. Риск упасть выше. — Ты же поймаешь, — напомнил ему Минхо и, наклонившись, оперся сложенными локтями о свои колени, так, что его лицо оказалось в десяти сантиметрах от лица Чана. Он поймал с ним зрительный контакт и приподнял уголки губ в улыбке. — Если нет — извинишься. Бан покачал головой и толкнул языком щеку, усмехаясь такому нахальству. Он с силой огладил мышцы голени и притянул к себе другую ногу Минхо. — Извиняться за это не придется, но если тебе захочется… — легкомысленно начал Чан, но был перебит. — Ай-ай-ай, туго! — заломил брови Минхо под удивленный взгляд Чана, который, судя по всему, подумал, что правда что-то не так сделал. — Теперь придется. Беззвучно смеясь, Чан все-таки довязал бантик из шнурков и неожиданно для Минхо оставил легкий поцелуй на коленке. Ли моргнул пару раз в недоумении. А что, прямо вот так можно? — Кстати, у тебя очень хорошие коньки. Профессиональные, насколько мне известно. Откуда такие? — между прочим спросил Бан, гораздо быстрее и небрежнее шнуруя собственные хоккейные коньки. — Правда? — удивился Минхо и поднял ногу, крутя ее в воздухе. — Похоже. Они тяжелые. Я у друга их одолжил, он действительно занимался профессионально. Мысленно он смахнул пот со лба. Выкрутился. Перед его подвисшим лицом появилась рука, которую Чан галантно протянул ему, чтобы помочь встать. Минхо предпочел не думать, что вложил свою слишком уж изящно, будто он леди, принявшая приглашение на танец. Чан вышел на лед первым, а Минхо нарочно забыл снять чехлы с лезвий, чтобы Бан придержал его за талию, не давая спуститься на скользкий лед, и сам снял пластиковую защиту с коньков. Возможно, немного высокомерно с его стороны, но должен же он хоть как-то реанимировать растоптанную гордость, верно? — С тобой опасней, чем я предполагал, — улыбнулся ему Чан, когда Минхо все же вышел на лед и тут же поскользнулся, норовя упасть назад. В сильные руки. Господи, как же это позорно. Но как приятно… Они по-дорамному смотрели друг другу в глаза на протяжении нескольких секунд, пропущенных через эффект слоумо. У Чана светящиеся теплом кофейные глаза и улыбка никак не сходила с губ, постоянно чаруя Минхо ямочками, а еще хватка сильная, но аккуратная. И чуть примявшиеся от шапки кудри очень-очень милые. И белый свитер очень-очень пушистый. — Ты так похож на котенка сейчас. Знаешь, когда у них глаза такие большие, круглые… — прокомментировал Чан, а Минхо со скрытым под покашливанием смущением выпрямился. — Эм, спасибо? — он пытался дышать ровно, думая, что это скроет его румянец. Но он чувствовал, как адски горели уши. На катке в такое время оказалось на удивление немноголюдно: катались несколько школьников группками и одна маленькая девочка-фигуристка. Минхо ненароком пригляделся, а затем тут же скрылся за плечом Чана. Это его ученица! Что она, блин, забыла в другом городе? И почему родители не дают детям отдохнуть? Изверги. Минхо нарочито неуклюже пытался ехать, то и дело цепляясь зубцом за лед и едва ли не юркая носом вниз, но сильные руки Чана раз за разом ловили его и прижимали к такой же сильной груди, помогая восстановить равновесие. — Ты прям энциклопедия всех базовых ошибок, — выдохнул он ему в ухо и обогнул Минхо, снова оказываясь на коленях перед ним. Он обхватил пальцами заваленные внутрь ботинки коньков и перевернул их на внешнюю сторону, поясняя: — Ты катишься очень тяжело, потому что у тебя стопы завалились на внутреннее ребро, понимаешь? Минхо мелко закивал и тихонечко ойкнул, когда Чан переставил на другое ребро его вторую, опорную ногу, из-за чего Ли немного пошатнулся. Причем это спланировано не было, он просто в роль вжился. — Аккуратно-аккуратно, — обворожительно улыбнулся Чан. — Вот так, видишь? Они должны стоять на внешнем ребре и выглядеть немного косолапыми. И… ага! Чан засмеялся и внезапно погладил его колени и бедра, из-за чего Минхо натурально ошалел. — Вспомнил. Ноги держишь прямыми как палка, а ведь колени должны быть чуть согнутыми всегда, — и он коснулся обратной стороны коленки, сгибая ее, чтобы показать, как именно должно быть. Минхо думал, что сейчас бесславно скончается на месте от этих разрозненных прикосновений. Он выбрал себе путь мученика. Ли специально отвел от него взгляд, глядя на ученицу, которая потеряла центровку во вращении и, крутясь, проехала так пару метров. После каникул она у него будет целое занятие вращения тренировать. И весь остальной час катания Минхо делал то, что у него получалось лучше всего — плохо учился. Раз за разом он делал вид, что забывал все наставления Чана, вынуждая его в воспитательных целях похлопывать своего ученика по бедрам, напоминая о том или ином правиле. При этом его лицо выражало крайнюю степень довольства. Также Ли сделал ему замечание о его уровне катания тоже: Чан не преминул повыпендриваться перед ним ездой спиной вперед или умением резко тормозить, эффектно срезая крошку льда. Тот охотно поделился тем, что заниматься хоккеем начал в детстве будучи еще в Австралии. Потом он с семьей переехал сюда. Минхо еле сдержался, чтобы не высказать свое «фи». Между фигуристами и хоккеистами частенько присутствовала доля неприязни, у Минхо с Хенджином это доходило до откровенного презрения. Потому что в их юности местные хоккейные команды были кучкой задиристых вонючих подростков. Особенно Хан Джисон. Он был самым противным из них и доставлял много неприятностей. Но лишь до того момента, пока ему не прилетало клюшкой от лидера — вот тогда он поджавшим ушки щенком уходил от обожаемых всеми фигуристов подальше. Сейчас они, конечно, выросли и уже не воспринимают друг друга настолько в штыки. Но это все равно оставило укол сожаления из-за своего решения притворяться неумехой. Утереть нос хоккеисту хотелось всегда. Но пока что Минхо раз за разом спотыкался, сжимал плотные бицепсы и держался с Чаном за руку все то время, что они катались. И был еще один минус. — Здравствуйте, учитель Ли! — улыбнулась ему мама его ученицы, и Минхо, конечно, вежливо улыбнулся в ответ и склонил голову в приветствии, после чего поспешил побыстрее отвернуться в избежании провокационных вопросов. — Так ты учитель? — склонил голову Чан. — Эм, да, преподаю танцы, — что ж, это была почти не ложь. — М-м, вот откуда у тебя такие потрясающие бедра, — понятливо кивнул Чан, вскользь отвешивая комплимент. Минхо пытливо смотрел на него, приподняв брови. — Мышцы в смысле. Крутые, тоже хочу себе такие. Оправдания были шутливыми, но Минхо не простил бы себе молчание в такой момент. — Ну так возьми, — подмигнул он и первым нырнул в раздевалку, всего лишь долю секунды понаслаждавшись смущенным выражением лица Чана.

***

И оказалось, что рядом с Чаном принимать свою очевидную симпатию становилось не так страшно. Возможно, он просто напитывался его уверенностью, которую получал через бесконечные взгляды и прикосновения. Кто знает. Одно было понятно — не хотелось, чтобы вечер заканчивался. Чан в холле ледового дворца угостил его кислородным коктейлем, что было мило из-за нахлынувших воспоминаний об этом напитке детства. А затем вытащил пройтись до дома Ли пешком, чтобы исполнить изначальную задумку и прогуляться по светящемуся городу. Хотя, по словам Чана, он рисковал пропустить весь декор из-за того, что бесконечно смотрел на лицо Минхо, светящееся ярче, чем все новогодние гирлянды. Поэтому нужно будет погулять еще раз. Каков подлец. Он остановился недалеко от своего дома, на детской площадке под вопросительный взгляд Чана. — Тут я сломал нос человеку, который теперь встречается с моим лучшим другом, — засмеялся Минхо. Нет, на самом деле это было немного слишком, но Джисон в подростковом возрасте был слишком глумливым и навязчивым, чтобы Минхо мог так просто спустить ему с рук попытки издеваться над ним. — Джисону? — уточнил Чан. — Ага, — без промедления согласился Минхо и мгновенно оцепенел. Он пытался почти ничего не говорить о себе, потому имя друга никак не могло проскочить. — Откуда… Чан звонко расхохотался, запрокидывая голову. — О, я тогда самолично вез его в травмпункт и ругал за то, что ему придется пропустить несколько тренировок, — беззаботно ответил он. Минхо сначала совсем не понимал, о чем тот говорит. Достаточно смелости для ругани с Джисоном того времени имели лишь несколько человек: он сам, Хенджин и капитан его хоккейной команды. То есть… Чан очарованно продолжал смотреть на него, кажется, не моргая даже. — Ты все правильно понял, мой ледяной принц, — подтвердил он, погладив Минхо по щеке. А у самого Минхо случился кризис. Умершая гордость восстала, чтобы умереть еще раз, потому что, Чан, черт побери, все это время знал, кто он. Знал, что Минхо перед ним притворяется, но все равно продолжал подыгрывать. Это шутка такая? Минхо качнул головой, сбрасывая чужую руку со своей щеки, и тут же развернулся на пятках, собираясь быстро преодолеть расстояние до своего дома (сбежать). Но обхвативший его поперек груди Чан, очевидно, его мнения не разделял. — Ну-ну, не убегай, — горячее дыхание опалило мочку уха, Минхо слабо попытался дернуться, но Бан прижал его к себе только сильнее. — Это было ненарочно. Помнишь, тогда, в туалете, я поздоровался с тобой, наивно думая, что ты сможешь меня вспомнить, а ты сказал, что мы не знакомы. Я и решил… эм, познакомиться еще раз. — Фиговое решение. Лучше бы сразу сказал, что знаешь меня, — выпустил иголки Минхо, но Чана они совсем не ранили. — И ты бы подумал, что я был одним из тех придурков, которые издевались над тобой? — Возможно, — хмыкнул Ли. — Не назвал бы это издевательством. Всего лишь петушачье кудахтанье. — Будь по-твоему, — легко согласился Чан. — В любом случае, твой сегодняшний поступок я считаю очень милым, правда. Он много значит для меня, потому что… Потому что ты меня, может, и не помнишь совсем, но я свою первую любовь помню отлично. Особенно отчетливо помню его гордый характер. Я ценю, Минхо. Если до этого Минхо окутывала самая бесполезная эмоция — стыд, то теперь ему на смену пришло смятение. Что он только что сказал? Минхо быстро развернулся в объятьях, немигающим взглядом разглядывая кофейные глаза. — Как ты меня назвал? — глухо переспросил Ли. — Моя первая любовь, — с готовностью повторил Чан. — Я не буду клясться в том, что любил тебя все то время, что мы не виделись. Но когда я неожиданно увидел тебя снова, понял, что все еще не могу отвести взгляд и успокоить сердце. И решился на то, на что не хватало смелости раньше. — Ты боялся тогда? — с сожалением протянул Минхо. — Скорее видел, что ты влюблен в лед. И ни разу даже не взглянул на меня. И вообще я не знал, нравятся ли тебе парни… Тогда для меня не было места в твоем сердце. — Мне хочется сказать, что ты дурак, но я не могу. Ты прав. Тогда было не время, — Минхо отвел взгляд, разглядывая кружащиеся вокруг фонаря снежинки. Он вздохнул, глубоко и очень долго. Нужно было набраться сил, чтобы на выдохе выпалить: — Сейчас в моем сердце есть немного места. Если потеснишься, тебе хватит. Чан улыбнулся ему так ярко, что Минхо на мгновение показалось, что кто-то переключателем сменил вечер на ясный день. — Можно поцеловать тебя? — сдерживая влагу в глазах, спросил Чан. Вместо ответа Минхо просто сделал маленький шаг к нему навстречу и приподнял подбородок. Глаза закрыты, на щеках тают снежинки, уши горят то ли от внутреннего смущения, то ли от мороза, а на губах теплое дыхание, а затем еще более теплые мягкие губы, которые одним прикосновением согрели не только его тело, но и сердце, до этого момента влюбленное только в лед.