Игра в откат

Минхо не мог перестать прокручивать в голове прошедший вечер. Это все обернулось такой глупостью, но даже сейчас ему она казалась милой. Как будто он случайно стал глуповатым героем романтической комедии. Тупой и милый. Большинство людей в его городе знали его и Хенджина как спортсменов, которые представляли страну на международном уровне. Как мог он подумать, что Чан все это время пребывал в информационной яме? Его навыки критического мышления вместо него опоздали на поезд и остались одни дома в Сеуле? Даже если так, волноваться об этом не хотелось. Остаточные ощущения от этого дня все еще оседали чем-то до головокружения приторным, будто он перемешал мороженое, сахарную вату, залил все это топленым шоколадом и сгущенкой, а затем проглотил за один присест. Да. У него ментальный диабет от этого Бан Чана. Но претензий не было. Было только бесконечно-фантомное, эхом разносящееся по телу: кап-кап-кап. Это талая вода стекала с его сердца и ухала куда-то вниз, где уже образовалась изрядных размеров лужица. Стоит ли сказать Чану, что и он у его сердца первый? Минхо обреченно вздохнул. Больше никаких вопросов к когнитивным способностям. Хотя нет. Одно все-таки оставалось нерешенным… Чан предложил ему провести Новый Год вместе. К своему стыду, Минхо мысленно уже бежит, и волосы назад. Но вопрос не в его безрассудстве и готовности бросаться в омут с головой, а в родителях. — Ли Минхо, ты уже взрослый мальчик, — шлепал себя по щекам он. А проблема-то была и не в этом. Как свинтить без вопросов? Но проблема решилась сама по себе. Мама постучалась к нему в дверь и тут же заглянула. — Минхо, ты не против, если мы спразднуем Новый Год с друзьями? Ха, у него такой же вопрос. Тем временем она присела на краешек его кровати с таким благочестивым видом, что стало понятно: что-то замышляет. — Мы с семьей Бан сдружились в последнее время. Это, кстати, их дочь просила научить ее кататься… Мама что-то говорила дальше, но Минхо ее стрекот уже не слушал: его слух зацепился за фамилию Бан, а мозг тут же начал перерабатывать информацию. Получается так, что они и так и так должны были праздновать со своими семьями, да? Чан это имел в виду, когда предложил праздновать вместе? Минхо запутался. — Ты к ней присмотрись, девушка хорошая и вообще семья у них очень приличная. Славно было бы породниться, — ворвались в сознание Минхо слова мамы, и он тут же подавился воздухом. — Ты в письме деду Морозу это не забудь указать, — нервно съязвил он. — Не волнуйся, я уже, — закатила глаза она. Вот оно, прямое доказательство их родства. — Мама! — тут же возмутился он. Маленький мальчик где-то внутри безоговорочно верил во всесильного Деда Мороза, потому боялся, что реально жениться придется. А у него как бы уже маячит на горизонте один любовный интерес. — Что? — спародировав его интонацию, ответила она. — Тебе уже двадцать пять, а в твоей личной жизни вольный ветер свищет! Кто-то же из нас должен… — Никакого вольного ветра, мама, я все порешал, — сложив руки на груди, твердо сказал Минхо и незамедлительно стушевался, когда встретился глазами с цепким взглядом мамы. — Ты все-таки встречаешься с Хенджином и Джисоном, да? Вы всегда так много времени проводите вместе… Не то чтобы я не уважаю твой выбор, Минхо, но отношения сразу с двумя мужчинами могут не очень хорошо сказаться на твоей репутации, знаешь? Так что тебе стоит очень тщательно это скры… — Чего… — прошептал Минхо, до которого быстрое трещание мамы доходило с небольшим опозданием, потому что проходило через призму лютого ахуя. Она шутит? Нет, ее лицо серьезное, а она с серьезным лицом шутить не умела. То есть она реально… Минхо в шоке прикрыл рот рукой, глядя на нее испуганными круглыми глазами. Женщина, родившая и воспитавшая его, реально думает, что у него настолько нет вкуса и чувства самосохранения? — Я не могу поверить, что ты правда подумала об этом, — шепотом произнес он. — Не отнекивайся, — она махнула на него рукой. — Ты только с ними все время и проводишь, так что не пытайся меня обмануть. Треш. — И то есть ты… благословляешь? — Минхо адекватного ответа не ждал, но поверить в реальность происходящего просто-напросто боялся. — М, нет, — поджала губы она, и Минхо уже почти облегченно выдохнул. — Просто я не против. Для меня главное — твой комфорт. Если эти отношения здоровые и гармоничные, то я не могу позволить себе заставить тебя бросить их. Однако тебе нужно помнить, что ты известная личность, репортеры все еще помнят о тебе. Так что не дай себя скомпрометировать. Ну все, конечная. Мир схлопнулся, перевернулся, отрастил ноги и побежал в черную дыру на самовыпил. Как она вообще может?.. — Мама, они мои лучшие друзья. Все. Я говорил про другого человека, — Минхо моргал на каждое слово, будто бы думал, что это поможет сбросить шок. Мамино лицо мгновенно засветилось любопытством. Но нет. Он не скажет. Она потеряла его доверие минимум до конца года. И неважно, что он через полтора дня. — И кто? — хищно сощурилась она. — А вот теперь не скажу. Ты усомнилась в моем здравомыслии и чувстве вкуса, — гордо задрал подбородок он. Мама ожидаемо цокнула. — И новый год я буду праздновать с другим человеком. Но буду благодарен, если попытаетесь породниться с семьей Бан. Женщина на этой реплике подвисла. У нее логически не сходились фразы сына: он сказал о том, что у него кто-то есть, но и против выдвинутой ей кандидатуры ничего не имел. Так что ли? Едва ли она успела опомниться, чтобы завалить Минхо вопросами, как мгновенно защелкнулся замок в ванной. Она снова сощурилась. Молодец, успел среагировать.

***

— И не страшно тебе ехать со мной темным вечером, да еще и с повязкой на глазах? — издевательски протянул Чан. Минхо на это сначала просто закатил глаза, и только потом понял, что его похититель этого видеть не мог. Затем демонстративно поправил ту самую непроницаемую повязку и бегло улыбнулся. — Мне идет? — по итогу флегматично спросил он. — Очень, — легко согласился Бан. — Ну, тогда не страшно, — хмыкнул Ли и откинулся на сиденье, растягивая губы в легкой улыбке. На самом деле эта повязка добавляла ситуации пикантности, от которой Минхо, правда, всеми силами пытался отвлечься, чтобы не выглядеть сильно озабоченным хотя бы в глазах Чана. Вряд ли его выдержка будет долгой. Но сейчас он делал все, чтобы его мысли были как можно более безопасными. Перед глазами стояло шокированное лицо матери, которым он вдоволь понаслаждался. Это, наверное, должно как-то давить на совесть. Но нет. Это месть шоковой терапией за то ее предположение о его отношениях с Хенджином и Джисоном. Непростительное предположение. А все потому, что Бан Чан сначала привез свою семью к ним в дом, а потом притянул к себе Минхо, легко чмокнул в щеку, раскланялся и, галантно открыв перед ним дверь, уехал, оставив всех в недоумении. — Твоя сестра не умеет кататься на коньках? Как так? — внезапно вспомнил Минхо о том телефонном разговоре в туалете. — Ханна? Умеет, конечно, — удивленно ответил он, а потом внезапно рассмеялся. — Подожди, она просила научить? — Ага. — Скорее всего у нее был такой же план, как и у тебя на катке, — сквозь слышимую в голосе улыбку протянул он. Минхо наугад ударил его. Такое нельзя вспоминать. Никогда в жизни. — Не злись, это было мило. — Не говори об этом больше, — скрестив руки на груди, пробурчал Ли. — Хорошо, — быстро согласился он. Доверия это обещание не вызывало. — Ты точно тепло оделся? Да, все, что ему сказал Чан о месте их назначения: нужна теплая одежда, пижама и коньки. Последнее вроде как должно было указывать на место их свидания, но ехали они уже достаточно долго, так что точно не на хорошо знакомую ему ледовую арену. — Да, на мне очень несексуальные подштанники, — уныло протянул он. — Отстой. — Проблема решается легко: снять их, и ты сама сексуальность, — просто ответил ему Чан. Пикантный виток диалога заставил Минхо выпрямиться от охватившего предвкушения. Он задумчиво прикусил губу, не видя, но зная, что Бан следит за этим движением. Он запомнил ощущение от его взгляда. — И что, их снятие есть в сегодняшних планах? — О, да-а-а, — хрипотца в его голосе была многообещающей, — когда будешь переодеваться в пижаму. — Поворачивай домой, чертов обломщик. — Не веди такие разговоры, когда я за рулем, — посерьезневшим тоном осадил его Чан. — Иначе до места мы с тобой не доедем. — А что делать будем? — провокационно спросил Ли, перекидывая ногу на ногу. — Не заставляй меня говорить, я пытаюсь держать образ джентльмена до самого конца, — Минхо показалось, что он услышал, как крепко, со скрипом руки Чана сжали руль. — Мне импонирует вариант, где мы до места не доедем, — промурчал Минхо и собирался положить руку Чану на бедро, но чуть-чуть промахнулся. Впрочем, так даже лучше. Но не для Чана, который громко подавился воздухом. — Я тебе сейчас еще и руки свяжу, — пригрозил он. — Ох, я так напуган, прошу, не делай этого, — театрально воскликнул Минхо, драматично вскидывая одну руку ко лбу, а вторую все еще держа на том месте, которое явно оценило прикосновение. Тяжелый вздох был оглушительным. — Тебе нравится конфетно-букетный период? — неожиданно вбросил вопрос Бан. — Это та подростковая романтика с объятьями и чмоками в щеку? — скривился Минхо, вполне ясно демонстрируя свое отношение. — Мне маловато. И только после этих слов понял, что он реально превращается в озабоченного Хенджина. Хотя, с другой стороны, поведение оправдано: он едет с завязанными глазами в одной машине с горячим мужчиной, причем сексуальное напряжение между ними можно было даже пощупать. Может, та сторона его личности, которая временами осуждала Хенджина за излишнюю похабщину, и хотела чего-то более целомудренного, но она занимала одну десятую от общего сознания, которое такую идею не одобряло. У них было несколько целомудренных посиделок с кофе и один целомудренный поход на каток. Минхо припомнил все прикосновения, которыми они так щедро разбрасывались на льду и поставил рядом слово «почти». Сейчас он же может без зазрения совести приставать к мужчине, с которым они, вроде как, открыто признали свою симпатию? — Если сейчас не будешь слушаться, устрою тебе конфетно-букетный, — лениво пригрозил Чан, похлопывая Ли по кисти. Обе руки Минхо мгновенно оказались прилежно сложенными на его же коленях. Когда он мечтательно думал о властности этого парня, он как-то… не думал, что воспитательный момент тут тоже будет присутствовать. — Хороший мальчик, — с ласковой улыбкой в голосе произнес Бан и нежно взъерошил волосы нахохлившегося Минхо. Ничего-ничего. Пусть он сейчас не распускает руки, но своего он добивается всегда. Это аксиома.

***

Ехали так долго, что Минхо успел поспать, проснуться, устроить блиц-опрос Чану и ухнуть в бездну аналитических процессов своего мозга. — То есть… — медленно повторил он. — Ты музыкальный продюсер. В одной команде с Джисоном. И этот пидорас знает, как тебя зовут. И знал тебя еще и десять лет назад. — Мне нравится, куда ведет эта логическая цепочка, — хмыкнул Чан. — Продолжай-продолжай. — Эти две змеи все знали, да? Знали про тебя, ведь так? И подначивали меня вести себя рядом с тобой как долбоеб? Боги, как же им повезло, что между нами сраные километры. Я им глаза на жопы натяну. — Не ругайся, — мирно сказал Бан и в успокаивающем жесте положил руку ему на колено. Он же понимал, что это нихрена не успокаивает, да? — Не могу, вы все меня подставили, — надул губы Минхо. Чан не преминул тут же чмокнуть их, остановив машину. — Приехали, принцесса, — улыбнулся он ему в губы и легонько щелкнул по носу. — Ты же знаешь, я всегда готов извиняться. Пока Минхо показательно дулся, Чан успел забрать все их немногочисленные вещи из багажника и галантно открыть для него дверь. — Можно снимать? — с энтузиазмом спросил он и, не дожидаясь ответа, потянулся к повязке. Но запястья сковали руки Чана. — Рано, — только лишь сказал он и оставил по поцелую на каждой руке. А затем заботливо напялил Минхо на макушку шапку, даже несмотря на его протестующие кривляния. Ладно, теперь этот властный Чан начал вайбить отцом. Об этом Минхо, конечно же, предпочел ему не говорить. Тем временем Бан потянул его за руку по хрустящему снегу. Минхо, зная, что мужчина не видит его сейчас, слабо улыбался от спокойного, разлившегося в груди счастья. Он на самом деле был довольно избалованным вниманием человеком, в свое время его любил народ, фанаты, сейчас любят ученики. Но никто и никогда не делал для него таких сюрпризов. Тем временем Чан остановился и приобнял Минхо за талию. — Тут ступеньки, — коротко пояснил он и прижал ближе к себе, тем самым практически приподнимая Минхо самостоятельно. — Сколько скрытности, — только смущенно улыбнулся Ли, когда почувствовал твердую поверхность под ногами. — Хочу, чтобы тебе понравилось, — коротко ответил Чан, звеня связкой ключей в руке. — Мне в любом случае понравится. Знаешь, почему? — И почему? — со смешком спросил Бан. — Потому что здесь ты, — переступая с ноги на ногу, признался Минхо. — Ведь ты мне нравишься, значит и… Но договорить ему не дали теплые губы, накрывшие его собственные. Прикосновение трепетное, влажное и ласковое. Такой же короткий поцелуй секундой позже оказался и на кончике носа Минхо. Он сморщился, потому что влажный след мерз сильнее, чем все остальное лицо. Правильно мама запрещала на морозе целоваться. — Не подлизывайся, — еще один быстрый поцелуй на носу. А затем Чан утянул его в помещение, очень теплое по сравнению с промозглым холодом зимы. Впрочем, он при всем своем желании не смог бы заморозить Минхо — полностью оттаявшее сердце сейчас полыхало так сильно, что готово было не только защитить его от морозов, но и сжечь дотла. И вот история повторялась. Минхо смирно сидит, а Чан перед ним на коленях завязывает ему коньки. Только сейчас Ли, к сожалению, его видеть не мог из-за чертовой повязки, которую снять хотелось до зуда в пальцах. Но упрямство было сильнее, и он просто убеждал себя в том, что с этой тряпкой уже сросся. Впрочем, делать это пришлось не так долго. Сначала Чан включил музыку, которая зазвучала где-то за пределами дома, а затем легко поднял Минхо на руки, чтобы потом поставить на гладкую поверхность льда и снять повязку. Сначала он зажмурился, потому что даже неяркий свет показался ему ослепительным, но затем приоткрыл рот от восторга, сразу же прикрывшись ладошкой. Они находились в заснеженном лесу, где белый снег заполнял все видимое и невидимое пространство: по сторонам от расчищенного льда красовались высокие сугробы, а небольшую площадку промерзшего озера окружали заснеженные деревья, сияющие еще и от того, что были сплошь увиты золотистыми гирляндами, заливающими своим теплым светом все пространство вокруг и делающими его похожим на осколок волшебной сказки. Тихая мелодия только лишь добавляла атмосферности, и когда Минхо повернулся к наблюдающему за его реакцией Чану, то глаза уже ощутимо опаляли соленые слезы. Он не мог решить, чего хочет больше: не отрываясь смотреть в эти лучистые глаза или отвернуться и вдоволь прорыдаться. Чан мгновенно притянул его к себе в объятья. — Ну-ну, я хотел, чтобы ты порадовался, — ласково произнес он, поглаживая Минхо по голове. — Я о-очень рад, просто, — начал Минхо, но его голос предательски дрогнул, а горло сжало тугим обручем, — это слишком трогательно. Чан сделал маленький шаг назад и подцепил пальцами его подбородок, вынуждая поднять на него глаза. Всего секунда общения взглядами — и одни теплые губы накрывает другие, соленые, подрагивающие, но отвечающие с щемящим трепетом. — Совершенно не зная меня, ты, Минхо, строил меня. Год за годом, кирпичик за кирпичиком. Я с ранней юности смотрел на тебя, восхищался тобой, искал в тебе свою мотивацию и внутренний стержень. Ты был таким недосягаемо сильным, таким целеустремленным и влюбленным в свое дело, что я не мог оторвать от тебя взгляд. Как сейчас помню, — очередь Чана сглатывать острый ком в горле, — я сижу на трибуне и смотрю за твоими падениями. Вновь и вновь. Ты падаешь, но встаешь заново, пинаешь коньком воздух или бьешь кулаком лед, но продолжаешь до момента, пока не получится. Знаешь, даже сейчас, когда я держу тебя в своих руках, я все еще ощущаю себя тем восхищенным мальчиком на трибунах. — Чан, — слабо прервал его Минхо, но чужие пальцы тут же легли на его губы. — Я не могу не сказать, Минхо. Знаешь, что больше всего тронуло меня? — Что? — так же слабо, почти шепотом. — Та хореография на Hana ni nare. Ее текст, ее постановка, тот твой костюм в бирюзово-розовых тонах — все это как будто высечено на моем теле невидимой татуировкой. Благодаря ей я занялся музыкой, благодаря ей я сейчас здесь с тобой. И, Минхо, позволь мне одну просьбу… Минхо смотрел на Чана, и глаза его болели то ли от беспрерывного потока слез, то ли от того, что он не позволял себе моргать, считывая каждую малейшую эмоцию Чана, чтобы впитать ее навсегда. Запомнить миг. Но первых двух нот новой мелодии хватило, чтобы он понял просьбу Чана без слов. Он откатился назад и встал в до боли знакомую позу начала программы. Аккорд. Сейчас. Минхо плавно поднял взгляд на Чан. Вдох. Соберись. Помнит как сейчас: парочка декоративных поворотов с красивыми взлетами руки, проездка вперед. Сейчас будут слова. Минхо улыбается Чану, когда на мгновение останавливается по хореографии и неслышно начинает проговаривать слова песни.

Улыбаешься ли ты сейчас?

И да, Чан слабо улыбается ему в ответ. Минхо танцует на льду, на мгновение прикрывая лицо руками.

Спокойно ли твое дыхание?

Минхо танцует программу дальше, лезвия слушаются его, как и десяток лет назад, только вот мысли разбредаются в разные стороны. Он слышит до боли знакомую песню, написанную когда-то лично для него. Он слушал ее тысячи раз, когда выступал и когда только-только придумывал к ней программу — это было его первое собственноручно поставленное выступление. Но что-то в песне было не так.

Стараясь выглядеть сильным в глазах людей, Ты должен двигаться вперед, Словно и не было преград.

Минхо продолжает легко скользить лезвиями по поверхности льда, когда вдруг понимает: это не голос того певца. Это голос Чана. Это он записал кавер на нее, чтобы… чтобы Минхо разрыдался, наверное.

Даже цветы под твоими ногами Ни на секунду не теряют воли к жизни

Минхо роняет слезы на ветер, но упрямо, так, как все время восхищало Чана, продолжает кружиться перед ним, на самом деле не видя совсем ничего из-за пелены.

Продолжай жить Теперь, когда дует ветер, Мы смотрим в наши собственные небеса

Минхо пропускает часть текста мимо ушей намеренно, потому что боится, что его всхлип будет гораздо более громким, чем музыка, но Чан пропевает этот текст как-то по-особенному, так, что каждое слово, каждая нота и звук ножом полощут по сердцу.

Не сдавайся Как бы больно ни было в дальнейшем В твоей жизни непременно наступит белая полоса

Эти строки голосом Бан Чана становятся чем-то невыносимым, и Минхо все-таки не выдерживает и практически падает на лед, но Чан вовремя ловит его, следующие слова пропевая уже прямо сейчас, глядя ему в глаза: — Цветок в одиночку противостоит ветру. Мы тоже сможем стать цветами.

***

К таким потрясениям, эмоциональным горкам и тем более к слезам Минхо готов точно не был. Чану еще долго пришлось баюкать его в объятьях и рассказывать что-то нелепо-забавное, чтобы хоть как-то отвлечь. Впрочем, Минхо на него ни капли не злился, хотя всегда говорил, что ненавидит плакать — от этого глаза некрасиво опухают и кожу стягивает. Ну и чувствуешь себя опустошенно потом. Это откровение было для него драгоценным. Он истинно ценил откровенность Чана, его открытость и желание рассказать ему о всех своих чувствах, об их глубине и истоках. Заплаканные, они совсем немного покатались по лесу, поговорили об этом волшебном месте. Оказывается, это знакомый Чана собирается делать здесь курортный городок, но пока что отстроен только один гостевой домик, который он любезно одолжил им. И водоем, как выяснилось, искусственный: летом это небольшая речка, даже больше похожая на широкий ручей, а зимой она застывает в такой импровизированный каток. Чтобы прийти в себя окончательно, ушло много времени. Сначала были долгие профилактические объятья под пледом, потом внезапное желание совершенно по-детски соорудить шалаш, жертвами которого стали три пледа, диван, подушки и два высоких торшера. А после догнались еще одной порцией долгих объятий, какао с маршмеллоу и разожгли несколько свечей с запахом «рождественский вечер», пока не достигли полного умиротворения. — Думаю, мы пропустили новый год, — внезапно вспомнил Чан. И правда, по ощущениям время было давно за полночь. — Как говорят, счастливые часов не наблюдают, — выдохнул ему в шею Минхо. По его блаженному виду было понятно: он ни о чем не жалеет. — И ты правда счастлив? — Да. Знаешь, я ведь без понятия, как работают законы любви. Я же могу влюбляться в тебя с каждой секундой все сильней? Это быстро? Или это в пределах нормы? Или вообще какая-то аномалия? — Никогда бы не подумал, что услышу от тебя такие слова, — покачал головой Чан, а после усмехнулся и добавил: — честно говоря, вообще не думал, что хоть слово от тебя в свой адрес услышу. — Почему? — удивление на лице Минхо было искренним. — Ты красивый, милый, добрый и искренний. Мне жаль, что я не замечал тебя раньше. — Я ведь, считай, относился к тебе как к кумиру. А всем известно, что фанатская любовь одностороння, — продолжал размышления Бан. Минхо, шурша пледом, повернулся к нему боком, чтобы подставить руку под голову и иметь возможность беспрепятственно разглядывать Чана. — Но мы с тобой не так далеки друг от друга, как кумир и фанат, — воспротивился он. — Мы вращались в одном кругу знакомых с младых лет. Моя отчужденность стала причиной, почему мы познакомились только сейчас. — Я ни о чем не жалею, — Чан погладил его по щеке. — Я вижу грусть в твоих глазах. Будто ты сам жалеешь о потраченных годах. Не надо. Одному Богу известно, как бы все сложилось. Он был прав. Минхо чувствовал этот укол вины за собственное безразличие ко всему живому в те года. Но таков уж он был. И это уже неизменно. — Что ты думаешь обо мне сейчас? — хитро улыбнулся Минхо, решив, что меланхолию срочно нужно прогонять. А у его внутреннего переключателя сейчас, видимо, только два настроения: грустный или возбужденный. — М? Раньше я правда считал, что ты ледяной принц. Ты очень соответствовал образу. Но сейчас, — Чан поднялся, садясь и притягивая Минхо ближе к себе, так, чтобы они сидели лицом к лицу в этом нелепом шалашике, разглядывая игривые отблески свечей в глазах друг друга, — сейчас ты кажешься мне очень ласковым, нежным, напористым и хитрым. Ты все еще не любишь проигрывать. Ты отлично умеешь подавлять страх, чтобы броситься в омут с головой. Он мягко заправил волосы Минхо тому за ухо, и Ли поднырнул под прикосновение, вынуждая Чана с мягкой улыбкой погладить его по щеке. Тяжело было удержаться, когда этот ледяной принц был так похож на ласкового котика. — В омут с головой? — хитро блеснув глазами, передразнил Минхо. — Это про меня, да. Поймав такой же, отзеркаленный с его взгляда, беспорядочный блеск в глазах Чана, Минхо рывком сократил расстояние между ними. Все те поцелуи, которые были между ними за это время, до этого момента были невинными, нежными, мимолетными. Сейчас же поцелуй вышел рваным, сбивчивым из-за той страсти, что так или иначе подавлялась ими на протяжении последних дней. Минхо ловко нырнул руками под свитер Чану, довольно мыча ему же в губы от того, насколько приятно ощущалось под пальцами его горячее рельефное тело, безвольно льнувшее ближе к его рукам. С легким чмоком Минхо отстранился, чтобы снять с Бана мешающую одежду, и с дразнящим смешком спросил: — О таком ты когда-нибудь мечтал? Со стороны Чана послышался грузный вздох, и он наигранно строго посмотрел на Минхо. Ли забыл, что надо дышать. Такой взгляд очень ему нравился. — Если скажу, о чем я реально мечтал, то все милые слова, которые я сказал тебе, полетят в тартарары, — как бы невпопад сказал Чан, теперь уже занятый тем, что гладил талию Минхо сквозь свитер. — Они просто будут дополнены, — дьявольски улыбнулся Минхо и самостоятельно снял с себя свитер, потому что от Чана не дождешь… Он и додумать жалобу не успел, как оказался лежащим на полу, а тело Чана — нависшим над ним. — О-о-о, — с осязаемым предвкушением в голосе протянул Минхо, но был заткнут самым приятным способом — губами, которые то и дело сменялись на зубы и покусывали его, видимо, в дисциплинарных целях. Не глядя, Чан ловко расстегнул пуговицу на джинсах и потянул их вниз, но вынужденный таки оторваться замер, после чего звонко расхохотался. Минхо, блаженно прикрывший глаза до этого, приоткрыл их, чтобы узнать причину веселья. Она оказалась тупой. — Подштанники реально несексуальные, — сквозь смех согласился Чан. Минхо профилактически шлепнул его по бедру. Ну да, серые подштанники. Ну да, со спанч бобами и ананасами. Он всегда говорил, что у Хенджина нет вкуса. А это был подарок именно от него. — Скажи спасибо, что это не трусы со слоном, — закатил глаза Минхо, пока Чан занимался тем, что возвращал ему сексуальность — снимал с него эту безвкусицу. — А? — Ну знаешь, те, у которых член как хобот, — пустился Минхо в объяснения, но Чан вовремя положил ему ладонь на рот. — Ты хочешь продолжения или это такой способ отшить меня? Минхо вытаращил на него глаза и быстро замотал головой, пока Чан не убрал руку. — Прости, я часто болтаю глупости, — сбивчиво извинился он, отчего-то краснея. — Мне нравится все, что ты делаешь, — мгновенно успокоил его Чан, впрочем, взгляд к его глазам он не поднимал, занятый разглядыванием произведения искусства перед собой. Оказаться почти обнаженным перед человеком, который нравится настолько сильно, оказалось для Минхо неожиданно стыдно. Он в каком-то несвойственном ему смущении попытался свести колени, но рука Бана ровно там же запретила ему это делать. Их взгляды на мгновение встретились, и в глазах напротив Минхо отчетливо прочитал просьбу-запрет не закрываться. — Скажи, если тебе будет некомфортно, — только лишь попросил он. А затем Минхо снова прикрыл глаза, отдавая себя во власть ощущениям. Прикосновений было много. Руки Чана гуляли по его бедрам, гладя, надавливая, приятно растирая мышцы и даже иногда щекотя внутреннюю сторону, из-за чего Ли крупно вздрагивал и иногда пытался уйти от прикосновений. Но губы Чана, извиняясь, зацеловывали каждый участок нежных бедер. — Можно, — коротко выдохнул Минхо, когда их взгляды пересеклись. Он безошибочно считал это желание. Потому что затем поцелуи сменились на сильные укусы, которыми Чан заклеймил каждый участок кожи. И Минхо терялся в своих ощущениях. Сейчас он понял, что его бедра, оказывается, очень чувствительны к подобного рода истязаниям, его выгибало от каждого укуса, и едва ли он успевал расслабиться, когда Чан целовал место укуса, как он повторялся уже в другом месте. Это был тот самый момент, когда и больно, и приятно, и невыносимо, и не хочется, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Минхо очень хотел посмотреть, во что превратились его ноги, хотел увидеть покраснения и многочисленные следы от зубов, но Чан никак не мог остановиться. Будто дорвался. У Ли это почему-то вызывало улыбку. Он запустил пальцы в кудри Чана и легонько потянул их у корней, вынуждая того обратить на себя внимание. — Ты съешь меня, — мягко упрекнул он. Чан довольно облизнулся. — Это и есть мой план, — кивнул он. Минхо мельком окинул взглядом свои бедра. В неровном свете от свечей все было видно не так хорошо, но достаточно, чтобы приоткрыть рот. На них и правда не было живого места: то тут, то там были следы от зубов и багровые отметки засосов. Неожиданно, но Минхо такой вид нравился. — Ого, — выдохнул Минхо и на пробу тыкнул пальцем по красному пятнышко. Отдало легкой тянущей болью. — Так это то, чего ты хотел? Чан на мгновение смущенно отвернулся, выдохнул, а затем твердо посмотрел на Минхо, выпалив: — Не совсем. — Ну так покажи, — поторопил его Ли. — Тогда, — Чан положил руки на его тазовые косточки, которые все еще обнимала резинка от боксеров, дождался решительного кивка от Минхо и рывком стянул ткань. — Ляг на бок. Минхо сначала лег к нему лицом, а затем под ироничным взглядом перевернулся на другой бок, чувствуя себя странно смущенным от этого. Широкая ладонь Чана тем временем легла на ягодицу Минхо, гладя нежную кожу. Он был заворожен этими округлыми формами. Все тело Ли казалось нежным и аппетитным, но стоило ему чуть напрячься, как чувствовались невероятно сильные мышцы. Чан едва ли мог дышать от восхищения. — И все же, из всех спортсменов у фигуристов самая лучшая задница, — поделился мнением он. — А среди фигуристов самая лучшая — твоя. — И на многие ты смотрел? — обернувшись, не смог не поерничать Минхо, хотя, признаться честно, от незамысловатых ласк его сознание растекалось, а член все сильнее намокал. Чан ответил не сразу, потому что для него Минхо сейчас представлял невероятно соблазнительное зрелище: его затуманенные возбуждением глаза были полуприкрыты, влажные от слюны губы призывно блестели, а упругие контуры тела выглядели так аппетитно, что у него свербило в ладонях от того, что он не может трогать всего Минхо разом. — Я только что назвал твою задницу лучшей в мире, а тебя волнует это? — В таком контексте, может, и не очень волнует, — легко согласился Минхо, будучи не в том настроении, чтобы бессмысленно дразниться. Он с предвкушением ждал дальнейших действий Чана, который снова немного увлекся рассыпанием влажных поцелуев по его плечам. Это подкупило и расслабило. Минхо чувствовал себя блаженно в руках этого мужчины, каждое его касание отражалось в нем трехкратным удовольствием. И в этот момент Минхо почувствовал как что-то влажное, толстое и обжигающе горячее уперлось ему между ног. Он ахнул, моментально осознав, что именно Бан Чан собирается сделать. Крепкие руки мужчины сильнее притянули ошарашенного Минхо к себе, а затем Чан немного надавил на его бедра, невербально попросив свести их чуть сильнее. Толстый длинный член горячо терся о внутреннюю часть бедер Минхо, его алая головка то и дело мелькала между его ног с пошлым хлюпающим звуком. И Ли адски алел щеками, глядя на это, но не находил в себе силы оторвать взгляд от этой развратной смущающей картины. Не делал легче и Чан, который жарко дышал в его ухо и хрипло постанывал, пуская по телу Ли волны мурашек. Ему правда хотелось именно этого. И если сначала Минхо укачивало на волнах блаженства от одного только факта, что Бан Чан трахает его бедра и получает от этого, судя по всему, неимоверное наслаждение, то когда рука Бана обхватила его член и начала надрачивать в том же ритме, возбуждение Минхо достигло критической отметки. Теперь уже по их отстроенному шалашику разносились не только хлюпающие звуки и жаркое дыхание Чана, но и скулежные, плаксивые стоны Минхо, который, зажмурившись, запустил руку в кудри Чана и притянул его к себе в попытке поцеловать. Но выходило только горячо дышать стонами друг друга и время от времени соприкасаться сухими губами в странной имитации поцелуя. Сильные фрикции Чана быстро подвели Минхо к краю — он напрягся всем телом, замер, смотря в пустоту невидящим взглядом, а затем протяжно простонал, чувствуя, как сильно задрожали мышцы его бедер. В голове приятный белый шум, а в теле — лениво растекающаяся нега. Минхо приоткрыл глаза и посмотрел на стык одеял на потолке, счастливо вдыхая полной грудью. — Ты как? — приглаживая его взмокшие волосы, спросил Чан. Минхо сначала оставил поцелуй на его губах, а уже потом ответил: — Прекрасно, но в ахуе. Чан хрипло рассмеялся, пуская вибрации по плотно прижатому к нему телу Минхо. Приятно. Ли лениво улыбнулся и запустил пальцы в его волосы, почесывая их. Он определенно имел нездоровую тягу к этим кудряшкам. — Что тебя так шокировало? — игриво спросил Чан, за что тут же получил щелчок по носу от смущенного Минхо. — Я слышал много комплиментов моим бедрам, но сегодня ты сделал самый большой, — хмыкнул он и сел, осматривая масштаб бедствия: ноги искусаны, покрыты засосами, да еще и перепачканы спермой. Чан смущенно кашлянул, осматривая ту же картину. — Выглядит так, будто ты с собакой дрался, — прокомментировал он. — Самокритично, — хмыкнул Минхо. — Мне нужно просить прощения? — За это? Точно нет, — довольно мурлыкнул Минхо. — Но прокатиться на ручках до ванной я не прочь. — Как же много в тебе от принца осталось, — мягко улыбнулся ему Чан и, кряхтя, поднялся, позволяя Минхо обвить свою шею руками. Он замер со своей драгоценной ношей на руках и пару секунд просто смотрел в сияющие глаза Минхо, пытаясь запечатлеть этот миг на всю жизнь. Словно считав его мысли, Минхо склонил голову, озвучивая, видимо, первую попавшуюся мысль: — Ты же знаешь истину: с кем Новый Год встретишь, с тем его и проведешь? Улыбка коснулась губ Чана, когда он все-таки взял курс на ванную. — Это распространяется только на один год? Минхо поджал губы, призадумавшись. — Думаю, да. — Тогда тебе придется праздновать его со мной каждый год. — Ура! — Минхо чмокнул Чана в нос, радуясь этому высказыванию так, будто не сам его спровоцировал. «Нужно будет сказать спасибо маме за письмо Деду Морозу» — лениво подумал он, несколькими мгновениями позже наблюдая за полуголым и мокрым после душа Чаном, который теперь, без сомнения, никуда от него не убежит.