Зарисовки Драмиона

Февраль в Хогвартсе выдался лютым. Магический термометр на башне показывал минус двенадцать, а сквозняки в коридорах пронизывали до костей, даже несмотря на согревающие чары. По замку пополз слух о странной болезни: ученики падали в обмороки, их температура поднималась до таких высот, что палочки начинали искрить в головах. Мадам Помфри сбилась с ног, а Больничное крыло превратилось в филиал поля боя. Гермиона Грейнджер, как и следовало ожидать, игнорировала все признаки недомогания. — Я просто не выспалась, Гарри, — отмахнулась она за завтраком, пряча зевоту в чашку с чаем. — У меня завтра контрольная по трансфигурации, и я должна дочитать «Продвинутую теорию превращений» до конца. Рон хмыкнул, набивая рот беконом: — Ты уже читала её трижды, Гермиона. Даже МакГонагалл сказала, что ты знаешь больше неё. — Значит, прочитаю в четвёртый, — отрезала она, но пальцы её дрожали, когда она перелистывала страницу. Гарри нахмурился, заметив бледность её лица. Под глазами залегли тени, а губы потрескались, словно она забывала пить воду. — Сходи к Помфри, — тихо сказал он. — Хотя бы провериться. — Я схожу после обеда, — соврала Гермиона и встала из-за стола. Она сделала три шага в сторону выхода из Большого зала — и мир вокруг неё поплыл. Каменный пол вдруг оказался слишком близко, звон в ушах заглушил голоса, а последнее, что она увидела, — это зелёный всполох на потолке и чей-то крик: — Грейнджер! Она упала прямо у входа, и её завалило набок тяжёлой сумкой с книгами. Гарри и Рон рванули к ней, но путь им преградила высокая фигура в чёрной мантии. Драко Малфой, который завтракал за столом Слизерина и краем уха слушал их разговор, оказался ближе всех. — Проваливай, Поттер, — бросил он резко, опускаясь на колено перед Гермионой. Его пальцы, в перчатках из драконьей кожи, нащупали пульс на её шее. — Она горит. Идиотка, — добавил он уже шёпотом, скорее для себя. — Малфой, отойди! — Гарри схватился за палочку. — Я сказал: отойди ты, Поттер, — Драко поднял на него ледяной взгляд. — Помфри занята, а у неё температура под сорок. Пока вы тут будете размахивать палочками, она сварится заживо. Я забираю её к себе. — К себе?! — Рон наконец проглотил бекон и вскочил. — Ты с ума сошёл?! — В моих апартаментах тихо, тепло, есть камин и аптечка, которую моя мать укомплектовала лично, — отчеканил Драко, уже подхватывая Гермиону на руки. Она показалась ему пугающе лёгкой. — Если вы, Уизли, считаете, что Больничное крыло — лучшее место, где сейчас на полу валяются трое больных, а Помфри мечется как угорелая, — ради Мерлина, забирайте. Но я предлагаю вариант быстрее. Он уже сделал шаг к выходу, когда Гарри остановил его: — Почему ты? С чего вдруг тебе заботиться о ней? Драко замер, и его лицо на мгновение потеряло привычную насмешливую маску. — Потому что, — сказал он тихо, так, что слышали только трое, — никто не имеет права умирать от глупости. Даже грязнокровка, которая выводит меня из себя каждую минуту. Он развернулся и быстро вышел из зала, неся Гермиону в подземелья. Гарри и Рон переглянулись, но идти за ним не решились — в голосе Малфоя было столько металла, что любой спор казался бесполезным. Гостиная Слизерина встретила их зелёным полумраком и треском камина. Драко ногой толкнул дверь своих личных апартаментов — небольшая комната, которую он получил как староста, с массивной кроватью, письменным столом и мягким диваном у камина. Он опустил Гермиону на диван, осторожно убрал с её лица спутанные волосы. Кожа её пылала, дыхание было частым и прерывистым. — Золотая Грейнджер, — пробормотал он, снимая с неё мантию и шарф. — Никогда не слушаешься, да? Он взмахнул палочкой, и на камине закипел небольшой котелок. Вторым движением он вызвал свою аптечку — дорогой саквояж с серебряной застёжкой, внутри которого было всё от корня мандрагоры до слез феникса. — Лимон, мёд, корень имбиря, — перечислял он, доставая ингредиенты. — И пара капель настойки валерианы, чтобы сбить жар. Пока зелье варилось, он прошептал диагностирующее заклинание. Пальцы его легко скользили над её телом: здесь жар, здесь слабость, здесь — магическое истощение. Обычная лихорадка, осложнённая полным отсутствием сна и еды. — Ты не ела двое суток, — констатировал он, просматривая результаты диагностики. — Идиотка. Талантливейшая ведьма нашего поколения, а не умеет вовремя попить воды. Гермиона застонала, пытаясь открыть глаза. Вместо привычного Больничного крыла она увидела тёмный балдахин, зелёные шторы и лицо Драко Малфоя в опасной близости. — Малфой? — прошептала она, голос хриплый. — Я… я умерла? — Почти, — усмехнулся он, но усмешка вышла нервной. — Но я не позволю тебе умереть на моём диване. Ты испачкаешь мне обивку кровью — она из единорога, между прочим. Она слабо улыбнулась — и снова провалилась в беспамятство. Она очнулась через несколько часов от ощущения, что кто-то касается её губ. Тёплая ложка с янтарной жидкостью осторожно приоткрывала рот. — Пей, — раздался голос Драко, не терпящий возражений. — Это не отрава. Если бы я хотел тебя отравить, я бы выбрал что-то более изысканное. Гермиона послушно глотнула — горло обожгло лимоном, а по телу разлилось приятное тепло. — Ещё, — скомандовал он. Она выпила полчашки, прежде чем смогла выдавить: — Ты… ухаживаешь за мной? — Ухаживаю — слишком громкое слово. Я предотвращаю административное нарушение. Если ты умрёшь, МакГонагалл устроит расследование, а мне некогда давать показания. Но его руки, когда он поправлял подушку у неё за спиной, были неожиданно мягкими. Он коснулся её волос — случайно или нет, — но замер на секунду, а потом резко отдёрнул пальцы, словно обжёгся. — Твои волосы, Грейнджер, — сказал он, пряча взгляд. — Они похожи на клубок, в котором запутался огненный сквиб. Когда поправишься, приведи их в порядок. — Я… у тебя здесь? — спросила она, оглядывая комнату. — А Гарри и Рон? — Поттер и Уизли в курсе. И, к твоему сведению, они хотели ворваться сюда три раза, но я поставил защитные чары, — он подошёл к окну, за которым плескалась чёрная вода озера. — Они считают меня исчадьем ада. Возможно, так и есть. Но я, в отличие от них, не даю тебе заниматься героической глупостью. Ещё. Она хотела возразить, но слабость взяла своё, и она снова уснула, укрытая зелёным пледом, на котором был вышит герб Малфоев — серебряный дракон на чёрном поле. На вторую ночь жар усилился. Гермиона металась в бреду, называла какие-то формулы, ругалась с невидимым Снеггом и плакала во сне. Драко, который сидел в кресле с книгой по рунах, отложил её и присел на край дивана. Он наложил охлаждающие чары на салфетку и приложил к её пылающему лбу. — Тише, — сказал он неожиданно мягко. — Ты в безопасности. Никаких экзаменов, никаких тёмных лордов, только камин и я. Она схватила его за руку — горячие пальцы сжали его запястье с нечеловеческой силой. — Мама… — прошептала она. — Не уходи… Сердце Драко пропустило удар. Он знал, что её родители — маглы, что она стёрла им память и отослала в Австралию. Он ненавидел себя за то, что знал это — потому что следил за ней, читал о ней, запоминал каждую деталь её жизни. — Я здесь, Грейнджер, — ответил он, сжимая её руку в ответ. — Я не уйду. Чёрт с тобой, спи. Он просидел так всю ночь, держа её за руку, пока луна скользила по тёмной воде озера. Когда она затихла, он осторожно положил её ладонь на одеяло и прошептал: — Ты нужна мне, Грейнджер. То есть… этому замку. Живая. Поняла? На третий день жар спал. Гермиона проснулась с ясной головой, чувствуя себя слабой, но живой. Рядом, в кресле, сидел Драко Малфой, и его голова была откинута на спинку — он спал, всё ещё сжимая в руке её палочку, чтобы никто не нарушил покой. Она смотрела на него несколько минут: на светлые ресницы, на тени под глазами, на то, как он даже во сне хмурится. — Драко, — тихо позвала она. Он мгновенно открыл глаза — отточенный рефлекс бойца. — Что? — спросил он резко, но увидев её открытые, ясные глаза, выдохнул. — Ты очнулась. Наконец-то. — Ты не спал всё это время? — спросила она, указывая на его уставший вид. — Я спал, — соврал он. — В кресле. Очень удобно, между прочим, ты бы знала, если бы иногда отдыхала. Он встал, налил ей воды и подал стакан. Она пила долго, а он стоял рядом, скрестив руки, и наблюдал. — Спасибо, — сказала она, когда опустошила стакан. — Правда, Драко. Ты… спас меня. Он поморщился от её интимного обращения, но в глазах мелькнула искра. — Просто скажи, что больше не будешь доводить себя до обмороков, — ответил он. — Или, по крайней мере, делай это так, чтобы я не был рядом. Мне не нужны лишние свидетели. Она улыбнулась — первой настоящей улыбкой за последние . Когда она уже собралась уходить — Гарри и Рон ждали в коридоре, готовые вломиться в любой момент, — Драко остановил её у двери. — Грейнджер, подожди. Он подошёл к своему письменному столу, открыл ящик и достал небольшой серебряный флакон. Внутри плавало воронье перо, переливающееся фиолетовым светом. — Это талисман Малфоев, — сказал он, протягивая его ей. — Он передаётся от матери к сыну, от отца к дочери. От болезни. Он помогал моей матери, когда она болела драконьей оспой, и моей бабушке… в общем, он сильный. Возьми. Она осторожно приняла флакон. — Драко, это слишком ценно… — Идиотка, — перебил он. — Ценно то, что ты жива. А это просто кусок металла и пера. Но он будет напоминать тебе: если опять заболеешь, ты должна прийти ко мне. Не к Помфри. Ко мне. Поняла? Она смотрела на него, и в груди разрасталось странное тепло. — Вернёшь, — добавил он, отворачиваясь, чтобы скрыть смущение, — когда перестанешь быть занудой. То есть никогда. Гермиона шагнула к нему и на мгновение коснулась его руки — холодной, аристократичной, но тонкой. — Спасибо, — прошептала она. — Я верну его, когда пойму, что мы стали… друзьями. Она вышла, а Драко остался стоять у камина, глядя на тлеющие угли. — Друзья, — повторил он горько. — Кому нужны друзья, когда я хочу быть для тебя всем? Но у дверей он усмехнулся и тихо добавил: — Главное, что ты жива, Грейнджер. А остальное… решим. Через месяц Гермиона всё носила тот флакон на цепочке под одеждой, и Гарри с Роном так и не узнали, почему она вдруг перестала бледнеть на всех контрольных и начала чаще улыбаться — особенно когда в Большом зале проходил мимо Малфой. Он никогда не останавливался, но каждый раз, проходя мимо, едва заметно касался пальцами своей груди, туда, где у него под рубашкой висела копия её талисмана — и это было их маленькой тайной.