Африканские тексты

Говорящие барабаны рокотали в ночи, рокотали, рокотали, рокотали. — Удомо предал, смерть Удомо! Удомо — это он, премьер-министр Панафрики, он боролся за свободу своей страны, и он её добился! Он всё делал, чтобы Панафрика расцвела, сбросив оковы колониализма. Майкл Удомо сглотнул. Горло было сухим, как бумага, как пересохшая газета, он будто произносил предвыборную речь — у себя в голове, но наяву не мог выдавить ни звука. Всё заглушали барабаны. — Удомо предал, смерть Удомо! Он не предавал свою страну. Он хотел лучшей судьбы для неё. Он хотел, чтобы, избавившись от гнёта белых, Панафрика избавилась и от предрассудков, этих вековых тёмных предрассудков, других кандалов, мёртвым грузом висевших на ней. Эти тайные племенные союзы, эти вожди в звериных шкурах, колдуны, раскрашенные глиной и грязью, эти тёмные страшные обычаи, эта беспросветная дикость! — Удомо предал, смерть Удомо! Жертвоприношения. Он и сам принёс в жертву Мхенди, своего друга. Выдал. Предал. Но ведь за это его страна получила экономическую помощь. Помощь! Майкл Удомо бросился к окну. Ночь была напоена гулом барабанов, рокочущих грозой. А у окна и у двери встали двое. Его бывшие телохранители — высокие, тонкие, в одних только набедренных повязках, и в руках у каждого — по длинному ножу. Каждый из них — как нож. Жертвенный нож. — Удомо предал, смерть Удомо! Он учился в Европе, он вывел свой народ из дикости, как можно этого не понимать. Он боролся, и Панафрика выгнала белых, Панафрика… — Удомо предал, смерть Удомо! Он уже не мог отличить грохот собственного сердца от грохота барабанов. — Я Удомо. Вы ведь знаете меня! Я освободил вас! Вы слышите! Я — Удомо! Ваш вождь! Он задохнулся. Эти пляски в круге света от костра, эти скользкие от пота блестящие тела, чёрные, как эбеновое дерево. Он видел это, будучи мальчиком. Потом он видел это во снах, лёжа рядом со своей Лоис, обнимая её, просыпаясь с криком, когда Лоис в его объятиях превращалась в самку леопарда, а потом в сухую, как опавший лист, мумию. Колдовство. Говорящие барабаны. — Удомо предал, смерть Удомо! Он умер ещё до того, как в его грудь вонзился жертвенный нож.