Витражи

С вершины холма открывался вид на длинный и пологий каменистый склон с зыбкими волнами нанесённого ветром песка, и город у подножия был весь как на ладони: даже отсюда Николас мог ясно разглядеть чистые белые стены церковки на дальней от них с Паникёром окраине. Паникёр оглянулся — на другую церковь, которая возвышалась над ними в вечерних тенях. Когда-то белые стены её пожелтели от времени, штукатурка потрескалась и защербилась, полуоткрытые деревянные двери рассохлись и перекосились, а на крыше недоставало черепиц, и только цветные стекла витражных окон оставались всё ещё яркими, даже запылённые. Ветер сыпанул колючими песчинками им в лица. Заскулил едва слышно — и притих. — Это была красивая церковь, — проговорил Паникёр. — Тогда почему?.. — Сам подумай, — Николас прикурил и помахал зажатой в пальцах сигаретой, привлекая внимание Вэша, ткнул в дома под их ногами. — Заложили вон там город, потом церковь решили построить — не хуже, чем у других, а может, и лучше. На холме, чтобы всем издалека было видно. И построили. Паникёр глазел на него внимательно и слегка вопросительно, как будто сам не мог понять, какой вывод напрашивался. — С вершины холма идти вниз легко и приятно, — хмыкнул Николас. — А ты попробуй на вершину подняться. Да по жаре. Да в воскресной одежде, в которой не стыдно будет показаться Господу, местному отцу и той хорошенькой девчонке с соседней улицы. Паникёр сосредоточенно засопел, но не нашёл, что возразить, похоже. И вдруг предложил: — Зайдём внутрь? Николас поперхнулся, за хвост ухватил почти сорвавшееся с языка «зачем» и мысленно обругал себя: какой же из тебя священник, Николас Д. Вульфвуд, лжец и безбожник, а? Можно было отбрехаться: не моего культа церковь; чего я в заброшенных церквях не видел; ага, времени у нас навалом, наверное, — но он зажал сигарету в углу рта, подтянул на плече ремень Карателя и сказал: — А зайдём. Внутри было тихо и сумрачно, и душно от нагретого за день камня, сейчас отдающего тепло. Крыша местами уже прохудилась, рыжеватый закатный свет лился внутрь; в широкий проход между двумя рядами скамей нанесло песка, шуршащего под подошвами ботинок. Пахло пустыней и старым лакированным деревом. Богато жили в этом городе, если могли позволить себе бросить столько дерева. Николас пристроил Каратель у первой скамьи перед алтарём, смахнул с неё мелкую желтовато-белёсую пыль, сел, с наслаждением выдохнул дым. Несколько мгновений он терпел ощущение укоризненного взгляда в спину, а потом всё-таки обернулся: — Что? Паникёр, усевшийся прямо на песок в проходе, скроил постную рожу: — Разве в церкви можно курить? — Я священник, мне не возбраняется. В ответ Паникёр подозрительно прищурился: — По-моему, Вульфвуд, ты только что сам придумал это правило. — Ты же помолиться хотел? Вот и молись, — беспощадно напомнил Николас. Но Паникёр покачал головой. — Я хотел посмотреть. — На витражи, что ли? — блёклые цветные блики делали запрокинутое одухотворённое лицо Вэша ещё более одухотворённым, до неуловимо нечеловеческого. — И на витражи тоже, — подумав, коротко объяснил Паникёр. Подумал ещё немного и продолжил: — Я слышал, в этой местности почитают святую деву, ещё со времён сразу после Падения. Думал: может, здесь есть статуя или фреска… или витраж… может, она будет похожа. «На кого похожа?» — хотел спросить Николас, когда понял, что на этом — всё, но не стал: хорошего понемногу. Потушил сигарету о подошву ботинка и сказал: — Ну, смотри. Я за двоих помолюсь, значит.