Слабость

00:20 Они уже сидели на кухне, за столом. Руки Смирнова продолжали дрожать, будто тот реально что-то принял, ну, Костя так конечно не думал… Конечно нет… — Д-давай п-поговорим, Кость…? — сумел выдавить из себя вопрос, нет, скорее всего просьбу Юра, побитыми глазами смотря на мужчину, что сидел напротив. «Ну…хотя бы уже глаза не прячет, будто я его тут избить хочу… Правда хочется вдарить ему конечно, чтобы в себя пришёл, но не нельзя, и так плохо мужику» Костя вздыхает тяжко, сам уже взгляд отводит и усмехается этому грустно. Гром ведь не знает как разговор начать… — К-кость, я правда ст-стрелять не хотел… — Смирнов почти на каждом слове заикается, трясется весь. Волосы на лицо упали, но так и не закрыли жалобные глаза, что на Костю уставились. — Помолчи, — резко затыкает его Гром и поднявшись, быстро воду из чайника наливает в стакан дешевенький. Сам сначала целый выпивает, а потом и Юре ставит. — Попей, — строго говорит он мужчине, что слегка удивлённо на него таращится, но пьёт. И все выпивает, даже не поспорив, не пытаясь своё мнение вставить. Костя на стол облокачивается, руки на груди скрестив. И смотрит так, будто взглядом прожигает. Юре от такого взгляда совсем не по себе стало. Он быстрым и слегка дерганым движением стакан обратно на стол ставит, при этом сбивчиво благодаря. Говорить после глотка воды легче становится. Но Смирнов все также молчит. Первым начинает Костя. — Я ведь забыть тебя пытался, — оповещает он Юру, из-за чего тот вздрагивает, чувствуя себя неловко, — пытался, правда пытался забыть, но не получилось. Ещё и ты начал приходить блять… — Прости, К-кость… — начал было Юра, но его снова молчаливым движением заставляют заткнуться и не мешать. — Мне было на себя плевать, честно, Юр. Я за Игоря боялся. Боялся, что ты его там вместе со мной пристрелишь… — Костя взгляд отводит, выдыхая резко. Смирнов весь сжимается снова, глаза опуская и уже начал было снова извиняться, но Гром продолжил. — Но я простил тебя, Юр. Правда простил, потому что не могу по другому. Мы все тогда были не в себе, все до единого. Я же первый на тебя пистолет направил… И выстрелил может быть, если патрон был бы… — К-кость, это не имеет значения… — начинает снова Смирнов, нервно пальцами хрустя. Из-за этого звука Костя лишь морщится. — Имеет, Юр, конечно имеет. Все могло быть по другому. Я сомневаюсь, что ты бы в Игорька выстрелил… Не смог бы, ведь так…? — он неужели смотрит на мужчину, вопросительно бровь приподняв. Тот быстро головой мотает, сбивчиво повторяя: — Нет — нет, конечно нет… — Костя же к нему подходит и аккуратно руку на плечо кладёт, сжимая, будто в реальность возвращая. — Я очень на это надеюсь, Юр, — серьёзно говорит Гром, хмуро в его глаза смотря. Смирнов чувствует себя ужасно. Все силы после истерики совсем иссякли, хотелось просто под землю провалиться. Ну или Грома обнять, прижаться к нему и прощения просить. Просить, пока язык не отвалится. А потом и у Игорька так же… Но нельзя, думает. Он не достоин, что бы его Костя опять обнял, и так тот многое для него сделал уже. Но Гром сам все понимает, вздохнув тяжко, к себе мужчину прижимает, куда-то в район живота утыкая, аккуратно по спине ладонью шершавой пройдясь. Юра вцепляется в него, словно в спасательный круг, держит крепко, не давая отстраниться. - Игорю нужно все рассказать, - спустя минут 10 говорит Гром. Мужчины развалились на диване.Ну как «развалились». Костя расслабленно сидел, когда Смирнов нервно перебирал пальцы, хрустя ими. Гром просил его это не делать, но просьбы хватало на минуту. Потом все начиналось заново. Нервы ни к чёрту. Совсем. Ни у одного, ни у другого. Костя просто почти не показывает эмоции свои, в себе все держит, а потом как дурак на родных срывается, прекрасно понимая, что другим от его слов больно. Но не ничего поделать не может. Больше же достаётся Игорю. Постоянно под горячую руку попадает… А потом отцу так стыдно становится, понимает ведь, что мальчишка ни в чем не виноват… Сложно это все, до чёртиков сложно. — Д-думаешь он меня простит? — с надеждой смотрит на мужчину Смирнов. Тот лишь плечами пожимает. — Узнаем, — все-таки отвечает Гром. Юра же выдыхает, прикрывая глаза. Не простит он его, с какого хрена должен простить то? Чуть отца не убил, а он ещё и прощать должен. За такое Игорь бы убил. За отца он может и заживо закопать. Костя, к слову, заметил на глазах сына слезы, когда он Смирнова успокаивал и велел ему в комнату идти. Ревнует, видно, и боится за отца. Гром вздыхает, взгляд отводя. Не знает ведь как сыну об этом всем рассказать. О том, что простил почти своего убийцу. О том, что оставит Юру сегодня ночевать здесь. О том, что, мать твою, любит этого придурка темноволосого. Жить не может без него… Грубой руки Кости касается слегка ещё дрожащая рука Смирнова, что мягко сжимает её, пальцы сплетая воедино. Он все ещё боится, что многое себе позволяет, но ему контакт нужен. И обязательно с Громом. Костя на это лишь слабо улыбается, смотря на него. И аккуратно к себе все-таки притягивает. Юра довольно на колени его головой укладывается. Видать успокоился уже, ну почти. Костя удивляется такой наглости, но усмехнувшись, кладёт ладонь на голову мужчины, начиная мягко пряди перебирать. Смирнов под его рукой млеет и ластится, словно кот с улицы, которого подобрали хорошие люди и выходили. Юрка и есть самый настоящий кот. Большой такой и чёрный. — Мы же все решим, да, Кость? — хвала небесам, он даже не заикнулся на этом вопросе. Костя что-то мычит, продолжая по волосам его гладить. Юра разбирает в этом мычании «угу» и улыбнувшись слабо, глаза прикрывает, расслабляясь. Тремор по чуть-чуть сходит на нет, да и истерика недавняя тоже. Становится так хорошо… — Ты меня любишь…? — срывается с губ Смирнова быстрее, чем тот мог подумать, а затем он мысленно себя по голове стукает. Дурак! Все испортил. Но Гром пару секунд молчит. Обдумывает свои чувства насчёт этого наглого и такого милого мужчины, который на коленях его сейчас лежит и отвечает спокойно: — Я не гей, Юр, — сердце Смирнова замирает, а затем болезненно сжимается, — но ты исключение. Юра удивленный взгляд на Грома вскидывает, не веря словам произнесённым в его адрес только что. Это сказал Костя? Константин Гром? Его Костя? Смирнов улыбается ему, так лучезарно. Ближе прижимается и выдыхает, прикрывая глаза. — Спи, Юр, спи — шепчет голос где-то совсем рядом, но тот уже спит, во сне обнимая своего любимого мужчину. Осталось лишь Игорю рассказать обо всем… Но это будет позже, утром.