О видах крови и незаданных вопросах

– На твоём месте я приглядела бы за ним. Бич отрывает взгляд от дозорного, удаляющегося из бывшего лагеря Теней, и переводит его на Кирпичную; та роняет перед ними двух тёплых ещё землероек, пожирнее для него, поменьше для себя, и садится рядом, и за эти мгновения могучий чёрно-белый кот с дюжиной шрамов успевает исчезнуть из виду. Но не из мыслей помощницы, что весьма занятно. Сколько раз ему уже пытались дать ценные советы, подставляя собственных врагов и конкурентов? Странно лишь, что на сей раз высказалась Кирпичная, не замеченная в интригоплетении и прекрасно знающая, чем обычно кончают такие советчики. – Но ты не на моём месте, – холодно напоминает предводитель; рыжая кошка прижимает уши, склоняет голову ниже, запоздало почуяв свою дерзость. Но не отступает. – Я серьёзно. Он знает их вожака. Землеройка одуряюще пахнет лесом и кровью, слишком сильно, чтоб отвлекаться на поразительные новости задержкой дыхания и выпучиванием глаз. Поговорить о делах и подозрениях можно и так, кроша хрусткий хребет и катая густое тепло на языке. – Которого? – Того, кто говорил за всех. Чёрного. Вранозвёзда... Однажды он назвал при мне его имя. Тощий рыжеглазый кот встаёт перед мысленным взором тотчас, что неудивительно: за всю встречу противников он сказал больше всех слов, больше, чем Звездоцап, и слова были действительно любопытны, а голос твёрд и звóнок. Впрочем, может, и не зацепился бы так разум за непримечательный образ, если б не смутное даже не узнавание – тень его, искажённая, как чересчур длинные вечерние тени. Такие же чёрные. – Как, по-твоему, это могло произойти? – сглотнув несколько тёплых мясных шматков, Бич продолжает допрос. Кирпичная хранит тишину несколько мгновений, затем выговаривает медленно, но уверенно: – Ты что-нибудь слышал о снах для двух котов, где один всегда на месте другого? Собачий помёт, а это что-то новенькое, почти удивлённо думает Бич, цокнув языком: – Такие же бредни, как и сказочки этих дикарей про Звёздное племя. "Такие же бредни, как необходимость связывать жизнь с кем-то посторонним." За всю жизнь он встречал лишь нескольких психов, утверждавших, что они делили со своими парами сны, но в этом было не больше смысла, чем в фантазиях о Двуногих, говорящих на кошачьем. Когда слишком хочется поверить, что вы прямо-таки созданы друг для друга, одно воспоминание наслаивается на другое, в промежутки вбиваются мысли и мечты, и вот уже кажется, что вы знакомы всю жизнь, где-то когда-то краем сознания всегда чувствовали чужое присутствие, чужой след... Абсурд. И, конечно, это никогда не было оправданием нарушить его закон. – Тем не менее, он его со сна звал. До сегодняшних переговоров я понятия не имела, что это реальное имя, а не мешанина звуков, но когда чернушка сам так представился... – Полагаешь, они никак не могли встретиться раньше? Теперь Кирпичная не задерживается с ответом, явно не раз со всех сторон обкатанным мысленно: – Этот Вранозвёзд довольно молод и вряд ли стал предводителем давно. А последние луны Бес не покидал город и точно не мог пересечься с ним лично... А "звезду" добавляют в имя только по получению власти, заканчивает про себя Бич, вспоминая покойного Звездоцапа – он же Когтелап, он же кто-то там ещё в промежутке. Так скоро и безоговорочно верить помощнице, разумеется, нельзя, но Бес... Бес – птица особая, и услышанное и впрямь стоит обдумать. Примерить на него. ...– До сих пор дышишь. А ты сильнее, чем казался. Не думал, что слюнтяй вроде тебя решит вернуться. – ...поиздеваться пришёл? – Просто интересно, на что ты надеялся, кидаясь на моего телохранителя. Хотел занять его место? – Что я хотел, я уже сделал. – Н-да? По-моему, ты лукавишь. – Так что ж не прикончишь меня за всё хорошее? Думаешь, что для меня нынешнего это вроде... излишней милости? – Слишком банально. А мне интересно, как долго ты продержишься. Ты ведь в курсе, что я запретил тебя кормить? Но, похоже, твоё тело это вообще не беспокоит... Как будто у тебя ещё есть цель. И это хотя бы любопытнее, чем бредни про какую-нибудь отравленную еду или науськанных собак. На предательство через сны на памяти Бича ещё никто не ссылался. – А ты, оказывается, неплохо за ним следишь, – урчит он, весело сощурившись на Кирпичную. Кошка наконец добирается до своей землеройки, однако первый укус делает без обычного жадного энтузиазма. Её жёлтые глаза кажутся застывшими, голос же спокоен: – Он умудрился убить Костяка. Естественно, я не выпускаю его надолго из виду. Она не ощущает, что сказала лишнее, или думает, что должна была сказать именно так: в её шерсти не путаются даже клочья страха, только застарелая неприязнь, не ненависть – более тускло-привыклое. Не получив новых вопросов, помощница, покосившись мельком, начинает активнее терзать свою землеройку, и Бич выбирает не внушать ей долгими внимательными взглядами ранние подозрения. В этом проблема котов, которых ведут чувства, будь то чересчур бурный гнев, непродуманная месть, пылкая страсть или горе. Только никто этого не понимает, а кто понимает – проваливается в попытках обуздать их. А для него проблема в том, как разросся круг советчиков-исполнителей, каждому из которых нельзя поручить слишком много одновременно, какой клубок интриг путается между ними, и как смердит этот клубок, когда дрязги начинают слишком донимать его. Лучшие из худших – запасной и, увы, пока единственный вариант. Бес лишил его Костяка... или освободил от него. От слишком понимающих взглядов, от едва видных колыханий шерсти, от чужой памяти о взъерошенном храбрящемся котёнке на дне зрачков. В памяти Кирпичной он также жив наверняка, но образ его менее чёток, и всё же... Но за своё место Кирпичная не боялась никогда, даже после того, как Бес, заработавший ещё полдюжины шрамов и по его настоянию сменивший имя, стал получать больше приказов и – изредка – больше награды за их выполнение. Не то чтобы шипит на него чаще, чем на Полёта с Когтем, а только после всего – Пегги и её котята, Подранок, без когтей спроваженный с территории блаженный домашний котик – не доверяет. Оно, конечно, правильно, но в меру. А Бичу кажется, что парню просто очень захотелось жить, когда смерть подступила слишком близко. Уж он-то знает, каково это. Хотя бы отчасти, поскольку когда выживает тот, кто выживать не планировал, любопытно, в какую сторону он начнёт крениться, если правильно подтолкнуть. У таких котов интересно проверять пределы. На тщательно выверенном расстоянии наблюдать за тем, какие приказы они побоятся саботировать, слушать, с каким хрустом сломаются моральные устои. Размышлять, удастся ли вылепить из этого конкретного замену его отцу. Но он всё ещё не Костяк, и в этом его преимущество и беда. Может быть, Бич начал подпускать его слишком близко. Может быть, невовремя простил ему лишнее. Если он действительно рассчитывает получить что-то от лесных... или от одного из них. Бес, никогда не лезущий вперёд команды, с синим прищуром и запасом фальшивых ухмылок на всю жизнь – и чернявый дикарь со слишком прямыми взглядами, заклятый враг Звездоцапа, а теперь, выходит, и враг Кровавого племени. За три дня можно всё проверить. И решить, как к этому относиться. Приготовиться не слишком разочароваться, если поклёп окажется правдой, потому что так или иначе Бич потеряет кого-то из двух, Кирпичную или Беса, что на новой территории и в новом периоде жизни совсем не выгодно. ...когда через три дня в бою он, извернувшись, в последний миг подставляет под чужие когти Кирпичную вместо себя, ему искренне жаль. Хрипы умирающей и убийцы сливаются в унисон, а он с досадой думает, что круг котов, которым можно верить хотя бы с оговорками, с каждым днём тает на глазах. По их же вине. По чьей ещё?