Слово из шести букв

      Би говорит, что выражать свои чувства вслух — нормально. И, более того, правильно. Тем более, когда ты состоишь в отношениях, а твой потенциальный партнер не слышал тех самых десяти букв от тебя.       Эндрю всегда прислушивался к ней. Иной раз Би давала поводы серьезно задуматься и он знал, что в её словах есть доля правды.       Но еще он знал, что в их с Нилом отношениях тем самым словам нет места. И не потому, что там нет того-чувства-из-шести-букв. Как раз наоборот, оно там есть. Просто ни Эндрю, ни Нил не нуждались в этих словах. Им было достаточно лишь посмотреть друг на друга, чтобы прочитать всё в глазах или жестах, в мимолетном касании и приподнятом уголке губ. Достаточно просто уловить лёгкое изменение в голосе — и внутри что-то предательски дёргается, растапливая многолетний лёд, а ярость мгновенно притупляется, когда один из них появляется рядом.       Многие незнакомцы, наблюдая за их общением, решают, что они ненавидят друг друга. На публике в их жестах и действиях нет ничего, что могло бы быть присуще влюбленным. Да и когда они наедине, если честно, тоже. Точнее, это так кажется. Люди слепы. Они не замечают те многочисленные взгляды, которые они посылают друг другу, находясь в одном помещении, они не замечают как у них спирает дыхание от легких касаний, к которым Эндрю долго привыкал. Они не замечают как Нил и Эндрю вытаскивают друг друга со дна, в которое загнала их жизнь. Люди просто не хотят верить, что у них может быть всё хорошо. Отсюда и появляются слухи про ненависть.       И Эндрю первое время правда ненавидел. Только не Нила, а себя. Он ненавидел себя за «это», — что-то тёплое и мягкое, что-то, что позволяет ему испытывать доселе неизведанное чувство к этому идиоту и наркоману. Когда он соглашался пройти реабилитацию, то считал, что «это» пройдет, что он сможет спокойно смотреть на Нила не дольше пары секунд.       Просчитался.       Настоящий Нил, не искаженный наркотической дымкой, Нил, хотевший его защитить, Нил с этими его яркими рыжими волосами и волнующимся взглядом так...раздражал. В какой-то момент Эндрю стало казаться, что в его жизни слишком много Нила, что вокруг лишь он — Нил, Нил, Нил. Он так злил, так выбешивал, аж до скрежета зубов, белых костяшек и до желания опуститься перед ним на колени и отсосать. Когда случился этот переход Эндрю правда не понял. Нил смог вытащить из него что-то. И это что-то развивалось слишком быстро, слишком стремительно. Пока не переросло в то, что он в голове называет словом-из-шести-букв.       Их слово-из-шести-букв определенно не было тем, что они собирались выносить на публику. Хотя и выносить-то, по сути, нечего.       И не потому, что между ними ничего нет.       Их слово-из-шести-букв не в публичном выражении чувств. Оно в коротких понимающих взглядах с легкими кивками, побуждающим к действию. В их «Да или нет». В расширяющихся зрачках. В стремлении защитить. В одинаковых повязках на руках. В «Пошел нахрен, Дэй, мы болеем», пока Нил беспокойно бормочет что-то под боком из-за температуры.       Им этого более чем достаточно.       Им правда достаточно чувствовать лёгкие касания, действительно означающие нечто большее. Им достаточно стоять рядом и знать, что есть человек, который не оставит, который видел всё твоё дерьмо, который понимает тебя, возможно, даже лучше, чем ты сам. Достаточно послать один короткий взгляд «мне тяжело», чтобы встретить понимание вместе с лёгким качком головы — «идём, я выведу тебя отсюда». И в такие моменты совершенно не хочется напрягать голосовые связки, произнося те самые десять букв, ведь и без них всё ясно. —...дрю?       Знакомый голос выводит из задумчивости. Порыв тёплого ветерка омыл лицо, возвращая его в реальность. Пепел от сигареты упал на бетон под ногами, и с запозданием Эндрю понял, что не сделал ни единой затяжки. Лицо его так же оставалось безучастным, пока он тушил сигарету. Перевёл взгляд на источник звука и увидел именно того, кого собирался увидеть.       Солнечные лучи путались в рыжих волосах, делая их ярче, и, преломляясь, падали на бледную веснушчатую кожу, делая шрамы незаметнее, а всю фигуру Нила — тоньше и уязвимее. В голубых льдинках напротив еле заметно колыхнулось беспокойство и Эндрю едва сдержал вздох. Он просто задумался, а этот идиот уже волнуется. Но несмотря на свою реакцию, слово-из-шести букв поднялось внутри Эндрю, затопило собой всё вокруг, и на секунду ему показалось, что мир не такое уж дерьмо. На полсекунды ему захотелось произнести десять букв вслух, но вместо этого он выдохнул уже привычное и знакомое им обоим «да или нет?», и среагировать не успел как в ответ раздалось приглушенное «да», а чужие губы уже прижались к его рту в поисках ответа. Эндрю обхватил Нила за шею сзади, буркнув в губы: — Наркоман.       А услышав тихий смешок и почувствовав улыбку его личной проблемы, уже сам возобновил поцелуй.       Возможно, когда-нибудь он выразит свои-шесть-букв громкими десятью. И, без сомнений, услышит то же самое в ответ.