Прощание с юностью

В маленькую полуподвальную комнатушку набилось больше двадцати человек. Они сидели на полу, на подоконниках, друг на друге, передавали по кругу несколько бутылок дешёвого портвейна, много курили и смеялись. Когда Рене, занявший единственное кресло, раскрывал рот, все мгновенно замолкали и оборачивались на него, словно получали неосознаваемый электрический импульс, которому не могли не подчиниться. За два месяца Мишель абсолютно уверился в том, что Рене просто нет равных. Всё, что он говорил, казалось абсолютно верным и точным; его слова проникали прямиком в мозг и распускались там пышными цветами. Просто слушать его было необъяснимым блаженством, сродни наркотическому дурману. Все мысли вдруг сразу укладывались в голове ровными штабелями, в жизни появлялись цель и смысл, а ты, маленький, потерявшийся, беспомощный человек, становился кем-то важным. Ты мог что-то изменить — не только в своей жизни, но и в жизни целой страны, а, может быть, даже всей планеты. Сегодня, сидя в углу под гудящей жёлтой лампой и обкусывая плоскогубцами старые гвозди и металлолом, Мишель впервые после знакомства с Рене осознал, что слушает его вполуха и всё чаще смотрит куда-то в стену. Прошло четыре месяца с тех пор, как он потерял родителей, и Марион забрали соцслужбы. Он до сих пор не нашёл её, не знал даже, с чего начать, и чем больше проходило времени, тем больше эта идея превращалась в несбыточную мечту. Иногда он по несколько дней кряду мог не вспоминать о сестре, жить своими заботами, и это пугало его до желудочных колик, отравляло горечью каждый вдох. Пока он здесь пил вино и смеялся вместе с остальными, пока учился готовить яйца бенедикт или зубрил латынь в половине третьего ночи, Марион, может быть, было нечего есть или приходилось отбиваться от непрошенных ласк приёмного отца… Мишель сжал зубы, бросил плоскогубцы и вышел из комнаты. В туалете он ополоснул лицо водой, пахнущей ржавчиной и речным илом, и посмотрел на себя в тусклом зеркале, испещрённом чёрными точками. Его волосы отросли и теперь спускались до самых плеч, лицо заметно похудело, и под глазами образовались круги. Он больше не походил на холёного марсельского мальчика, живущего у Христа за пазухой, а выглядел настоящим «асоциальным элементом», кем-то, кто мог сорваться с катушек в любую минуту и разрушить спокойствие мирных граждан. Во взгляде нефтяным пятном плескалась тьма, готовая вспыхнуть огнём от малейшего чирка вспички. Он сжал кулак и выбросил его в своё отражение, чётко в переносицу. Портрет Дориана Грея осыпался в раковину алыми осколками. На костяшках пальцев проступила кровь, но он не чувствовал ни боли, ни жжения — только немую пустоту внутри. Захотелось убежать, вырваться из этой клетки, вдохнуть полной грудью. Мишель в два шага преодолел узкую обшарпанную лестницу и, оказавшись на улице, задрал голову к небу. Звёзды почти ослепили его своей яркостью: мерцающие послания, доходящие с опозданием в тысячи лет, чей секретный код человечеству был неведом. Зачем они издеваются надо мной? Зачем обещают ответ, когда всё потеряно? Он запустил пальцы в волосы, сжал виски и застонал. Не услышал, как дверь за ним тихонько скрипнула, и вздрогнул, когда чья-то рука легла ему на плечо. — Рене!.. — выдохнул он, чувствуя, как щёки вспыхивают стыдом. — Прости, я… — Не извиняйся, — покачал головой Рене. — Лучше расскажи, что случилось. Мишель закусил губу и уставился в землю. — Ничего не случилось… — пробормотал он. — Точнее, случилось, но давно… Я не знаю… — Мне не нужны красивые слова, Мишель, — Рене склонил голову влево. — Но я должен знать, что происходит с моим лучшим другом. — Другом?.. Лучшим другом? — Судя по твоей реакции, ты меня таковым не считаешь, — Рене усмехнулся и пожал плечами. — Но уж поверь мне, это нисколько не меняет того, насколько ты дорог мне. Так что выкладывай. Мишель выдохнул и засунул руки в карманы джинсов. Поначалу слова не шли с языка, но чем дальше они с Рене удалялись от квартирки и пробирались вглубь ночного Парижа, тем его история текла ровнее и глубже, наполняясь смыслом и болью. Когда они наконец-то остановились у Сакре-Кёр, Мишель осознал, что на сердце как будто перестало давить, и больше не хотелось ничего сломать или разрушить. — Я помогу тебе найти сестру, — пообещал Рене. — Тебе кажется, что всё кончено, но твоя жизнь только начинается. Внизу, над кромкой города, разливалось рассветное золото. Они долго стояли и смотрели вдаль, пока на улицах не начали появляться люди.