Прощание с юностью

Мишель глубоко выдохнул и растянулся на траве в Люксембургском саду. Его тело гудело, словно под кожу запустили рой пчёл, а мысли настойчиво буравила воронка воспоминаний. Слишком много произошло за эту неделю: начались занятия в университете, ему выделили комнату в общежитии, Огюст всё больше нагружал поручениями на кухне… Жизнь неумолимо тянула парня вперёд, но он не мог отдаться ей с лёгким сердцем. Внутри по-прежнему жила червоточина: чёрным дымом клубились размышления о деньгах, в которых раньше не было недостатка и которые теперь доставались таким трудом, об их просторном доме, украшенном картинами и статуэтками, о белоснежной яхте, мирно покачивающейся в гавани. Чем занимался его отец? Как именно зарабатывал свои миллионы? Смешно, но Мишель толком не знал. Он никогда не вникал в смысл деловых встреч, на которые приглашал его Пьер, и лишь со скучающим видом смотрел в окно. Теперь ему вспоминались только какие-то слова про акции, депозиты и чистую прибыль, какие-то диаграммы с красными и зелёными столбцами, перед которыми трепетали лысеющие мужчины в галстуках. Тогда всё это казалось ему таким смешным и неважным, таким непоправимо скучным, что он с трудом мог поверить, как взрослые люди способны заниматься такой ерундой. Ведь они были свободны, могли делать со своей жизнью всё, что угодно. Над ними не стояли родители и учителя, никто не заставлял их подниматься каждый день в шесть утра, нагладко брить щёки и заковывать себя в деловые костюмы. Зачем же они делали это? Один ответ — ради денег. — Пиявки! — раздалось неподалёку. — Они наживаются на бедняках! Купаются в роскоши, пока другие горбатятся по восемнадцать часов в день! Мишель приподнял голову и увидел невысокого худощавого парня, сидящего на траве в окружении небольшой группы людей. На вид он был абсолютно невзрачен: тонкие белокурые волосы висели сосульками вокруг непропорционально высокого лба, под бесцветными бровями прятались маленькие блестящие глаза, и посередине лица торчал огромный острый нос. Если бы Мишелю просто показали фотографию этого человека, он бы не задержался на нём взглядом. Но было что-то неуловимо притягательное в его расслабленной манере держать себя, в его уверенных жестах и телодвижениях, в его тихом, но твёрдом голосе, на который оборачивались все, кто проходил мимо. — Вот ты сколько зарабатываешь? — обратился парень к одному из тех, кто сидел рядом с ним. Тот, другой, густо покраснел и опустил голову. Мишель приподнялся на локтях, не в силах оторваться от происходящего. — А ведь ты работаешь с утра до ночи! — худощавый блондин всплеснул руками и вскочил с земли, словно выстрелившая пружина. — И ты ни в чём не виноват! Это всё система! Понимаешь, система?! Он вырвался из круга и подбежал к случайному прохожему, мужчине лет сорока. — Вот вы можете заработать честным трудом миллион? — спросил он, дёргая незнакомца за рукав. Тот удивлённо вскинул брови, оглядел парня с головы до ног и, тяжело вздохнув, пошёл своим путём. Блондина это, однако, ничуть не обескуражило, и он продолжил останавливать людей в парке, задавая им один и тот же вопрос. Мишель уже толком не слышал, что они отвечали, лишь видел смущение на лицах, желание побыстрей убежать, спрятаться от неприятной правды. Его сердце подпрыгнуло к горлу, когда он понял, что парень направляется прямиком к нему. — Ты можешь заработать честным трудом миллион? — прозвучало над его головой. — Нет, — выдохнул Мишель и поднял глаза. Ему вдруг захотелось зарыдать, совсем как в детстве, и зарыться лицом в чью-то грудь. Почувствовать, как кто-то ласково гладит по волосам и шепчет, что всё будет хорошо. С лица блондина сошла улыбка, и он протянул свою маленькую бледную ладонь. — Я Рене, — сказал он. Мишель поднялся с земли и, сжав эту хрупкую, почти женственную руку, впервые за долгое время почувствовал, что земля перестала уходить из-под ног.