Прощание с юностью

— Что мы здесь делаем? — спросил Мишель, косясь на железные прутья забора, заканчивающиеся острыми стрелами. — Снимай куртку, — Рене хитро подмигнул ему и похлопал по плечу. Розали внимательно посмотрела по сторонам, закусила губу и ловко протиснулась между прутьями. С её миниатюрной комплекцией это было совсем не сложно, но парням этот трюк явно бы не удался. Мишель сбросил с плеч потёртую кожанку и протянул её Рене. Тот накинул куртку на железные стрелы и быстро перемахнул на другую сторону. Мишелю ничего не оставалось, кроме как последовать примеру друзей. Скрытые тенью вечнозелёных, аккуратно постриженных кустарников и дымкой опускающихся сумерек, троица двинулась к дому. Это был двухэтажный особняк новой постройки, выполненный в стиле брутализма: острые углы, стекло, голый бетон. Такие дома стали всё чаще появляться на окраинах Парижа, и Мишель хоть убей не понимал, кто бы захотел жить в подобном гробу. — Надень-ка, — прошептал Рене, протягивая другу капроновый чулок. — Что? — с недоумением посмотрел на него Мишель. — На случай, если у них установлены скрытые камеры, — пояснил блондин и натянул себе на голову ещё один бежевый чулок. Под чулком его губы расплющились, нос съехал в сторону, и брови превратились в чернильные кляксы, стекающие прямо на глаза. Мишель прыснул от смеха и незадачливо покрутил в руках свой чулок. — Не беспокойся, дорогуша, — Розали чмокнула его в щёку и взъерошила волосы на затылке. — Ты всё равно останешься моим любимым марсельцем. Хотя сомнения парня не имели никакого отношения к своей внешности, эта безобидная шутка стала тем лёгким щелчком, запускающим падающие домино. С самого начала вечера он подозревал, что затевается что-то неладное, но привык доверять Рене во всём, поэтому решил действовать по ситуации. Перепрыгивая через забор, он отчётливо осознал, что совершает преступление… Впрочем, ведь и все остальные его действия считались преступлениями с точки зрения действующих законов. Он выступал против правительства, организовывал демонстрации, срывал важные городские мероприятия, делал бомбы, чёрт побери. Но почему-то собирать бомбу, закладывать бомбу и читать потом в газетах, какой эффект она произвела, было отнюдь не тем же самым, что собственнолично забираться в чужие дома. — Подсадите меня, ребята, — цыкнула Розали, выводя Мишеля из размышлений. Он решительно натянул на голову чулок, сложил ладони чашечкой и почувствовал на коже холодную грязь истоптанной подошвы. Розали ловко запрыгнула парню на плечи, выпрямилась и зацепилась за карниз, нависающий над первым этажом массивной бетонной бровью. С грацией дикой кошки она забралась на этот выступ, проползла чуть влево и потянула за раму слухового окошка. — Открыто! — провозгласила она торжественным шёпотом и исчезла внутри. Мишель вытер об штанину испачканную ладонь и посмотрел на друга. — Что теперь? — спросил он. — Нам тоже туда лезть? Рене улыбнулся, и, хотя под чулком его улыбка выглядела аляповато, хитрый блеск в глазах не скрывала даже сгущающаяся темнота. Справа от парней что-то скрипнуло, и из-за массивной железной двери показалась Розали. — Кого ждём? — спросила она, картинно позёвывая. Рене и Мишель поспешили внутрь. — Раз уж ты в этом деле новичок, — зашептал блондин, — дам тебе задачку попроще. Оставайся в гостиной и стой на страже. Свет не включай, спичками не пользуйся, ничего не трогай. Мы с Розали пойдём на охоту. Если заметишь что-то подозрительное, мяукни два раза, как кошка. Мишель закивал, растерянно озираясь по сторонам. Рене и Розали юркнули на второй этаж, оставляя друга в одиночестве. Несколько минут он просто стоял посреди гостиной, как вкопанный, сжимая и разжимая вспотевшие ладони. Сердце билось где-то в горле, и сложно было вдохнуть полной грудью. Когда его глаза адаптировались к темноте, Мишель присел на спинку дивана, стянул с головы чулок и запустил пальцы в свои непослушные локоны. Почему его вдруг так взволновала эта мелкая кража?.. Он знал, что Рене добывает деньги для «Кровавого часа» не совсем легальными способами. В конце концов, только об этом они и говорили — о перераспределении мирового богатства, чтобы каждому досталось по потребностям. В конце концов, они совершали преступления и похуже, например, ставили под угрозу сотни невинных жизней, подкладывая бомбы в общественных местах. Рене часто рассуждал о теории «необходимого зла» и о том, что с врагом нужно бороться его же оружием, и Мишелю это казалось очень логичным. Пока хиппи втыкали цветы в дула вражеских пистолетов и попусту сотрясали воздух слезливыми песенками, «Кровавый час» действовал решительно и эффективно. Только так можно было добиться настоящих изменений в обществе… Но вот какая штука: Рене всегда держал Мишеля как будто в стороне от эпицентра событий. Он поручал ему дела, которые сами по себе были достаточно безобидны: разузнать расписание поездов, очаровать охранницу, чтобы их пропустили на платформу после закрытия вокзала, накидать в сумку с семтексом гвоздей и битого стекла. Непосредственно взрыва Мишель никогда не видел, и о результатах всех своих стараний узнавал лишь из газет и пересказов других членов «Кровавого часа». И только сейчас он находился внутри водоворота и принимал непосредственное участие… На втором этаже что-то разбилось, и Мишель вздрогнул. Он вскочил с дивана, осматриваясь по сторонам и как будто готовясь к нападению. Все его мышцы превратились в сжатую пружину, готовую выстрелить в любой момент. — Всё в порядке! — донёсся крик Рене. — Всё просто отлично! Мишель выдохнул и внезапно почувствовал, что язык прилипает к нёбу. Он прошёл на кухню, открыл кран и сделал несколько жадных глотков. Вода была с привкусом ржавчины, как будто ей не пользовались уже долгое время. Парень поморщился, вытер губы и заприметил на полке фотографию. Мужчина и женщина: ему под сорок, небольшой животик и седина в висках; ей не больше двадцати пяти, настоящая красавица с точёной талией и роскошными каштановыми кудрями. Разве могло быть у них что-то общее?.. Брак по расчёту?.. А женщина так похожа на его мать… В груди закололо. Мишель снова потянулся к крану, но услышал за спиной шаги. — Рыбка в сетях, уходим! — торопливо сказал Рене. Они вышли тем же путём, что и вошли, а через полчаса уже сидели в баре и потягивали портвейн. Мишель был молчалив и задумчив. Он почти не притронулся к оливкам и сыру, хотя с утра почти ничего не ел. Шуточки Розали и румянец на её щеках его теперь совсем не манили. В мыслях был пожар противоречий: какая-то странная злость на Рене, чувство, что перед кем-то провинился, и невыносимая тоска по матери. — Поешь, дружище, — подмигнул ему Рене, протягивая тарелку с копчёным мясом. — У тебя адреналиновый спад. Пройдёт через пару часов. Мишель яростно мотнул головой и впился в Рене взглядом. — Почему? — выдохнул он. — Что «почему»? — наивно вскинул брови блондин. Розали закинула в рот оливку и принялась наблюдать за парнями, словно находилась в кино. — Почему ты не брал меня с собой раньше? — прошипел Мишель сквозь зубы. — Я думал, «Кровавый час» — это наше общее дело! Рене пожал плечами и откинулся на спинку стула. — Я ждал, когда ты сам попросишь, — ответил он, отхлёбывая из бокала. — Чёрта с два! — Мишель хлопнул обеими ладонями по столу, проливая вино. Он был пьян и, кажется, даже привстал, чтобы ударить лучшего друга, но Розали вернула его на место. — Он же защищал тебя, дурачок, — прошептала она на ухо парню. — Ты же у нас «элита». — Никакая я не «элита»! — снова вскипел Мишель. — Ах, нет? — Розали картинно надула губы. — Я ушла из дома, когда мне было восемь. Тогда же совершила свою первую кражу. А Рене… Расскажи ему про своего отца, Рене. Расскажи, как он держал тебя в подвале по несколько суток без еды и воды, а потом тушил об тебя сигареты. Мишель обмяк на стуле и посмотрел на своего друга. — Это правда? — спросил он, едва ворочая языком. Рене пожал плечами, помолчал и зажёг сигарету. — Это было очень давно, — наконец, ответил он. Мишель опустил глаза и помотал головой. — Простите меня, — прошептал он. — Я такой дурак… — Всё в порядке, Мишель, — Рене похлопал его по плечу. — Никто не выбирает своих родителей. Важно то, кто ты сейчас, а не то, кем ты был раньше. Блондин ещё долго говорил, но Мишель не слышал и половины его слов. Он был пьян, голоден и совершенно без сил. Ему хотелось только зарыться лицом в чью-нибудь тёплую грудь и поплакать. Примерно так он и сделал, напросившись в гости к Розали и уснув в её объятиях после короткого акта плотской любви.