Прощание с юностью

Его шаг был стремителен, почти сбивчив. В правой руке он нёс чёрную спортивную сумку с чем-то тяжёлым, а левой то и дело проверял содержимое нагрудного кармана кожаной куртки. Фортуна — практически впервые за этот год — оказалась на его стороне. Кто бы мог подумать?.. Рене отправил его на дело. Нужно было забрать 200 граммов семтекса в точке А и доставить его в точку Б. Точкой А оказалась крохотная квартирка в полуподвальном этаже, насквозь провонявшая грязными носками, дешёвым пивом и карри. Дверь была не заперта. На трёх столах, как будто украденных из школьного класса, высилась неуклюжая конструкция из каких-то колб, трубочек, конфорок и чаш. Вокруг валялись куски фольги, цветные порошки в целлофанновых пакетах и засохшие куски пиццы в немытых тарелках. Хозяин этих тарелок лежал на продавленной кушетке лицом в потолок. Поначалу Мишель решил, что тот спит. Он подошёл поближе и заметил, что рот парня был приоткрыт, и из уголка губ вытекала тонкая белёсая струйка. Подозрения зашевелились холодной змеёй где-то в подреберье. Мишель повернул голову своего «связного» на бок — и желтушная рвотная масса лениво стекла изо рта на пол. Собрав волю в кулак, Мишель решил поискать пульс. За ухом пульса не оказалось. На запястье тоже. Для верности Мишель ударил парня по лицу открытой ладонью — и лишь собрал последние брызги того, что, вероятно, пару часов назад весело плескалось в желудке. Именно тогда, в моменте, он ничего не почувствовал. В голове проступила какая-то ясность, по венам побежал освежающий холодок. Сумка с семтексом, которую он должен был забрать, стояла на видном месте. Мишель просто взял её, вышел из квартиры и закрыл за собой дверь. В нагрудном кармане остались десять тысяч франков наличными, которые он должен был отдать в обмен на товар. Но мертвецам ведь деньги ни к чему?.. Только через три квартала Мишель осознал, что впервые в жизни увидел мёртвого человека так близко. Родителей хоронили в закрытых гробах, и они навсегда остались в его памяти живыми. А здесь… Подумать только, до чего нисводится человек… Он не знал этого парня. Рене сказал, его звали Клем. Вероятно, родители всё же называли его Клементом. И ведь когда-то он был маленьким, радовался самым простым вещам и мечтал завоевать весь мир. А закончил в затхлом подвале, сторчавшись на наркоте, которую сам и варил. Как это абсурдно, дико, необъяснимо… Как ничтожно и абсолютно конкретно мёртвое тело и как велики, неповоротливы, необъятны мысли о том, что всё это значит… Мишель остановился и глубоко вдохнул. Сердце билось так, словно он бежал марафон. Он не понимал, где находится. Кажется, в тумане свернул не туда и оказался в незнакомом квартале. К счастью, квартал был из безопасных: вокруг сверкали стеклянные витрины модных магазинов и белели скатерти в дорогих ресторанах. Ему здесь делать было нечего, разве что потратить десять тысяч, завалявшихся в нагрудном кармане… Парень ошалело улыбнулся и помотал головой. Он и не помнил, когда последний раз держал в руках столько денег. В общем-то, никогда, потому что родители давали ему только мелочь на карманные расходы, а за всё остальное платили из собственного кошелька. Даже когда Рене передал ему в руки пачку банкнот, перетянутых резинкой, Мишель принял эту пачку за предмет, не более. А теперь… Теперь перед ним открывались перспективы. Он присел на поребрик и закурил. Сразу же подумалось, что он мог бы сейчас сидеть не на земле, а за столом с белой скатертью: есть стейк с кровью или сибасс, запивать хорошим вином и, может быть, даже позволить себе десерт. От этой мысли Мишель широко заулыбался. Отчего-то очень захотелось жить, жить в удовольствие, жить с размахом. Хоть это и были всего лишь фантазии, от них становилось теплее. А если серьёзно, то выбор был другой. Правильно и честно было бы отнести деньги обратно Рене и пустить их «на дело». Но правильно и необходимо было заплатить за балетную школу для Марион, о которой она мечтала всю свою жизнь. Разве не для этого нужны старшие братья? Разве не для этого судьба послала ему в руки ровно десять тысяч? И как иначе он добудет такую сумму?.. Рене можно сказать, что деньги он отдал, и всё прошло по сценарию. Кто узнает, что Клем отбросил коньки до его прихода? Мишель потряс головой и затушил окурок носком ботинка, на котором красовалось белёсо-жёлтое пятно. Перед глазами тут же всплыло лицо этого парня — худое, небритое, с широкими скулами и ярко-красными, приоткрытыми губами. Нет, прочь! Нужно идти. Уйти отсюда подальше. Забыть. Он не виноват. Он ни в чём не виноват. Одна улица, другая. Люди, люди, повсюду люди — курят, едят, пьют вино. Болтают так громко, что нет сил. Гудят моторы автомобилей. Нечем дышать. Пронзительно кличут чайки: «Ми-шель! Ми-шель!» Он внезапно остановился и дёрнулся, словно лодка, послушавшаяся якоря. Перед ним была витрина магазина, а в ней, за стеклом, сурово и невероятно грациозно высилась виолончель из эбенового дерева. Мишель сглотнул — и забыл про сумку с семтексом, забыл про конверт с деньгами в своём нагрудном кармане, забыл даже про Клема. Перед глазами была только мама. Как она сидела на голом деревянном полу, обняв ноги в длинной зелёной юбке, и голова её покоилась на коленях, а волосы ниспадали волной почти до самого пола. Глаза её были прикрыты, на губах едва угадывалась улыбка, и вся она тихонько раскачивалась и как будто даже напевала в такт тому, что играл Мишель на своей виолончели. Вообще-то, музыкальную школу он не любил, да и великим виолончелистом вряд ли бы когда-то стал, но отец настаивал, что нужно закончить начатое и получить диплом. Мишель невольно соглашался, но и сам тогда толком не понимал, что продолжал заниматься не из-за угроз отца, а ради мамы. Ради вот таких моментов, когда она приходила к нему и аккуратно садилась на пол: «Ты играй, милый. Я просто побуду здесь…» Горло сдавило с такой силой, что Мишель согнулся и закашлял. Какой-то прохожий принялся стучать его по спине — очевидно, решив, что тот подавился. — Ты в порядке, приятель? — спросил он участливо. — В полном, — ответил Мишель, не подавая руки. Он бросил последний взгляд на виолончель, развернулся и пошёл своим путём. На ценнике значилось: «10,000 франков».