Fatal Mistakes and Everlasting Love

Чан начал волноваться. Прошло несколько дней с тех пор, как он в последний раз видел Джисона, и они должны были уехать к концу недели. Снег таял, а вместе с ним появилась возможность отправляться втроем. Чан был рад начать это новое путешествие со своими новыми друзьями и надеялся, что оно будет безопасным и стоящим. Он искренне надеялся, что Джисон был прав, цепляясь за свою надежду на лекарство для своего парня. Он хотел, чтобы они были в порядке. Но Джисон несмотря на то что обещал прийти, чтобы завершить их планы, не появлялся несколько дней. После небольшой снежной бури Чан остался взаперти в своей квартире, чтобы согреться, ожидая, что молодой человек придет, как только погода прояснится. Он ждал, но… не было ни слова. Поэтому через несколько дней Чан решил отправиться к ним, надеясь, что Джисон просто потерял счет времени и не имел возможности зайти по какой-то мелкой, неважной причине. Он надеялся, что постучит в их дверь, и все будет хорошо. Но даже подойдя к многоквартирному дому, туго натянув на себя легкую куртку, он увидел засохшие кровавые пятна на входной двери и почувствовал, как сердце застряло в горле. Он знал, что что-то пошло не так, и мог только молиться, чтобы все было не так плохо, как он опасался. Следуя за каплями засохшей крови вверх по лестнице, каждый шаг заставлял его сердце биться сильнее и быстрее, боясь того, к чему это приведет. Он не мог сказать, что был удивлен, когда она вела по коридору к квартире Джисона, но он мог только молиться, чтобы она каким-то образом исходила не от молодого человека. К сожалению, его молитвы остались неуслышанными. Подойдя к двери, он увидел, что она была приоткрыта, в таком состоянии Джисон точно не оставил бы ее. Поверхность дерева и ручки были покрыты кровавыми отпечатками ладоней, и Чан уже чувствовал, как слезы наворачиваются на его глаза, когда он входил. Перед ним, вглядываясь в знакомое пространство. И там, в тени тускло освещенной квартиры, он увидел Джисона, крепко сжатого в руках Минхо, с пустыми и белыми глазами младшего, когда он зарычал и потянулся к человеку, стоящему перед ним. — Джи… — дрожащим голосом прошептал Чан, разглядывая окровавленный кусок, отсутствующий в его руке, растрепанные волосы и окровавленную одежду. Он дико извивался, рычал и стонал, в отличие от спокойного и тихого Минхо, который крепко держал его за талию, не двигаясь с места. Джисон был укушен. Он повернулся. Джисон теперь был заражен.. Сначала разум Чана сразу же подскочил к первому выводу, который он мог сделать, что Минхо, наконец, сорвался и укусил Джисона. Эта мысль заставила гнев и предательство закипеть в его венах, поскольку он искренне верил, что Минхо был послушным, как и обещал Джисон, но, очевидно, это было не так. Верно? Но когда пальцы Чана сомкнулись вокруг лезвия на его бедре, готовясь прикончить Минхо в отместку за причинение вреда его другу, его глаза наконец встретились с более спокойным вирусным и он остановился. Минхо не был весь в крови. Вокруг его рта или шеи не было грязи, указывающей на то, что это он откусил кусок у Джисона, только засохшая грязь на его руках и предплечьях. Кроме того, кровавый след вел снаружи, говоря ему, что Джисон, должно быть, подвергся нападению снаружи и успел вернуться, прежде чем превратиться. И от взгляда Минхо у Чана перехватило дыхание. Это было так болезненно разбито сердце, тоска кружилась в его взгляде, как приливная волна. Все было так, как сказал ему Джисон, как он иногда смотрел на него и казался таким человечным. Минхо, держа в руках своего вирусного любимого, в тот момент был более человечным, чем когда-либо, и он скорбел. Он потерял Джисона, как и Чан. Так что же ему теперь делать? Джисон был мертв, а Минхо некуда было идти. Чан не мог принять их обоих, особенно с учетом того, что Джисон был таким диким. На мгновение он подумал о том, чтобы избавить их обоих от страданий. Это было бы намного добрее, чем позволить им просто жить вечно и разлагаться, как нежить, которой они были сейчас. Они заслужили покой после всего, через что им пришлось пройти. Но прежде чем он смог двинуться дальше, чтобы довести мысль до конца, его глаза блуждали по упакованным сумкам, которые Джисон уже приготовил и четко поставил в гостиной. Он подумал о том, насколько решительным был молодой человек, как сильно он верил в то, что Минхо можно спасти. Его единственной целью было доставить Минхо в Хейвен и получить лекарство, и Чан пообещал помочь ему в этой миссии. Их мир был таким жестоким, они забрали Джисона, когда они были так близки к своей цели, когда Джисон пожертвовал всем, чтобы попытаться спасти своего возлюбленного. Ни один из них не заслуживал такого конца. И Чан дал обещание. Он обещал им помочь. Друзья помогают друг другу. Сможет ли он доставить их обоих в Хейвен? Минхо был нежным и с ним было легко иметь дело, но Джисон был другой. Судя по тому, как он царапал руки Минхо, пытаясь вырваться, было очевидно, что человечность, которая все еще жила в Минхо, не присутствовала в Джисоне. Джисон был полностью потерян из-за ненасытного голода вируса, но значит ли это, что его уже невозможно спасти? Чан вытер слезы с глаз, успокоив дыхание. Единственной целью Джисона было спасти Минхо. Даже если его постигла та же участь, он заслужил, чтобы его желание сбылось. Они оба заслуживали гораздо большего, чем это Чан знал ответ, но это было нелегко. Подготовка к путешествию заняла пару дней, но, наконец, все были готовы к отъезду. Потребовалось немало усилий, чтобы надеть на Джисона импровизированный намордник и связать ему руки изолентой. Как бы Чан ни ненавидел сдерживать его, как животное, он знал, что необходимо обезопасить себя во время путешествия. Он тоже не хотел быть укушенным и в конечном итоге не смог бы привести их в Хейвен. Минхо рычал на него все время, пока тот спорил с другим вирусным, но так и не сделал шаг, чтобы остановить его, и крепко держал его, чтобы Джисон не сбежал. Как только Джисон был должным образом связан, он изо всех сил старался очистить и позаботиться о ране Джисона, но у него не было никакой возможности зашить ее из-за того, как он продолжал биться и извиваться, все еще пытаясь кусать и хватать, несмотря на веревки и ленты. Лучшее, что удалось Чану, это вытереть засохшую кровь, продезинфицировать ее и завернуть в марлю. Оставшееся путешествие не должно было занять у них больше нескольких недель, поэтому он надеялся, что тело Джисона выживет, прежде чем начнет гнить. Это был ясный день, когда они начали путешествие, рюкзак Чана был привязан к его спине, а две веревки связывали его с Минхо и Джисоном. Джисон никогда не переставал пытаться укусить Чана через щиток на его рту, но, к счастью, Минхо крепко держал его, обхватив руками за талию и удерживая на безопасном расстоянии от Чана, пока они шли вперед. Честно говоря, вид этих двоих разбил Чану сердце. После нескольких дней путешествия он привык к боли в глазах Минхо, к тому, как он цеплялся за Джисона, как за спасательный круг, беспомощно скулил, когда тот пытался от него оторваться. Чан и раньше видел, как Минхо был цепким, но это был совершенно новый уровень, как будто разлука даже на секунду заставила бы его потерять молодого человека, даже если они все были связаны друг с другом. Чан задавался вопросом, был ли Минхо, несмотря на его зомбированное состояние, каким-то образом травмирован тем, что случилось с Джисоном. Очевидно, что его не было с ним, когда его укусили, поскольку Джисон вышел из-за пределов здания, истекая кровью. Это расстроило Минхо? Был ли он прилипчивым, потому что боялся, что Джисон снова уйдет и вообще не вернется? Или это было просто потому, что он знал, что Джисон был диким и неконтролируемым, и просто пытался держать его в напряжении? Чан сомневался, что когда-нибудь действительно получит ответы на эти вопросы, но это занимало его мысли во время долгих прогулок. Чан нервничал, когда они впервые подошли к орде. Джисон рассказывал ему истории о том, как присутствие Минхо сделало его невидимым для зараженных, но это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он не был уверен, сработает ли это для него, поскольку Минхо не был привязан к нему бедром, как во время путешествия с Джисоном. Он крепко держал свой охотничий нож в руке, потому что знал, что обход их займет несколько дополнительных дней, и он не хотел затягивать путешествие больше, чем оно уже было. Ему нужно было добраться туда как можно скорее, особенно ради Джисона. Поэтому он осторожно шагнул к блуждающему стаду нежити, готовый бежать в любой момент, но… Ему не нужно было этого делать. Как и описал Джисон, нежить не обращала на него внимания, пробираясь мимо него, как будто он был еще одним зараженным в орде. Только Джисон, казалось, знал, что Чан на самом деле был живым дышащим человеком, видя, как он никогда не прекращал попыток вырваться из рук Минхо, чтобы попытаться укусить его. Вид нежити так близко нервировал, и ему потребовалась вся сила воли, чтобы двигаться вперед, но он продолжал двигаться, зная, что каждый шаг приближал их к спасению, которое они искали. Путешествие оказалось короче, чем ожидалось, даже несмотря на то, что им пришлось на несколько дней спрятаться на заброшенном складе, чтобы избежать дождя. Чан не осознавал, что все это время был так близко к лагерю выживших, полагая, что поездка в Хейвен займет не меньше месяца. Но спустя чуть более недели путешествия Чан увидел высокие городские стены, возвышающиеся над остальной частью заброшенного города, маяк безопасности и надежды. По крайней мере, он на это надеялся. — Мы почти у цели, — вздохнул Чан, не обращаясь ни к кому конкретно, зная, что ни Минхо, ни Джисон не могут его понять, не говоря уже о том, чтобы ответить. Тем не менее, он чувствовал себя гордым, зная, что завел их так далеко, что они, наконец, были в пределах досягаемости спасения, за которое боролись Джисон и Минхо, того самого, за что Джисон умер. Стоя на вершине холма, с видом на заросшие пригороды, стена вздымалась к небу, как будто достигая небес. Он задавался вопросом, не отсюда ли и пошло это имя. В пригороде было тихо, лишь несколько зараженных бродили по округе, не обращая внимания на человека, ведущего через них двух мертвецов. По мере того, как они приближались, стена начала вырисовываться над головой, отбрасывая их в тень, когда полуденное солнце спряталось за высокой конструкцией. Только тогда беспокойство Чана по поводу этого места начало всплывать на поверхность. Что, если все выжившие погибли? А если бы вообще не было лекарства? Что бы он сделал, столкнувшись с реальностью, что не может спасти ни одного из своих друзей? Проведя с ними так много времени, он не мог представить, что у него хватит сил избавить их от страданий, но он знал, что было бы неправильно позволить им оставаться такими, какие они есть. Как и большинство вещей в их апокалиптическом мире, не было простого ответа или решения. Он должен будет понять это, когда придет время. Если время пришло. Наконец, когда полуденное солнце палило землю вокруг них, Чан вышел на последнюю улицу, которая вела прямо к стене. Мне показалось, что прямо впереди запечатанная дверь, которая, как он надеялся, должна была быть входом, хотя было трудно сказать. Понимая, что он не знает, насколько хорошо вооружены или насколько пугливы будут эти люди, Чан изо всех сил старался казаться как можно менее угрожающим, держа свое оружие в ножнах на бедре и поднимая руки над плечами, когда медленно приближался. Поначалу он не видел никаких признаков жизни, и его сердце бешено колотилось от беспокойства, неуверенности, что хоть кто-нибудь откроет дверь. Но затем, когда он подошел ближе, он увидел, как по верху стены двигаются тени, вероятно, дозорные, прежде чем Чан, наконец, остановился перед дверью, и она со скрипом открылась. Мужчины с оружием тут же вышли из двери, целясь прямо в Чана, Джисона и Минхо, но Чан держался твердо, взгляд был пристальным, но не агрессивным. — Два трупа, — обратился к остальным один из охранников — убить их. Глаза Чана расширились, когда он заметил, что охранники начали двигаться к Джисону и Минхо позади него, и он быстро широко раскрыл руки, чтобы прикрыть их, заставив охранников отступить, как будто ожидая, что он нападет, прицелившись на него. — Пожалуйста, не надо, — взмолился Чан — Они мои друзья. — Они мертвы, сынок, — сказал один охранник, направив ствол на двоих позади него, и Чан услышал отчетливый звук защитного рыка Минхо, ясно чувствуя опасность, которую эти охранники представляли для него и Джисона. — Я пришел сюда за лекарством! — Чан защищался — Не убивайте их! Пожалуйста, — умолял Чан охранника, который, казалось, был лидером — Ребята, у вас есть лекарство, не так ли? Мы проделали весь этот путь… Джисон несколько месяцев путешествовал, чтобы привести Минхо сюда, и он был так близок. Он умер, пытаясь достать лекарство для Минхо, и теперь я здесь, чтобы закончить его для них, доставить их обоих в безопасное место, вылечить их, чтобы они могли жить той жизнью, которой заслуживают. Пожалуйста, они через многое прошли, чтобы попасть сюда… Охранники замолчали, по-видимому, не зная, что делать дальше, прежде чем из-за их спин раздался новый голос: из большого дверного проема вышел мужчина в очках с толстой оправой и аналитическим взглядом. — Не причиняйте вреда трупам, — сказал он, делая шаг вперед, внимательно глядя на Минхо и Джисона. — Доктор. Ким, я думал, что мы не… Доктор Ким поднял руку, призывая охранника замолчать, и подошел к Чану, явно заинтригованный. Его глаза увидели сцену, где Чан был привязан к двум трупам, один совершенно дикий и сдержанный, в то время как другому ничто не мешало напасть на них, но он только цеплялся за другого зараженного, сильные руки обняли талию трупа и прижали лицо в его плечо, невидящие глаза заглядывали поверх него. — Как тебя зовут? — Чан. Бан Чан. — Почему оба трупа не связаны? — спросил доктор Ким Чана, подозрительно наблюдая за Минхо. — Минхо? Он, э-э, ну… — Его зовут Минхо? — Чан быстро кивнул. — Да, это тот, у кого фиолетовые волосы. Он послушный. Я не знаю, как и почему, он был таким, когда я встретил его, но ему неинтересно причинять боль или есть людей. Он не реагирует на кровь или что-то еще. — Почему он цепляется за другого зараженного? — Чан сглотнул ком в горле. — Джисон - был его парнем. Он всегда цеплялся за Джисона, пока тот был жив, и как только Джисон умер… с тех пор он не отпускал его — Доктор Ким кивнул. — Увлекательно, — сказал он, обходя трупы, Джисон извивался и рычал, пытаясь сбежать, в то время как Минхо оставался твердым и неподвижным, как камень — Я никогда не видел трупа, которого не настиг голод. Зачем ты привел их сюда? — Лечение- — Да, но почему? — прервал он — Вы сказали, что не знали ручного, когда он был жив, так что ясно, что вы встречались с этими двумя только в последние шесть месяцев, так как уровень разложения низкий. Зачем ты привел их сюда? — Потому что Джисон верил в сущетвование лекарства. Он верил, что сможет спасти Минхо, и пожертвовал всем ради этого. Никто из них этого не заслуживал и… и я пообещал, что помогу привести Минхо сюда. Когда Джисона укусили, я понял, что не могу просто так сдаться. Джисон поверил, и поэтому я решил, что должен сдержать свое обещание и доставить их обоих сюда в целости и сохранности. Они этого заслуживают. Они заслуживают шанса на счастливый конец! — Доктор Ким хмыкнула, прежде чем наконец кивнуть. — Хорошо, приведи их и следуй за мной. Чан быстро кивнул, осторожно потянув за веревки, чтобы подтолкнуть Минхо и Джисона вперед, когда они вошли в дверной проем в совершенно новый мир. Все внутри обнесенного стеной города было намного чище, чем пустырь снаружи. Мусора на улицах не было, и вокруг ходили настоящие люди, таскавшие ведра и ящики с фруктами и овощами, зерном и многими другими припасами. Чан не мог не смотреть с трепетом, он не видел так много людей со времен столпотворения, когда все впервые рухнуло. Некоторые люди бросали на них настороженные взгляды, когда они проходили мимо, ясно замечая двух зараженных, идущих за ними, но, заметив присутствующих доктора и охранников, они пошли по своим делам, по-видимому, чувствуя себя в безопасности, зная, что зараженные будут держаться подальше. — Есть лекарство, — сказал доктор Ким, когда они прошли под высокой аркой на площадь во внутреннем дворе. — Но оно не завершенно. — Не завершенно? — спросил Чан, изо всех сил стараясь быть внимательным, поскольку каждая мелочь в оживленном городе, казалось, привлекала его внимание. — Его эффективность… оставляет желать лучшего. И мы не смогли должным образом воспроизвести наши результаты.Чан покачал головой. — Извините, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.— Ученый открыл для них пару больших стеклянных дверей, жестом приглашая Чана пройти внутрь с Минхо и Джисоном. — Это означает, что мы пытались использовать синтезированное лекарство почти на 300 зараженных за последние несколько лет, и нам удалось заставить его работать только на одном объекте. — О-один? Чан задохнулся — Это менее 1% шанса на излечения. — Доктор Ким кивнул. — Честно говоря, я думаю, что большинство из нас здесь потеряли надежду когда-либо выяснить, как мы заставили это работать в первый раз и как… заставить это работать снова. Но твой друг Минхо необычен. Я никогда раньше не видел такого вирусного, как он. Похоже, ему удалось сохранить какую-то часть своей памяти, и если это действительно так, то, возможно, мы сможем чему-то у него научиться. — Ты вылечишь их? — с надеждой спросил Чан. — Я не могу обещать результат, но да, мы будем стараться изо всех сил. Следующие несколько дней были вихрем событий. Чана встретили в Хейвене с распростертыми объятиями благодаря доктору Киму, имя которого, как он узнал, было Сынмин. Ему предоставили жилье, а также рассказали, как еда, работа по дому и работа устроены для людей в городе. Чан был удивлен тем, как все было организовано, и он не мог правильно выразить, как здорово было принять горячий душ впервые за многие годы. Тем временем в исследовательском центре все было так же занято. Первым препятствием было их разделение и проведение тестов, которые оказались сложнее, чем предполагал Чан. Минхо отказывался отпускать Джисона, вкладывая все свои силы в то, чтобы держаться за младшего изо всех сил, даже пытаясь укусить любого, кто подойдет слишком близко и попытается их разлучить. Было трагично мило, несмотря на то, насколько это было опасно, видеть, как много человеческого Минхо все еще борется, чтобы защитить своего парня. Насколько Минхо знал, эти люди были угрозой, собирались причинить вред Джисону и ему, и он отчаянно стонал и тянулся к младшему, когда их наконец разлучили. Как только Сынмин и два его друга-исследователя, Чонин и Чанбин, были разлучены и надежно привязаны к каталкам, они начали проводить различные тесты. Они дали Чану краткое изложение того, что они делают, но, честно говоря, это было слишком научно, чтобы Чан тоже не отставал. Он продолжал наблюдать из комнат наблюдения за людьми в лабораторных халатах и ​​защитных масках, когда они входили и выходили из двух комнат, брали образцы и проводили тесты. В то же время Чана также представили человеку, который был единственным источником успеха в лечении, человеку, вокруг которого строились все слухи: Хёнджину. Это был высокий мужчина, немногим моложе Чана, с миловидным лицом и соблазнительными темными глазами. Он дружил с Сынмином и Чонином до апокалипсиса, сказал он Чану, и когда его обратили, они посвятили все, чтобы попытаться спасти его. Это был первый и единственный раз, когда они успешно вылечили зараженного человека. — Честно говоря, это немного угнетает, — признал Хёнджин, пока они пили кофе в комнате наблюдения Джисона, лениво наблюдая, как вирусный человек постоянно пытается бороться со своими ограничениями — когда меня впервые вылечили, мы все думали, что это чудо, и что мы сможем спасти мир или что-то в этом роде с помощью того, что было обнаружено. Но затем лекарство продолжало терпеть неудачу, и терпеть неудачу, и терпеть неудачу, и стало ясно, что мое успешное излечение было скорее гигантским знаком вопроса, чем чем-то существенным, чтобы помочь вылечить других. Никто не мог понять, почему это подействовало на меня и ни на кого другого. И поскольку я по-прежнему единственный, кто когда-либо вылечился, вокруг меня нет никого, с кем я мог бы общаться в этом отношении. Многие люди здесь до сих пор боятся меня, как будто я могу снова превратиться в труп в любой момент. Я не думаю, что они когда-нибудь увидят во мне человека — Чан нахмурился. — Ты для меня человек. И, если повезет, скоро ты не будешь единственным выжившим.— Хёнджин кивнул с легкой улыбкой. — Ага. С надеждой. Судя по тому, как вы их описываете, они замечательные люди. Я искренне надеюсь, что лекарство подействует на них, и не только на меня. Они заслуживают увидеть конец всего этого. К четвертому дню все тесты были сделаны, и пришло время начинать процесс отверждения. Чан с тревогой сидел в комнате наблюдения, пока каждому из них вводили сыворотку, молясь о чуде. Оставалось только ждать. Минхо чувствовал, что его разум превратился в чистую кашу. Все было медленным и шатким, плавный прилив прибывал и отступал. Он слышал голоса, приглушенные и отдаленные, как будто кто-то заткнул ему уши ватой, и иногда ему казалось, что он видит слабый свет за своими веками, прежде чем он снова погрузится во тьму. Он не знал, как долго он оставался в таком состоянии, то теряя сознание, то в конце концов ему удалось набраться достаточно сил, чтобы открыть глаза. Огни в комнате были яркими, сверкали ему в глаза, пока он моргал, пытаясь сообразить, где находится. Это было похоже на больничную палату, но… этого не могло быть. Где он был? Что случилось? Глаза Минхо вспыхнули, когда дверь в комнату медленно открылась, и в комнату вошел незнакомый мужчина. У него были темные кудри вместо волос и нежная улыбка с ямочками, что успокаивало Минхо, несмотря на неопределенность его ситуации. — Привет, Минхо, — мягко поздоровался мужчина. — Как вы себя чувствуете? — Кто ты? — спросил Минхо, сузив глаза на мужчину. — Ах. Я должен был догадаться, что ты меня не помнишь. Я Чан. Я друг. — Где я? Где Джисон? — Минхо засыпал новыми вопросами, все больше и больше беспокоясь о том, как нежно ведет себя этот человек, как будто Минхо был загнанным в угол животным. Он точно чувствовал себя таковым прямо сейчас. Чан хмыкнул, садясь на стул рядом с кроватью. — Мы в Хейвене. Минхо, сколько ты помнишь? Что последнее ты можешь вспомнить?» Брови Минхо задумчиво нахмурились, пытаясь прорваться сквозь туман в голове, чтобы вспомнить что-нибудь полезное. Он вспомнил… куртки. Они пошли в город за куртками. Он сказал об этом Чану. Чан снова напевал, вспоминая историю, которую рассказал ему Джисон. — Ты что-нибудь помнишь после этого? Ты помнишь, что случилось по дороге домой? Медленно мозг Минхо фильтровал воспоминания, собирая воедино разбросанные вокруг фрагменты, пока он не начал бледнеть, чувствуя себя плохо, когда наконец понял, что произошло и почему он здесь. — Меня укусили, — прошептал Минхо, сжимая пальцы в кулаки на простынях кровати. — Я… я умер. Но Джисон был тем, кто был там с ним в конце концов. Джисон должен был убить его, прежде чем он повернется. Как он выжил сейчас, в Хейвене, и кто такой этот Чан? И самое главное, где Джисон? Когда Чан не предложил ничего, кроме нежного кивка, Минхо почувствовал, как внутри него закипает волнение. — Где Джисон? Почему его нет здесь? Как я сюда попал? — Ну, знаешь… — Где он? — голос Минхо повысился, ему не нравилось то, как Чан, казалось, ходил вокруг да около, чтобы сказать правду, и Минхо начал паниковать. Он ничего не помнил, ничего о том, как они туда попали или куда пропал его бойфренд. Если Минхо действительно лечился здесь, он знал, что Джисон никогда не оставит его, так почему же он не был там? — Его укусили, Минхо, — выдохнул Чан, опустив глаза на свои руки, сложенные на коленях. — Ты лжешь, — усмехнулся Минхо, не желая думать, что его возлюбленного могла постичь та же участь — Он ни за что… Он не… — Прости, Минхо, — извинился Чан, наконец встретившись взглядом с Минхо, полным сожаления. — Он вел тебя сюда большую часть пути, но он… Он обратился, и меня не было рядом, чтобы остановить его. Я привел вас обоих сюда, чтобы вылечились, но лекарство на него не подействовало. Это подействовало только на тебя. — Глаза Минхо наполнились слезами, когда он покачал головой, пытаясь прогнать кричащие мысли в своей голове. — Нет, — отрицательно ответил Минхо — Он должен был убить меня до того, как я превращусь. Он… я сказал ему не везти меня в Хейвен, с чего бы ему… ?— Голос Минхо сорвался, когда ему в голову пришла странная мысль, заставившая молодого человека почувствовать тошноту. — Я сделал это, не так ли? Казалось, Чан что-то говорил, но Минхо не мог слышать его из-за мыслей в голове, всех ужасных, искаженных образов предательства, которое он совершил, причинения вреда единственному человеку, которого он поклялся защищать и любить вечно. Его Джисон, его парень, человек, который поддерживал его в здравом уме. Это было несправедливо, это было неправильно. — Нет, нет, нет…»— Минхо почувствовал, как рыдания прорываются сквозь его крики, его тело сжалось в себе, когда он попытался принять ужасающую мысль. — Я убил его, я… Он должен был убить меня, почему он не убил меня?! Все, что Минхо мог видеть перед своим мысленным взором, — это образ Джисона, истекающего кровью на полу, с массивным куском, оторванным от его руки. Минхо причинил ему боль. Минхо предал его, и он стал причиной смерти Джисона. И лекарство не сработало, а это означало, что Джисон ушел, а Минхо все еще был здесь, живой и дышащий, излеченный от вируса, как будто он заслуживал чего-то хорошего после того, как уничтожил единственную любовь в своей жизни, которую он всегда клялся хранить в безопасности. — Минхо! — Голос Чана, наконец, был слышен сквозь крики в его голове, и Минхо вздрогнул, глядя на мужчину заплаканными глазами. — Тебе нужно дышать, все в порядке. Ты не причинил ему вреда. Глаза Минхо расширились, мысли остановились. — Я что? — заикался он. — Ты не тот, кто его укусил, Минхо. Я уверяю. Ему казалось, что камень спал с его души, и слезы лились быстрее, чем он мог их остановить. Чан сказал, что это был не он, он не убивал Джисона. Джисон ушел, но Минхо не был тем, кто сделал это с ним. — На самом деле, ты был невероятно ручным, даже будучи зараженным. Ты никогда не пытался никого укусить и цеплялся за Джи, как тень. Ты рычал на меня, если я иногда подходил к нему слишком близко. Минхо не мог сдержать влажный смешок, сорвавшийся с его губ, представляя зомбированную версию себя, территориально рычащую на людей, подошедших слишком близко к Джисону. — Как… как я не причинил ему вреда? — Джисон сказал мне, что, когда ты проснулся после превращения, ты просто держал его на руках. Он взбесился, он хотел, чтобы ты его убил, потому что он чувствовал себя таким виноватым за то, что произошло, но что бы он ни делал, ты отказывался его кусать. Одному Богу известно, почему ты был таким послушным, но Джисон верил, что ты все еще там, что твоя любовь была настолько сильной, что даже будучи зараженным, у тебя оставалось достаточно себя, чтобы каким-то образом помнить Джисона, и это заставляло тебя продолжать защищать его. —Минхо вытер глаза, всхлипывая. — Однако зоть что-то хорошее я сделал. Он все еще… — Это не твоя вина, Минхо. — Его бы не укусили, если бы он вообще убил меня, — выдохнул Минхо, зажмурив глаза, чтобы сдержать слезы. Ничто в этом не казалось правильным. Это было нереально, как будто это был какой-то ужасный кошмар. Он просто хотел проснуться в их постели с Джисоном на руках, в тепле и безопасности. Это была не та версия мира, в котором он хотел бы жить, не без Джисона рядом с ним. — Джисон любил тебя больше всего на свете, — нахмурился Чан. — Когда он понял, что у тебя может быть шанс выжить, он им воспользовался. Ты бы сделал то же самое, если бы это был он, не так ли? — Конечно, — прошептал Минхо. — Что угодно, лишь бы он был в безопасности. Я-я просто хотел, чтобы он был в безопасности… Минхо не мог изменить ничего, как бы сильно он ни хотел. Он снова был жив, но Джисона больше не было. Лекарство не помогло, и Джисон больше никогда не сможет быть самим собой. Это было просто несправедливо. Минхо потребовалось несколько долгих минут, чтобы дышать сквозь слезы, прежде чем решить, что ему нужно делать дальше. — Могу ли я увидеть его? Когда говорят, что кто-то ушел, это одно. Это больно и страшно, но внутри все еще есть частица отрицания, как будто какая-то часть твоего сердца просто отказывается принять правду и хочет продолжать в невежественном блаженстве. Но увидеть, что этот человек ушел… совсем другое дело. После того, как доктор Ким и доктор Ян провели несколько тестов, чтобы убедиться, что Минхо достаточно здоров, чтобы немного походить, они отвели его к другой двери по коридору из его комнаты. Сынмин сообщил ему, что изначально его держали в комнате, соседней с комнатой Джисона, но как только у него появились признаки выздоровления и его сердце снова начало биться, они перевели его в более удобную комнату, где ему не понадобятся ограничения. Комната Джисона была намного больше его, с большим количеством оборудования вдоль стен и односторонним зеркалом на стене, которое, как понял Минхо, было стеклом для комнаты наблюдения. В центре был вирусный, который метался в своих оковах, явно реагируя на живое присутствие в комнате. Глаза Минхо наполнились слезами, когда он медленно двинулся вперед, наконец, он смог увидеть его лицо, и он был благодарен, что ему удалось дотянуться до стульев, потому что его ноги чуть не подкосились под ним. Перед ним была оболочка человека, которого он любил больше всего на свете. Его волосы были немного длиннее, чем он помнил, щеки тоньше, а структура костей более выражена. Это было тело Джисона, но достаточно было взглянуть в эти мертвые белые глаза, чтобы понять, что Джисона больше нет, что он ушел, замененный монстром, которого он видел сейчас, хищным и диким. Джисон, его любимый, драгоценный Джисон, который никогда никого не хотел обидеть, теперь был не более чем очередным монстром, поедающим человека. И это сломало Минхо. — Ты идиот, — всхлипнул он, хватая дергающуюся руку Джисона, стянутую на запястье. Он знал, что сейчас это действие ничего не значило для Джисона, но для Минхо оно значило слишком много. Это была единственная физическая связь, которую он когда-либо мог иметь с Джисоном. — Почему ты должен был пойти и быть убитым, а? Почему ты должен был оставить меня? Минхо не был глуп. В глубине души он знал это, и отчасти причина, по которой он всегда клялся себе, что умрет раньше Джисона, заключалась в том, что он знал, что не сможет справиться с болью. Джисон был его сердцем и душой, и мир без него был как мир без солнца для старшего мальчика. Минхо никогда не хотел жить в мире без него, но он не понимал, насколько болезненным будет такой исход для Джисона. Джисон полагался на Минхо в плане стабильности. Они были командой, и ни один из них не мог функционировать в своем мире без другого. Конечно, Джисон пошел на глупый риск, рисковал своей жизнью, пытаясь вылечить Минхо, потому что альтернатива была еще более ужасающей. Теперь, живя без Джисона, Минхо мог только чувствовать боль, поселяющуюся в его сердце, сворачивающую гнездо из осколков и укрывающую их глубже в открытой ране, как осколки стекла. Когда Джисон стонал и рычал, как нежить, он только заставил Минхо плакать сильнее. — Мне очень жаль, — воскликнул он — Мне жаль, что я не смог защитить тебя. Прости, что оставил тебя одного — Он сжал руку Джисона еще крепче, уткнувшись лицом в край кровати, чтобы скрыть налитые кровью глаза. — Я не хочу быть здесь без тебя, — сломленно признался он — Предполагалось, что это я умру. Это должен был быть я… Минхо не мог сказать, как долго он просидел в этой комнате, сидя у кровати Джисона, держа руку, которая, вероятно, даже не чувствовала его. Через какое-то время Джисон успокоился, больше не метался так сильно, но он все еще был мертв, все еще ушел навсегда. Ученые рассказали ему об успешности лечения, он знал, что тот факт, что оно подействовало на него, был чудом, но это чудо казалось таким жестоким, когда жизнь Джисона была единственным, что имело для него значение. Он бы предпочел, чтобы это был Джисон. Ему казалось, что вселенная смеется ему в лицо. Несмотря ни на что, несмотря на его отчаянное желание защитить Джисона, Джисон все равно умер, а Минхо выжил. Какая это была жестокая, ебанутая ирония. Он не знал, что теперь делать с собой. Тело Джисона будет только продолжать гнить, пока он будет оставаться в этом состоянии, но он не думал, что у него хватит сил даже подумать о том, чтобы убить его. Он заслужил должные похороны, и Джисон не хотел бы, чтобы Минхо видел его таким, но это было все, что Минхо осталось от человека, которого он любил, и он не был готов отпустить. Это было эгоистично, Минхо знал это, но он не мог справиться с потерей Джисона таким образом. Он вспомнил свои последние минуты, когда Джисон был в хижине, младший на руках умолял его остаться, не уходить. Несмотря на то, что он смирился со своим концом, он так сильно хотел остаться. Он задавался вопросом, удалось ли ему сохранить свою человечность исключительно благодаря силе воли, или это была просто удача. Было так несправедливо, что он каким-то образом все еще оставался человеком, несмотря на то, что был заражен, и Джисон был таким, когда его укусили только потому, что он так отчаянно пытался спасти Минхо. Был ли Минхо с ним в его последние минуты, как Джисон был с ним? Он не знал, он не мог вспомнить ничего, кроме потери сознания в хижине и пробуждения там, в Хейвене, но он надеялся, молился больше всего на то, что смог быть рядом с ним. Он не хотел, чтобы Джисон был один в такие моменты, потому что он был уверен, что младший был чертовски напуган. Надеялся, что в конце концов он смог хоть как-то утешить Джисона, даже если тот с треском провалил его защиту. Минхо был уверен, что уже поздно, так как его тело окоченело от столь долгого сидения у кровати Джисона. Он устал, и они сообщили ему, что его телу нужно много отдыха, так как оно все еще пытается восстановиться после того, долго было буквально мертвым. Какое-то время он будет болеть и чувствовать себя не в своей тарелке, возможно, даже не покинет учреждение в течение нескольких дней. Он полагал, что, вероятно, за это время проведет здесь много времени. Он медленно встал, стоя над трупом Джисона, когда тот смотрел сквозь него своими преследующими, невидящими глазами. Минхо нежно сжал его руку, прежде чем осмелился наклониться и целомудренно поцеловать Джисона в лоб. Джисон на удивление не двигался, больше не пытаясь укусить его. Минхо подумал, что он, вероятно, устал от всех своих предыдущих метаний. — Я люблю тебя, Джисони, — тихо прошептал Минхо. Затем он повернулся, начиная отстраняться. Именно тогда он почувствовал рывок за рукав, нежный, едва заметный даже для Минхо, который чувствовал себя так на грани. Минхо повернулся, чтобы посмотреть, ожидая увидеть, как Джисон снова жадно тянется к нему, но вместо этого Джисон просто смотрел своими преследующими глазами. Минхо почувствовал, как у него перехватило дыхание, сердце колотилось, когда он пытался понять, было ли то, что он видел, чисто в его собственной голове, или это было на самом деле реально. Джисон просто смотрел, но в этот момент он был уверен, что видит Джисона, плачущего его взглядом, умоляющего Минхо остаться. Джисон был там, настоящий он, внутри монстра, захватившего его тело. — Сони? — прошептал Минхо, опасаясь, что громкая речь нарушит транс, и Джисон сразу же вернется к дикой нежити, которой он был с тех пор, как был обращен. Хватка Джисона усилилась, схватив его за руку, словно пытаясь удержать — Малыш? Джисон издал небольшой звук, почти заскулил, все еще пристально глядя. Минхо не мог сдержать слезы, которые начали течь из его глаз, как будто он еще недостаточно наплакал в тот день, но это зрелище, казалось, только взволновало младшего, заставив его тянуть еще настойчивее, несмотря на ограничения на его теле. Минхо решил рискнуть, потянувшись свободной рукой к щеке младшего. Он провел большим пальцем по скуле Джисона, наслаждаясь тем, насколько мягкой она все еще была, несмотря на похудевший вес. И Джисон не пытался причинить ему боль. Он не набросился и не укусил, как пытался сделать раньше, вместо этого он уткнулся носом в тепло своего лица, заставив Минхо чуть не всхлипнуть. Джисон все еще был там. Он слышал его и говорил ему, что он здесь. Минхо выбежал из комнаты, чуть не рухнув на Чанбина, который имел несчастье оказаться прямо за дверью. Минхо сошел с ума, пытаясь объяснить, что произошло, но Чанбин слушал и сам все видел. На следующее утро они решили попробовать лекарство еще раз. После этого Минхо каждый день сидел у его постели, наблюдая и ожидая любых признаков улучшения. Ожидание было ужасным, но Минхо отказывался сдаваться, зная и веря в глубине души, что Джисон борется за то, чтобы вернуться к нему. И когда сердце Джисона снова забилось, Минхо поклялся никогда больше не позволять Джисону сталкиваться с такой болью.