Уроки утопления

Себастьян по-хозяйски распоряжается замком, применяя на него Алахомору, дёргает ручку — дверь открывается, их утомленные лица обдаёт прохладным вечерним воздухом. Слизеринец выходит, приглашая за собой жестом. Проход ведёт на запасную лестницу, выходящую на задний двор Трёх Мётел, ребята располагаются прямо на ступенях, кидая сумки рядом. Умиротворение. Нос приятно щекочет аромат белого зачарованного шиповника, который цветёт круглый год, в траве стрекочут насекомые, вокруг бутонов кустарника летают светлячки. Аллен любуется, он запрокидывает голову, смотрит на небо — оно уже не такое чистое, как вчера. Миллионы созвездий и луна соседствуют с нежными слоистыми облаками, но ему так нравится даже больше. Бесконечность утягивает вглубь себя, наталкивала на экзистенциальные размышления, но юношу из транса вытаскивает Себастьян: — Вот, выпей, — он протягивает бутылку огневиски, второй рукой указывает на сок, — Горло сильно обожжёт, потом запей, станет легче. Аллен прикасается губами к стеклянному горлышку, медлит — до этого ему еще не доводилось пить крепкий алкоголь, и, наконец, осмеливается попробовать. Себастьян был прав — рот обжигает, не просто обжигает, он горит изнутри. Проглоченная жидкость горячим комком прокатывается от горла в желудок, где словно начинает отбрасывать искры, подобно костру, вскоре реакция нейтрализуется, разливая приятное тепло по всему телу, расслабляя мышцы, затуманивая рассудок. На языке остаётся приятное пряно-сладковатое послевкусие. Юноша тянется за графином с соком. — Ну как? — интересуется второй, попутно забирая бутылку себе, делая несколько неприлично жадных глотков. — Думаю, мне еще никогда не было так горячо и так… легко? — он оборачивается на собеседника, смотрит на его лицо, которое выглядит так, словно они были знакомы тысячу лет. Словно они прожили десятки жизней до этого, и в каждой из них были знакомы. Себастьян тоже заметно расслабляется, его глаза словно приобретают другие краски. Обычно карие, весёлые, сейчас напоминают теплый крепкий чай с бергамотом, в котором отражаются какие-то искры. Только сейчас Аллен замечает, что у юноши веснушки ещё и на веках, и они как-то задорно его поприветствовали, обрадовавшись, что их снова кто-то заметил. Снова. Губы парня растягиваются в улыбке, он усмехается своему маленькому сумасшествию, всякое бывало, но такого чувства дежавю он ещё не испытывал. В этой жизни. Эти глаза, цвета крепкого чая, кажутся медово-сладкими, тёплыми, они топят его своим взглядом, как сливочное масло на горячих оладьях. Становится как-то уютно. Словно он наконец обретает давно утраченное. Обретает покой. Сэллоу отпивает ещё. Цепкий взгляд чёрных глаз следит за движением его кадыка, за пульсирующей венкой у основания шеи, приоткрывшуюся расстёгнутым воротником и ослабленным галстуком. Аллен ловит себя на мысли о том, что он уже чувствовал биение этой вены своими губами прежде, и тянется за бутылкой, чтобы выпить ещё. — Хорошо здесь, — говорит он вполголоса, делая глоток, второй — опять горячо. Но мысли его не здесь. Он уходит вглубь себя, пытаясь или понять, или почувствовать, почему всё кажется настолько знакомым. Близким. — Да, это уж точно, — Себастьян тянется в карман и извлекает из него небольшую золотисто-красную пачку, дугообразный логотип которой гласит: «Gold Flake», и ниже надписи: сигареты, лучшее качество, Бристоль и Лондон. Парень вытягивает сигарету, зажимает её губами, достаёт спички и ловким движением поджигает одну. Маленькая искра превращается в аккуратный язычок пламени. Он подкуривает сигарету и затягивается, выдыхает горький дым куда-то в ноги. — Будешь? Аллен криво усмехается своим мыслям. Конечно, он будет. Он будет всегда. — Да, давай. Сэллоу протягивает свою сигарету, Аллен аккуратно берёт её из пальцев, удерживая между средним и указательным. Мимолётное прикосновение к чужой коже распространяется искрами по всему телу. Щекотно. Приятно до одури. Немного влажный фильтр касается припухших губ, он втягивает в себя дым и чувствует привкус чужой слюны у себя во рту. Внутри что-то вспыхивает, искрится, вслед за нутром загораются и щёки — этот вкус, вкус Себастьяна ему знаком. Стук. Сердце бьётся на своём привычном месте. Под рёбрами. Аллен улавливает на своём лице изучающий взгляд. Улавливает его на губах. Вдох. Не показалось же? Они касаются друг друга коленями, плечами бёдрами. Чего-то не хватает в этой последовательности. Выдох. Облако дыма вырывается изо рта. Оседает на коже Себастьяна. Он тянется за сигаретой. Аллен прикусывает щёку и следит за его приближающимися губами. С точно такой же родинкой как у него самого. Где-то под солнечным сплетением зарождается непомерное желание, чтобы они соединились, совпали. В следующую секунду реальность возвращает на место недостающий фрагмент. Один взгляд. И его приоткрытые губы сминают губы Себастьяна. Он не спрашивает — он уже знает, как надо. Его кожа — тёплая и мягка — почему-то родная. Тело молниеносно откликается на такую приятную мысль. Подаётся вперёд. Себастьян притягивает его к себе. Пальцы Аллена скользят по шее, гладко выбритым щекам, пока не поднимаются выше и не запутываются в непослушных тёмных волосах. Парень довольно мычит ему в рот. И Аллен уже знает, как Себастьяну это нравится. И в ответ широкие ладони скользят по его спине, сжимают бока. И Себастьян расцеловывает губы по одной, немного оттягивая и прикусывая, срывая нетерпеливый скулёж, в следующую секунду он улыбается в поцелуй, довольный производимым эффектом. Аллен скользит языком ему в рот. Облизывает кромку зубов, нёбо, пока не сталкивается с языком. Пока они не начинают откровенно вылизывать друг друга, обмениваясь слюной. Целовать Себастьяна слишком приятно. Слишком правильно. И Аллен может целовать-целовать-целовать его всю грёбаную жизнь. Каждую жизнь. Это длится несколько минут, а может часов. Сложно понять. Но они запыхавшиеся, раскрасневшиеся, мокрые и перевозбуждённые, с абсолютно стёртыми губами разлепляются. И, первое, что говорит Себастьян: — Сто восемьдесят один, наконец-то. Аллену не требуется никаких пояснений. Он знает наверняка, что значит это число. Он улыбается. Не губами. Он улыбается весь. В этот раз всё будет правильно. Наконец, он чувствует, что может дышать полной грудью. Наконец он выныривает из-под толщи воды.