Затуманить разум

      Каз сошел с корабля и, только ступив на пристань, почувствовал, как по телу прошлась легкая волна облегчения. Этот город отнял многое в его жизни, сломал, раздробив кости в мелкую крошку, но Бреккер понимал его. Он знал, по каким правилам нужно играть в Кеттердаме, знал эти улицы, пропитанные едким запахом затхлости. От этого города нужно ждать ножа в спину каждую секунду — урок, усвоенный еще в девять лет. В Равке все было иначе: незнакомо, опасно. Это было странно. Каз никогда не расслаблялся, ни идя по улицам Кеттердама, ни проверяя отчеты в своем кабинете, ни даже когда ему удавалось проваливаться в редкий беспокойный сон, но именно здесь ему дышалось чуточку легче. Этот город не был ему домом, но Бреккер знал его законы - законы насилия, построенные на сотнях жизней, не раз испытывая их на себе.       Джеспер пребывал в не в самом приподнятом настроении: адреналин после Каньона уже спал, остужая кипящую в венах кровь, и стрелку уже не хватало азарта, который он опять планировал получить за партией игры в кости. Джес ожидал сразу с корабля столкнуться с неприятностями и вновь пустить в ход свои револьверы, но перестрелкой их не встретили. Они спокойно сошли на причал и теперь в таком же спокойствии шли по Восточному Обручу.       Каз знал, что не время расслабляться. Это затишье было не случайным. Их ждали, к ним будут вопросы, и скорой стычки не избежать. А пока им дали немного времени, необходимо как можно скорее разобраться с делами. И в первую очередь наведаться в Клуб Воронов.       Бреккер заметил смену таблички, как только они вывернули с переулка. Вместо ворона — черного, мстительного, пугающего — теперь висела какая-то зеленая безвкусица с изображением короны в середине странного знака — переплетение трех листовидных фигур, устремленных в разные стороны. Ноги сделали по инерции еще несколько шагов, прежде чем парень остановился.       Хелен нарушила свою часть сделки: продала акции на клуб. Его клуб.       — Где наша вывеска? — раздался за спиной недоуменный голос Джеспера.       — Ее заменили, — Бреккер не знал, зачем ответил. Тихая ярость уже подступала к горлу, пока глаза внимательно осматривали все вокруг, выцепляя самое главное. Ему нужно знать, кто осмелился перейти Грязным Рукам дорогу.       — Каэльский принц? — парень почувствовал, как Инеж рядом поморщилась.       Фразу Джеспера Каз уже не слышал. Цепкий взгляд нашел, что искал. Принадлежность к банде. С левой стороны на шее у одного из вышибал у входа в клуб была татуировка. Свернувшийся в короне дикий кот. Он так и думал: каэльцы, знак трилистника, корона — все сводилось к одному.       — Грошовые львы, — констатировал Бреккер, все еще продолжая сверлить вышибалу взглядом, будто мог им сжечь кожу, сдирая с мясом ненавистное изображение.       — Пекка Роллинс купил наш клуб?..       От этого имени внутри сжалось, отяжеляя дыхание. Каз опустил взгляд, пытаясь поверить в происходящее. Его клубом теперь владел Пекка.       — Что теперь с нами будет? Мы остались без дома?       Нет, Пекка владел не его клубом, он владел местом, которое было хоть каким-то подобием дома. Дома, которого его лишили. Клуб был местом, которое Каз построил с нуля, как и самого себя.       Взгляд заметался, когда перед ним, как наяву, встало румяное лицо с серыми бакенбардами, почти не изменившееся за эти года. А в голове эхом пронесся голос: «Как ты себя чувствуешь, мальчик?».       Сейчас тот мальчик чувствовал себя мертвым. Роллинс верно ответил на его вопрос, когда несколько дней назад приходил к нему: он никогда не встречался с Казом Бреккером — этот человек был рожден в гавани, он был жесток, беспощаден, хладнокровен. Он словно искусный гриш-целитель срастил свои кости, сумев не просто подняться на ноги, но и двигаться дальше, кирпичик за кирпичиком протискивая себе дорогу наверх из сточной воды канала. А тот мальчик, который был знаком с Пеккой, давно уже мертв — сначала умер от Чумы Придворной Дамы, положив голову на каменную грудь брата, затем от обезвоживания на Барже Жнеца посреди горы трупов, и в конце утонул в море, пропитанный насквозь гнилой плотью. От того Каза осталась лишь ослепляющая месть, что исполосовала все органы, заставляя кровоточить. Но именно эта кровь давала смысл идти дальше, бороться, двигаясь к цели. Кирпичик за кирпичиком.             Нужно уходить. Они тут стояли у всех на виду, будто только и ждали, пока их схватят. Дриссен, Грошовые львы — не ясно, какие еще сюрпризы приготовил город. Нужно было немедленно искать безопасное место, а лучше разделиться — так их сложнее поймать.       — Разделимся, для безопасности, — быстро отчеканил Бреккер, но над ночной улицей уже разнесся сигнал свистка.       И пары шагов они не успели сделать, как их окружила городская стража. Шесть человек на них троих. Это даже не льстило: расправиться каждому из них с двумя противниками было делом пустяковым. Джесс взметнул верх револьвер, но Каз едва заметным движением головы остановил его: открытое противостояние не принесет сейчас пользы. Да и городская стража с ними, можно сказать, церемонилась: Бреккер видел, как в глазах у всех плясали картинки бледно-фиолетовых купюр с тремя летучими рыбками. Их точно нанял не Пекка, иначе уже кого-нибудь из них подстрелили. Роллинсу хватит и их освежеванных трупов. Оставался один человек — Дриссен, только ему сейчас нужны они живые, а не мертвые. Только ему нужна информация от них.       Бреккер демонстративно поднял руки, делая вид, что принял поражение. Джеспер и Инеж сделали также, следуя его примеру.       Когда им предъявили обвинения в убийстве, Каз лишь поднял бровь, вспоминая, чей кровью в последний раз расплатился с Кеттердамом за очередной день выживания. За два дня до задания от Дриссена Бреккер раздробил череп тростью одному из Псов Харли, чуть раньше перерезал горло от уха до уха другому из Обломщиков. Убийства в Бочке не были редкостью, а руки, облаченные в черные перчатки, уже давно были испачканы в чужой крови. И в каком убийстве из всего множества их, интересно, обвиняют? Даже странно, что только в одном.       Каз точно знал, когда именно Инеж скрылась в тени. Стражники даже не заметили этого: движения Призрака невозможно отследить, она как фантом за секунду бесследно испаряется, не оставив после себя даже запаха. Легче ощутить слабое дуновение ветра, чем заметить, как девушка ускользает в темноту. Бреккер чувствовал, как Инеж еще немного понаблюдала за ними, прежде чем окончательно скрыться. Она пронесется незаметной тенью над крышами и узнает, каким подарком удостоил их город к возвращению.       Стража даже не собиралась пытаться найти сулийку, решив, что им хватит и самого Каза вместе с Джеспером. Это только подтвердило предыдущие догадки: может их и планировали отвезти в Хеллгейт, но после «душевных» бесед с Дриссеном. Тот хоть и был богат, но недостаточно влиятелен, чтобы пробраться в адскую тюрьму Керчии.       Бреккер мог снять наручники через секунду после того, как их на него надели, но не спешил, давая стражникам почувствовать вкус победы и расслабиться. В голове начал крутиться, зарождаясь, план, но их подвели к фургону с заключенными и, увидев через открывшиеся двери количество людей внутри, Каз окаменел. Движения замедлились, нога еще сильнее стала отдавать болью. Бреккер хотел думать, это из-за отсутствия трости под рукой. Это было бы самое легкое объяснение, но самое лживое.       Каз бы хотел, чтоб его единственной слабостью была хромота, но какой-то частью подсознания понимал, что дело не в этом. Он мог, сцепив зубы, словно держал добычу в капкане, вышагивать марш, переодевшись в стражника Малого дворца. Эту рану он мог стерпеть, но вот преодолеть собственную память, что душила сильнее петли на шее, было намного сложнее.       Ноги, руки, лица, тела — всего было слишком много в этом узком пространстве фургона. Бреккер пытался сжаться, отдалиться, но лишь чувствовал, как его сжимали с двух сторон, пытаясь выбить из легких последние остатки свежего воздуха. Каз не дышал, пытаясь сохранить его как можно дольше времени. Сколько человек может обойтись без дыхания? Три минуты? Пять? Семь? Парень готов был ставить собственные рекорды, лишь бы не почувствовать этот резкий, все заслоняющий собой запах с оттенком аммиака. Глаза не бегали по сторонам, не метались в испуге, они были сосредоточены на одной только точке, лишь бы не видеть, сколько людей вокруг. Бреккер прикрыл глаза, но воображение дорисовывало картину плывущей Баржи, не спрашивая на того своего разрешения. Нет, лучше смотреть на железную стену.       Фургон качнуло. На него навалились, хватаясь толстыми пальцами за колено, и от этого прикосновения Каз резко выдохнул, отравляя легкие запахом гнилой плоти. Перед глазами пронеслись картинки, оттесняющие реальность. Гора трупов под ним. Джорди с покрытым гнойными язвами лицом, смотрящий на него мертвым остекленелым взглядом. Его собственная ладонь — еще маленькая, не запятнанная ничьей кровью — случайно задевающая лежащее рядом тело, и пальцы, погружающиеся в слизкую и вязкую, словно ил, кожу.       Каз с силой сжал зубы, напрягаясь до предела. Он и так сейчас был сплошным пучком оголенных нервов и чувств, но судьба смеялась над ним, испытывая с каждой секундой все сильнее. Он пытался собраться, замереть, чтобы не совершить ни единого движения, и снова не дышать.       Не получилось — опять качнуло фургон. Снова касания, и даже плотная ткань брюк не помогала. Каз резко выдохнул, выплевывая безжалостный запах, но вместо этого почувствовал, как его окунули в воду. Он надеялся, что в рот попадет соленая вода, давая облегчение, но на языке лишь — гниль. Он тонул в трупах, которые наваливались на него все больше и больше, и совсем не понимал, что делать.             Каз пытался уловить напряженные бормотания Джеспера, но в ушах звенел лишь отчаянный плачь прошлого и тихий, хриплый шепот из обессиленного и лишенного голоса горла.       «Я жив!»       «Я жив!»       «Я жив…»       Он тяжело дышал. Задыхался. Тонул.       Каз пытался выплыть, но чужие разбухшие руки утягивали на дно, хватая за шею и сжимая ее раздутыми пальцами. Он же добрался до причала, до гавани, давно добрался. Каз хотел выровнять дыхание, заставить себя избавиться от этого резкого ощущения удушья. Все тщетно. Легкие заполнял лишь смрад, будто внутри него лопнул гнойник, распространяя мерзость по телу.       Сквозь помутненное сознание Каз услышал какие-то посторонние звуки, которых не должно быть посреди трупов. Джеспер колотил руками фургон, требуя остановиться. Даже этот знакомый голос не дал достаточно сил, чтобы добраться до берега. Рука протянута, но он не мог за нее ухватиться.       Снова Каз смог полноценно дышать, лишь когда дверь открылась, впуская внутрь затхлый, пропитанный сыростью воздух. Эта была не вонь трупов. Парень вынырнул из гавани, снова оказываясь в узком пространстве. Его трясло едва заметной дрожью, он подался вперед, пытаясь отстраниться насколько возможно от сидящих рядом. Джеспер обеспокоенно косился на него, а городская стража настоятельно просила их выйти наружу. И Бреккер рад был последовать этому приказу.       Сердце бешено стучало о ребра, а по телу пробежалась безумная усталость, будто только несколько секунд назад девятилетний мальчик, превратившийся за мгновение в чудовище, выбрался на причал, оставив брата с открытыми глазами биться об опору, пока его не утащило в открытое море.       Каз вышел из фургона, чувствуя небольшое онемение в ногах. Растерянный взгляд зацепился за стражников, за дом, возле которого они остановились. Он уже давно выбрался из гавани. И сейчас стоял возле дома Дриссена, поскольку не выполнил работу, за которую взялся.       Работа.       Эта мысль мгновенно отрезвила, надевая на лицо привычную холодную маску безучастности. Единственная его слабость сейчас — хромота, ничего более.       Джеспер рядом успокоился, только когда Бреккер бросил на него жесткий взгляд обжигающих льдом глаз, и они оба последовали за стражниками.

***

      — Мы в прямом смысле на дне Бочки, — Джеспер скривился от вони продуктов из мусорных баков. Это было для него непривычно. Стрелку посчастливилось упустить из своей жизни времена, когда бы приходилось ночевать под мостом или в проулке за кабаком. Насколько Каз знал, с улицами нижней Бочки Джеспер был почти незнаком, Бреккер слишком быстро забрал его к себе в команду, давая укрытие в Клубе Воронов — в месте, где они могли переждать ночь, зная, что городская стража не заявится к ним. Сейчас этого места не было.       — Стража сюда не ходит, — полиция не утруждала себя патрулированием на этих улицах и раньше, когда они с Джорди пытались найти убежище здесь. Ничего не изменилось за эти несколько лет. — Тут безопасно.       Теперь Каз знал правила выживания в Бочке — где и какой банде принадлежал каждый клочок земли здесь. И он уже не был мальчишкой-филей, которого можно было столкнуть в канал, прихватив ботинки. Теперь все иначе: никто не посмеет коснуться его, а даже если попробует — рискует остаться с переломанными конечностями в лучшем случае, а в худшем — с размозженным по брусчатке черепом.        — Инеж, — Каз сразу почувствовал, как девушка спустилась с крыш и теперь бесшумной поступью следовала за ними. По напряженным мышцам разлилась неведомая волна облегчения, словно приложили лед к горящей огнем ране. — Что ты узнала? — Инеж скользнула из-за спины Джеспера, заставив того подскочить от неожиданности.       — Нас обвиняют в убийстве Хелен, — выдохнула сулийка, вынуждая Каза замереть посреди улицы, оперевшись на трость. В груди щелкнуло, словно предупреждая о чем-то, но следующая мысль заслонила весь здравый смысл.       — Это Пекка Роллинс, так? — в темноту произнес Бреккер и чуть повернул голову в сторону, напряженно всматриваясь в лицо Инеж. Почему-то он поспешно решил, что Павлин будет сотрудничать с Пеккой. Она бы могла так получить и деньги, и вернуть Инеж себе. Видимо, Хелен поставила ему условия. Вот только Роллинс не собирался следовать им. — Он повесил на нас убийство? — вопрос был риторическим, все было понятно и без этого.       — Хотел нас наказать за то, что забрали у него работу.       Нет, Пекка хотел наказать не их, он хотел уничтожить его. Что он обещал сделать, когда угрозами желал добиться отказа от работы Дриссена? Разбить Казу череп его собственной тростью и выбросить в гавань? Что ж, он опоздал, в гавани Каз уже по его воли побывал.       — Но причем тут Танте Хелен?.. — Бреккер мельком взглянул на ничего не понимающего Джеспера и выдохнул.       — У нее была дарственная на клуб, — стрелок дважды моргнул, ошарашенно щурясь и пытаясь уложить информацию в голове. — Мы заключили сделку, чтобы Инеж смогла помочь с Заклинательницей, и Роллинс убил ее.       — Он хозяин клуба, — глаза девушки чуть забегали по сторонам. — Все, кто там работают, теперь подчиняются ему, — что ж, другого ожидать не следовало — и крупье, и дилеры, и питбосс остались, чтобы избежать лишних проблем. Каз немного надеялся, что несколько его воронов — Пим, Раске, Ротти и остальные, — сейчас отсиживаются, дожидаясь появления Бреккера. — И еще…       Голос Инеж был еле слышен, но прозвенел посреди застывшей в тишине улицы слишком громко, словно раскат грома. Каз резко взглянул на девушку, пока она, закатав рукав, оголила запястье. На гладкой карамельной коже было черное клеймо. Перо павлина. Обычный рисунок, с плавными линиями и ровными краями, но они знали, что это — тавро для рыси.       — Зверинец, — обреченно сорвалось с губ, пока глаза неотрывно смотрели на извилистые ободки павлиньего пера.       Каждый член любой банды мечтал о татуировке, это означало, что его приняли в семью, будут защищать и подарят дом, не давая Кеттердаму, словно злобной акуле, погладить его. Но перо не было татуировкой, оно было клеймом, которое прожигают на собственности — животных, приносящих прибыль. Кобылы, волчицы, лисы, змеи, рыси… Хелен стирала имена.       Каз знал, насколько Инеж ненавистна эта черная краска на внутренней стороне предплечья. Он обещал ей, что она не вернется, обещал свести павлинье перо с ее руки. У него есть деньги, намного больше, чем сумма, значащаяся в контракте Призрака. Он мог достать столько же. Но это не имело значения. Бреккер мог расплатиться с Хелен, но Роллинс сулийку не отпустит. Он захочет вернуть ее. Это понимал и Каз, и сама Инеж.       — Он владеет и им, — озвучила Призрак его мысли. — Как и всем имуществом Зверинца, — Инеж опустила глаза, даже мельком не взглянув на него.       Он ее подвел. И теперь ее контракт в руках Пекки.       Роллинс.       Каз сильнее вцепился чуть онемевшими пальцами в набалдашник трости, чувствуя, как каждую мышцу его напряженного тела пронизывало странное, ножом вспарывающее грудь чувство. Взгляд безумно метался из стороны в сторону, будто он был зверем, загнанным в ловушку невыносимых обстоятельств — собственных эмоций и мыслей. Бреккер не понимал природу этих ощущений. Страх ли это? Растерянность? Ненависть и гнев?       Парень сжал челюсти: да, это точно был гнев. Холодный, но жгучий, словно точечный удар хлыстом по свежим ранам. Пекке было мало Джорди. Мало Клуба Воронов. Он знал, что Инеж еще не получила окончательную свободу от Зверинца. И ударил в слабое место. Одна лишь эта мысль заставляла кровь кипеть от безумной ярости.       Инеж не была имуществом. И она не принадлежала никому — ни Зверинцу, ни Роллинсу, ни этому городу. Девушка принадлежала лишь самой себе. И никому больше.        Каз обещал ей свободу. Он гарантировал, что расплатится за ее контракт, вернет Инеж то, чего она заслуживает больше всего на свете. И сейчас не мог выполнить обещание.       Надо было позволить Инеж убить Аркена. Хелен освободила бы ее за это. Но Каз погнался за деньгами, погнался за возможностью отомстить, отыграться за погубленную жизнь брата. И пока лишь проигрывал. Возможно, Павлин бы и не дала Призраку свободу, доверять ей в этом вопросе было глупо, безрассудно и наивно. Но у Инеж был бы шанс.       Каз не мог допустить, чтобы сулийка попала в руки Пекки. В Зверинец. Чтобы она снова оказалась взаперти, связанная прочными прутьями жестокой реальности, которую он допустил. Это его вина.       Засунув руку в левый карман пальто, Бреккер достал пачку крюге. Инеж должна уехать. Он не может рисковать ею. Девушка была той, на кого Каз полагался больше всех, рассчитывал, доверял. Она была незаменима, таких, как она, больше нет и не будет. Бреккеру предстояла война с Роллинсом, он не знал, чьей победой это обернется. Может быть, Кеттердам не простит его наглость и в этот раз все же поглотит его окончательно. Присутствие Инеж помогло бы ему, стерло бы грани невозможного, но Каз не мог так с ней поступить. Он угодил в охотничий капкан, поэтому он лучше огрызет себе пораненную лапу.       Зажав трость между рукой и телом, парень приблизительно разделил деньги пополам, и протянул девушке одну из частей.       — Это зачем? — сулийка перехватила купюры, окидывая Бреккера недоуменным взглядом.       — Под ложными обвинениями не только мы, — Каз убрал оставшуюся сумму обратно в карман и отвел глаза чуть в сторону. Он видел края туники Инеж, но не видел лица. — За твою святую снова дают награду. Только теперь — Фьерда.       — Они думают, она в сговоре с Дарклингом, — пояснил Джеспер.       — Это твой шанс защитить ее.       «Это твой шанс спастись. От города и от меня».       — Иди в Третью гавань, — Каз позволил взгляду лишь на секунду скользнуть по ее растерянному лицу. Он мысленно прощался с Инеж, но ему не нужно было долго смотреть на нее, пытаясь запомнить каждую черточку. Ее образ — темные брови, карие глубокие глаза, плавный изгиб губ, мерцающая даже в темноте улиц карамельная кожа — уже был выжжен в памяти. — Найди грузчика Яри. Он посадит тебя на грузовой корабль.       — Ты меня отсылаешь? — в ее голосе звучала обида и замешательство.       — Я обещал тебе свободу, — и должен сдержать слово хотя бы так. Инеж необходимо уйти, так будет лучше.       — Это не свобода, Каз, — сулийка махнула пачкой крюге в руке. — Моим контрактом владеет Пекка…       — Я с этим разберусь, — резко перебил ее Бреккер. Инеж чуть дернула плечом от появившийся в его голосе низких ноток. Опасных. Яростных. Мстительных. — Это не твоя борьба, — это был его кровавый поход. И он обязательно пройдет этот путь, умоется или чужой, или своей собственной кровью. — А моя, — он скользнул взглядом по Джесперу, адресовывая эти слова и ему.       По брусчатке раздался ритмичный стук трости. Каз уходил от всех ответов, уходил от Джеспера, от Инеж. Ему нужна их помощь, но он сможет справится и без них.       — Я тебя не оставлю, — уверенный голос Инеж заставил Каза замереть на месте. Эти слова были словно ее острым кинжалом, вонзившимся в спину. Каз прикрыл глаза, принимая удар. — Только не сейчас, — девушка поравнялась с ним, но Бреккер не взглянул на нее. Слышал, как за спиной задумчиво вздохнул Фахи. — Случившееся со святыми — их судьба, а наша судьба зависит от нас.       Сулийка протянула деньги обратно, и Каз, душимый противоречивыми чувствами, резко вырвал их из ее руки. Он сдался, пал, ослепленный ее словами, поддался искушению. Инеж сделала выбор. И Каз не мог ему противиться сейчас. И не хотел.       — Ладно, — мысли в голове завертелись в бешенном ритме, давая разрозненным кусочкам складываться в единое. Словно он собирал пазл, тщательно изучая каждую деталь и приспосабливая ее в нужное место. Кеттердам — это шахматная доска, а они сейчас — пешки, когда Пекка был королем. — Но оставайся в тени, — предупредил он. — И ты тоже, — Бреккер мазнул взглядом по Джесперу. — Встречаемся через два колокола, в конце Розенстрат.       В голове уже начало что-то прорисовываться. Пора пешкам стать ферзями.

***

      Они поднялись на крышу. В воздухе витал запах дыма, валившего из трубы. На улице уже было холодно, промозглый ветер с моря пробирался под одежду, пронзая неприятными иголками все тело. Каз остановился у выступа крыши, сложив руки в перчатках на голову ворона. Прямо перед ним всего через несколько сотен метров находился его клуб. Было темно, редкие фонари освещали лишь главные улицы города — Восточный и Западный обручи, потому что ночь распахивает двери игорных домов и борделей, и улицы Финансового и Правительственного районов, потому что торговцы могут себе это позволить. Бреккер слегка переступил на месте, перенося вес с больной ноги - та опять заныла сильнее, как и всегда в холодную погоду.       Ничего, скоро Бочка озарится пламенем.       Каз чувствовал, как озадаченно пыхтел Джеспер, недовольный, что пришлось выбраться из теплой мастерской. Как настороженно замерла справа Нина, смотря то на него, то на ночной город. Пока еще спящий, не сотрясенный гневным огнем. Лишь Инеж не сводила взгляда с его профиля, хмурясь, будто искала ответы в нем, а не том, что ее окружало.       — Кирпичик за кирпичиком, — прошептал под нос Каз, отсчитывая последние секунды.       Вдоль каналов раздался оглушительный звук взрыва, а к небу потянулось яркое зарево, освещая стены близлежащих домов. Парень даже не вздрогнул.       — Что это было? — Джеспер спрашивал, но при этом знал ответ, хоть и надеялся получить противоположный.       — Клуб Воронов, — Инеж знала этот город с крыш, могла за секунду найти любую точку Кеттердама с высоты. В ее голосе мелькнула какая-то эмоция, но Бреккер ее не разобрал.       Он стоял с прямой спиной и смотрел, как горело место, где он ненадолго нашел каплю умиротворения. Место, в которое он вложил очень много своих сил, времени и денег. Место, которое у него отобрал Роллинс.       Но Пекке больше ничего не будет принадлежать из того, что было у Каза. Он и так забрал слишком много, и Бреккер не собирался спускать ему с рук еще и это. Взрывать чужие игорные дома было негласно запрещено, но Клуб Воронов принадлежал ему, и Каз мог сделать с ним все, что угодно. Если он выиграет, то не желает работать в месте, куда ступала нога Роллинса, где он переделал все по своему вкусу, содрав с круглых карточных столов малиновую ткань, украшенную рисунком черных воронов.       А если Бреккер проиграет… Что ж, он знал, что после себя оставит.       Разруху.       — Нам это оправдаться не поможет, Каз, — взгляд сулийки обжег, но парень оставался непроницаемым, вслушиваясь гулкие крики людей, решивших сегодня попытать удачу в новом заведении Грошовых львов. — Это война с Пеккой Роллинсом, королем Бочки.       — Бочка королям не принадлежит.       Любого короля можно свергнуть, сбросить с его трона, заставив ползать в грязи и умолять о пощаде. Любого можно лишить его титула и поставить на колени перед теми, кто раньше удостаивался лишь презрения. Король не мог властвовать Бочкой, подчиняя ее своей воле и правилам игры. Кеттердам не прощал подобного высокомерия.       Бреккер еще секунду посмотрел на клубящиеся столбы дыма и резко развернулся.       — Она принадлежит ублюдкам.       Таким, как он.