Затуманить разум

      Казалось бы, в свете дня приходить сюда было опасно, безрассудно и рискованно — сейчас невозможно, как по ночам, скрываться в тенях. Но Бочка и называлась кварталом красных фонарей, потому что воскресала лишь ночью, приоткрывая двери в свою тайную, полную мрачных секретов жизнь. Работали игорные дома, бордели, зазывалы кричали на всю улицу, привлекая потенциальных клиентов. Днем же здесь стояла почти оглушительная тишина: все банды отсыпались после охоты вдоль каналов, удовлетворив свою жажду насилия и крови, и зализывали раны, полученные в темных переулках.       Инеж бы сказала, что при текущих обстоятельствах идти к Клубу Воронов в любое время суток — неоправданный риск. Здесь Грязные Руки знали почти все, и даже если не видели в лицо, то руки, обтянутые черной кожей перчаток, и трость с набалдашником в форме вороньей головы без труда дали бы понять, что именно за человек идет вдоль улиц. Возможно, сулийка была права, и это на самом деле риск, но только благодаря ему в Бочке и выживали. И Каз не будет прятаться по углам, как пугливая канальная крыса. Он должен действовать. Должен сделать крупную ставку, надеясь, что нужная ему комбинация цифр выпадет, принося победу.       Что ж, впрочем, ставка в борьбе с Пеккой Роллинсом была невысока — всего лишь его жизнь.       План уже родился в голове. Но для его выполнения необходимо больше людей. Преданных ему, кто не подкрадется сзади с намереньем перерезать глотку.       Присоединившаяся к ним вчера серцебитка вызывала подозрения. Она строила из себя наивную дурочку: вчера, состроив глазки, грустно пролепетала про узника, которого хотела вытащить из Хеллгейта, что он любовь всей ее жизни. Каз не сомневался, что Зеник была неравнодушна к заключенному — тот был рычагом давления на нее. Но зачем надевать на себя глупую улыбку, выкидывая из колоды с руки козырного короля? Ответ был один: в рукаве был припрятан туз. И этот туз Нина хотела сохранить до конца игры, а, возможно, не показывать никогда.       Парень не сомневался, что серцебитка не так проста, как хотела им казаться. Она прибыла из Восточной Равки в Новокрибирск, затем же оказалась вместе с ними в порту Ос Керво на одном корабле. А до этого была схвачена дрюскелями, судя по оставленному в ее комнате жетону. Такие стремительные передвижения хоть и не сильно удивляли, но все же давали повод задуматься.       Аркен говорил, что она провела все детство в Малом дворце, а потом сбежала, считая, что гриши должны сами выбирать свою судьбу. История складная, но одной из вещей, которую Каз освоил после их вылазки в Равку, было понимание, что гриши, выросшие в Ос Альте, — исключительные патриоты. Их воспитывали так, чтобы и мысли не возникало предать свою страну или оставить без защиты. Убежденность же Аркена в радикализме Нины возникло лишь благодаря грамотно составленной легенде. Печенье-подкладка, чтобы все были спокойны, словно фили, хлопающие по карману — счастливые, что их деньги на месте.       Сегодня утром Инеж рассказала об опекаемом Зеник узнике Хеллгейта. Матиас Хельвар. Фьерданец. Дрюскель. Здесь-то и сложилась картина происходящего. Именно этот Матиас схватил тогда сердцебитку в Новокрибирске за несколько часов до встречи с Бреккером и его командой. Что произошло между этими двумя потом — Каза не интересовало. Но корабль, идущий в Ледовый Двор, потерпел крушение, и фьерданец с Ниной оказались в Аркеске, где девушка сдала «любовь всей жизни» керчийскому купцу, обвинив в работорговле. Было понятно, что Зеник это сделала не в качестве возмездия дрюскелю за погубленных гришей. В таком случае она бы выбрала иной путь — просто бы сдала его. Тогда фьерданца отвезли бы в столицу, предав там казни. Обвинить в работорговле, но при этом быть ослепленной желанием вытащить Хельвара из тюрьмы, — за этим стояло нечто иное.       Каз догадывался, почему Нина так поступила. Как и знал, кем она на самом деле была. Сегодня ему еще предстояло в этом окончательно убедиться.       Бреккер остановился в проулке между домами, замедляя шаг. Парень не понимал, зачем пришел к Изумрудному дворцу. Сначала он побывал у Клуба Воронов, оставшись после увиденного в противоречивых чувствах. С одной стороны, на губах появилась самодовольная ухмылка, как только глазам представился вид на рухнувшую вывеску с короной и трилистником, но зубы скрипнули от вида изувеченного здания. Здания, которое он превратил в один из самых респектабельных игорных домов в Бочке.       Он рушил все, до чего прикасался.       Может именно поэтому Каз пришел сюда? Прожигал теперь взглядом, словно хотел поставить невидимую метку на этих зданиях и на Пекке. Когда банда брала кого-то из жителей города или какое-то заведение под защиту, то оставляла на двери свой знак. Это давало понять другим, что никто не смеет грабить или трогать людей отсюда. Но Каз хотел поставить иную метку. Метку, что Изумрудный дворец будет уничтожен. Как и все заведения Роллинса. Как и он сам.       Хотелось сжать руки на набалдашнике, чтобы напряжение, сковывающее движения, хоть немного спало. Но трость была спрятана под пальто — она слишком заметная и привлекала бы кучу ненужного внимания. Все же хоть Каз и рисковал, идиотом никогда не был.       Парень уловил, как открылась дверь Изумрудного дворца, и немного согнулся. Ногу пронзило резкой болью, которая тут же стала лишь помехой на фоне, стоило Казу увидеть вышедшего Пекку. Сколько же раз он сдерживался, проходя мимо этой двери, отделанной золотыми искусственными деревьями, чтобы не зайти внутрь и не перерезать горло вместе с трахеей. Быстро, мгновенно, всего пара секунд — и у его ног бы распластался труп, пропитывая кровью огромные ковры отвратительного зеленого цвета — дань каэльскому происхождению Роллинса.       Сдерживался Каз и сейчас. Пекка стоял совсем рядом, всего в нескольких метрах. Бреккер мог тряхнуть рукавом и, ощутив приятный холод ножа, метнуть его прямо в место, где на шее билась сонная артерия. Парень не был настолько хорош в обращении с кинжалами, как Инеж, но в меткости его было не упрекнуть, тем более с такого расстояния.       Усилием воли Каз не давал себе пошевелиться, лишь неотрывно смотрел на Роллинса, окруженного кучей громил из банды. Пекка не заслуживал смерти. Это слишком легко, слишком милосердно по отношению к нему. Пекка не умрет, пока Каз не отберет у него все, пока не заставит погрузиться в пучину страха и отчаяния.       Кирпичик за кирпичиком.       Это мантра, повторяющаяся парнем из-за дня в день. Слова, которые помогли ему цепляться за вязкое тело брата, заставляющие из-зо всех сил грести ногами к берегу. Кирпичик за кирпичиком — девиз, который служил постоянным напоминанием того, ради чего Каз выбрался из гавани. Ради чего он живет.       Каз проследил взглядом за Роллинсом до тех пор, пока тот не скрылся, свернув в проулок между домами. Бреккер прислонился спиной к стене позади, ослабляя давление на больную ногу. Ему нужна хоть какая-то опора, раз он не мог воспользоваться тростью.       Разворошенные вчерашними событиями воспоминания снова заполонили сознание, унося в день, который должен был стать лишь одним из счастливых воспоминаний, а стал днем начала краха.       Они с Джорди наконец выбрались из маленькой душной комнатки пансиона и гуляли по Обручу. Брат даже разрешил Казу подольше задержаться у фокусника, показавшего сегодня трюк с исчезновением ручки. Ничего так не увлекало мальчика, как это представление. Маленький Каз все пытался понять, как так ручка исчезает прямо из рук. Вот она есть, а через мгновение - ее нет. Это было похоже на магию.       Джорди окликнул Каза, уводя с площади, когда мальчик так и не смог разгадать, как фокуснику удалось достать исчезнувшую ручку прямо у него из-за уха.       Каз шагал, крепко держась за руку брата. Они шли по Зельверштрате — здесь было тихо и уютно. Ни грабителей, ни карманников, ни людей, хватающих маленьких мальчиков, чтобы продать их в бордели или частные дома. Крепко держаться за брата, чтобы не потеряться в опасной толпе Восточного Обруча, здесь было не нужно, но Казу так было спокойней, он не чувствовал себя одиноким. В пансионе постоянно приходилось долго быть одному, пока Джорди пытался найти работу.       Они шли по аллее вдоль высоких деревьев, а под ногами хрустели опавшие желто-коричневые листья. В правой руке Каз держал оставшееся печенье. Оно было медовым, но чуть подсохшим. Айвовые конфеты были, конечно, намного вкуснее, но их они с братом уже давно съели.       — Куда мы идем? — все же спросил мальчик. Они никогда не гуляли по этому району, потому что он находился вдалеке от пансиона.       — Я познакомился с торговцем, — начал Джорди, а Каз откусил печенье. Он успел проголодаться. — Якобом Герцуном, — брат повернулся к нему лицом, идя теперь спиной вперед, и его лицо озарилось радостной мальчишечьей улыбкой. — Он говорит, что любой может стать богатым. Нужны лишь удача и правильные друзья.

Джорди не умел выбирать друзей.

      — А я думал, мы станем посыльными, — Каз очень хорошо помнил планы Джорди, о которых тот рассказывал, пока они плыли на корабле, везущем урожай в Кеттердам: сначала посыльный, потом клерк, затем аукционист, а в конце купец, что заработает большое состояние. Мальчик думал, что именно в таком порядке брат и двинется — он же как раз все это время искал работу посыльного.       — Посыльными? — Джорди резко остановился и повернулся к нему. — Посмотри вокруг, — его глаза восторженно сияли. Каз проследил за направлением руки брата — тот указывал на большой дом цвета кирпича. Посреди серости улицы и опавших листьев, здесь, в тишине Гельдена, он смотрелся как величественный дворец. — Он явно знает, как заработать.

Он действительно знал, как заработать.

На детях-сиротах, которым он дарил ощущение дома и заботы.

А потом вышвыривал на улицу, оставив ни с чем.

      — Моргнуть не успеешь, заживем также, — продолжал Джорди, пока Каз недоверчиво разглядывал яркий дом.       Брат ободряюще похлопал Каза по плечу, и уже через несколько секунд стучал кулаком в массивную дверь, украшенную сверху и по бокам вычурным барельефом. Долго ждать на крыльце не заставили: им открыл улыбающийся мужчина с румяным, дружелюбным лицом и пушистыми седыми бакенбардами.       Джорди поприветствовал господина Герцуна и представил ему маленького Каза. Мальчик приветливо улыбнулся. Новые люди вызывали у него подозрения, но Каз не хотел расстраивать брата.       — А, еще один Ритвельд, — господин Герцун, не убирая с лица широкой улыбки, чуть наклонился и протянул ему руку. — Рад встрече, Каз, — мальчик вложил свою маленькую ладошку в его сильную жилистую руку и пожал ее. — Твой брат на правильном пути, — Каз повернул голову к Джорди, ловя его довольную усмешку. — Как ты себя чувствуешь, мальчик?       — Чувствую, что мне повезло, — радостно улыбнулся он.       Бреккер сильнее сжал зубы, пытаясь заглотить собственное отвращение, что накатило мерзкой волной с этим воспоминанием. После той встречи и всех заверений Джорди он действительно ощущал, что им повезло. Удача улыбнулась, приветливо окутав двух одиноких мальчишек в свои родительские объятия, чтобы потом в самый удобный момент клацнуть зубами, пожирая свою жертву.       Одним коротким выдохом вытолкнув воздух из легких, Каз, тяжело ступая на больную ногу, двинулся обратно. В груди грохотала жгучая ненависть, кислотой выедающая внутренности. Кирпичик за кирпичиком.       Короткий взгляд в сторону, и Бреккер заметил еще одну листовку с крупной надписью: «Разыскиваются». С листа на него смотрели он сам и Инеж с Джеспером, расположенные слегка в стороне. Рисунки были неплохими, точными. Если сравнивать, то сходство будет поразительное. По одной только Бочке этих расклеенных по стенам листовок было не сосчитать.       Каз уже знал про ответный ход Роллинса — убийство стражника, которое мгновенно повесили на парня и его команду. Слишком грубая работа: никто бы из его воронов не прибег бы к использованию чужого оружия. У Инеж были ее клинки, у Джеспера — револьверы, а у Бреккера — его трость. Но никто не будет разбираться в этих деталях. Теперь городская стража искала их не только ради золота в карманах, но и ради возмездия.       Зубы скрипнули, и одним резким движением Каз сорвал листовку, разрывая ее и бросая на землю.       Это еще не конец.       Игра только началась. И Бреккер планировал поставить на шахматную доску еще парочку фигур.

***

      Каз слишком долго не выбирал, к какой банде ему наведаться. Черные Пики, а в особенности Хейлс, чересчур пресмыкались перед Пеккой и Грошовыми львами. Бреккер не понимал, как лейтенант Пик до сих пор не потерял уважение из-за этого. Портовых Лезвий Каз не рассматривал также. Это была довольно устоявшаяся в городе банда, и несмотря на возможную конкуренцию, которую те могли составить Грошовым львам, Бреккер подозревал, что и Лезвия находились под властью Пекки и выступать против него не будут. Хотя, на самом деле, причины крылась в другом — в той же старой обиде и ненависти — именно Портовые Лезвия тогда избили Джорди и сбросили самого Каза в канал. Это было обыденно для Бочки в любые времена, но Каза передергивало от одной только мысли о возможной работе с ними. Обломщики и Псы Харли также отпадали — Бреккер не так давно расправился членом и той, и второй банды. Пусть у него были причины, это волновать никого не будет.       Оставался лишь один вариант. Отбросы.       Это была кучка беспризорников, которых нигде больше не принимали. Над ними насмехались, не считая должным хоть как-то уважать. Они даже бандой не были, всего лишь небольшая толпа изгоев, которыми пытались неумело руководить. Сборище подонков Бочки, которых она породила жестокостью и насилием. Поэтому Отбросы были самым лучшим вариантом.       Нельзя прийти новичком в конкурентоспособную банду и взять власть в свои руки, сумев подчинить всех вокруг. Нужно прокладывать дорогу наверх самому, делая из кучки жалких людей тех, кого стоит бояться. И если Каз настроен на войну с Роллинсом, ему нужно найти таких людей. Сделать их верными и преданными. Ему нужны те, кто будет идти за ним, невзирая на опасность. Бреккеру нужно было вырастить своих воронов. Сделать таких из Отбросов представлялось возможным.       Банда обитала в самом худшем районе Бочки в обветшалом доме, который окрестили Клепкой. Сейчас был полдень, и в Клепке царило молчание — все отдыхали после ночных вылазок. Лишь недалеко от входа стояла телега с коробками, а рядом чуть бодрым голосом раздавал указания старик с седой бородой, требуя как можно быстрее привезти ящики с ликером. Пер Хаскель — Инеж давно доложила ему о появлении банды и подробно описала внешность генерала.       Каз незаметно подошел сзади, останавливаясь у старика за спиной. Трость теперь была при нем. Ее отсутствие — признак страха быть узнанным и схваченным, признак слабости. А слабости в Бочке нет места.       Хаскель, развернувшись, недоуменно уставился на него.       — Это клуб «Отбросы», — тон Бреккера не был вопросительным: он знал, куда пришел.       — А это вопрос? — старик слегка взметнул руками, смотря на него чуть желтоватыми от пьянства глазами.       — Я ищу Пера Хаскеля.       — А еще проблем на свою голову, — с усмешкой отбил мужчина.       Каз хмыкнул. Что ж, возможно, этот старик не так безнадежен, как он полагал ранее. И, возможно, у него хватит смелости пойти против Пекки. Отбросы на то и были отбросами — им нечего было терять. Бреккеру нужны эти люди.       — Это место твоей банды, — парень чуть повернул голову, указывая на дверь Клепки. — Бандиты, которых выгнали, — Каз сделал шаг вперед, подходя ближе, и Хаскель повторил это движение; на его лице не было пока ни капли заинтересованности, лишь слишком задранный в самодовольстве подбородок, — и отвергли все остальные банды в Бочке.       — Вроде того, — согласился он, а потом вдруг понимающе улыбнулся, замечая сложенные на голове ворона руки. — Я знаю, кто ты, — констатировал он, не отрывая взгляда от черных перчаток. — Каз Бреккер.       — Я ищу себе делового партнера, — быстро оглянувшись через плечо и убедившись, что никто их не слышит, начал парень. — Идеальное сочетание благоразумия и силы.       Проявить уважение в этом вопросе не помешает. Как и лести, чтобы потешить тщеславие старика. Бреккер знал, как и с каким человеком нужно вести себя, чтобы заручиться его поддержкой. Гордость Каза может немного потерпеть, если он хочет себе эту банду, этих людей, и этот город. Если он хочет вернуть свой долг Джорди.       — Удачи в поисках, — наконец выдал Хаскель, усмехнувшись, и собрался уйти, но Бреккер крутанул тростью, ставя ее перпендикулярно телу и перегораживая проход.       — Я не сказал, по каким причинам это хорошая идея, — Каз знал, что у каждого есть рычаг, на который стоит надавить — получишь результат. А самый надежный рычаг, особенно в Бочке — это жадность. — Тут много, — протянул парень пачку с фиолетовыми купюрами, в глазах старика мелькнуло желание — ненасытное, алчное, но он все же отвел взгляд от крюге.       — С любым другим я бы договорился, но вот с тобой я дел иметь не буду.       Каз скривил губы и спрятал пренебрежение из глаз, что так и норовилось вырваться наружу.       — Ты так боишься Пекку Роллинса? — Бреккер быстрым движением спрятал деньги обратно в карман. Ответ был дан, и он не изменится. Что ж, радикальные методы еще никто не отменял.       — Я хорошо понимаю, что не надо трогать клуб конкурента, — Каз закатил глаза, втянув больше воздуха в легкие, чем необходимо для дыхания. Клуб Воронов принадлежит ему. — Видишь ли, страх в малых дозах — это инстинкт, — Хаскель чуть покачал головой, разглядывая парня перед собой. — Но ты его лишен, — вынес вердикт он. — Осталась лишь злоба и гордость, а это плохое сочетание.       Что тогда было хорошим? Страх, отсутствие гордости и умеренная злость? Каз чуть вытянулся, вспоминая слова Инеж, которыми она описала генерала Отбросов. Ленивый, эгоистичный и некогда опасный человек, что теперь предпочитал пить и хвастаться непонятными «успехами» своей банды со старыми закадычными друзьями в трактире «Ясная погода», собирая лишь сплетни и пытаясь оказаться в центре внимания.       — Больше здесь не показывайся, — выплюнул Хаскель, заходя в Клепку и хлопая деревянной дверью, словно намекая, где место Бреккера — у его порога.       Что ж, Каз дал возможность старику оказаться в центре внимания. Партнерство с Грязными Руками обеспечило бы это. А сейчас… Сейчас Хаскель мог спокойно доживать последние часы своего лидерства в Отбросах. Скоро он этого лишится.

***

      Место встречи было выбрано не случайно. Это был довольно популярный трактир в Зельвере — районе, где проживали успешные ремесленники, бухгалтеры и юристы. Офис обычно у всех располагался прямо в доме, в обустроенном кабинете, однако имелась возможность арендовать специальное помещение — в основном, там работали или те, кто хотел сохранить конфиденциальность клиентов, или те, у кого был не достаточно богатый дом, чтобы приглашать туда потенциальных посетителей. Этот трактир как раз располагался напротив одного из конторских зданий, где ценили анонимность, к тому же здесь всегда было слишком много народу и их разношерстная компания не привлекала бы внимания.       Нога снова нещадно стреляла острой болью, заставляя Каза сильнее опираться на трость при ходьбе. Парень осмотрелся, в душе радуясь, что интерьер в этом здании поменялся настолько кардинально.       — За вами точно не следили? — поинтересовался Бреккер, с облегчением садясь за стол, и оглянулся по сторонам, цепляя взглядом все, что казалось бы подозрительным.       — Да брось, — отмахнулся Джеспер, тактично отодвинувшись к окну, увеличивая расстояние между ними. Каз это заметил, но никак не отреагировал. Видимо, стрелок не забыл вчерашнюю историю в фургоне.       — Точно, — подтвердила Инеж.       — Тут еще подают завтрак? — Зеник сразу же схватилась за меню, и Бреккер пронзил ее острым, словно клинок Призрака, взглядом. Однако, это нисколько не помогло: сердцебитка продолжала улыбаться, нагло смотря прямо в глаза, отвечая его же монетой. Обычно одного короткого зрительного контакта хватало, чтобы люди сжались и ссутулились, отшатываясь в ужасе, с Зеник же подобное не работало. И это раздражало.       — Джесс хотел задать вопрос, — подала голос Инеж.       Каз заметил их переглядывания: вопрос был не только у Джеспера, он был и у самой Инеж. Сулийка после того, как доложила парню про Нину и ее дрюскеля, уже задавала этот вопрос. Только вот ответа не получила. Каз не собирался объяснять даже ей причины своего поступка. Он сделал то, что считал нужным, — это все, что им необходимо знать.       — Слушай, ночь была богата на события, — начал стрелок, когда Бреккер повернулся к нему. — Мы лишились своего дома. А потом ты, — он сделал небольшую паузу, бросив взгляд на молчаливо сидящего Уайлена, — подорвал его, лишь бы позлить Пекку Роллинса.       — И? — едва заметно вскинул брови Каз, подталкивая к продолжению. Все же вопроса так и не поступило.       — Слышал, что стражника убили его же оружием.       — У всех стражников одинаковое табельное оружие, — выдохнув, пояснил Бреккер. — Так положено, — парень знал это как никто другой. У него были формы дозорных, часовых из гавани и ливреи стражников всех домов Гельдштрата. — Это ответный удар Пекки Роллинса.       — Кто такой Пекка Роллинс? — встряла Зеник, и Каз сильнее сжал пальцы на вороньей голове. — Как говоришь о нем, у тебя давление скачет.       — Для твоей работы это не важно, серцебитка, — в голосе Бреккера появилась та самая низкая опасная нота, буквально служившая предупреждением замолчать и больше никогда не поднимать эту тему.       — Ты прав, — откликнулась Нина. — Вот только у меня есть мнение. И, — она усмехнулась, — ой, вот оно: гнев затуманивает разум.       — Пекка Роллинс заправляет Бочкой — решила сгладить образовавшиеся углы Инеж, не давая разразиться взрывам еще и здесь, в многолюдном трактире на Зельвер.       Трактире, куда они заходили с Джорди и покупали горячий шоколад с вкусными омлетами, когда шли обратно в пансионат после знакомства с Якобом Герцуном. Всего в паре миль отсюда находится Зельверштрате — улица, где Пекка снял дом для своей махинации.       — Он обманами и аферами пробил дорогу в империю, — Каз не собирался этого говорить, но слова вырвались сами. Их невозможно уже было остановить, они были словно булыжником, скинутым с края крыши и несущимся с высоты вниз. — Это не босс, а скверна, — с отвращением выплюнул парень.       — Так найми меня убить его, если на то пошло, — Бреккер отвел взгляд от сердцебитки, упорно не желая больше смотреть на ее полное нахальства лицо. — Или найми кого-нибудь другого, — одна рука со всей силы сжимала трость, пока пальцы другой пробежались по набалдашнику, отбивая свой, полный многолетних размышлений и затаенного гнева, ритм. — Твой стрелок или Призрак легко с ним справятся. И все.       Нет. Это не все. Перед глазами снова, как наяву, встал образ Герцуна, приветственно им улыбающегося на входе дома, отделанного гипсовой лепниной. И его голос — слащавый, фальшивый: «Как ты себя чувствуешь, мальчик?».       — Этого недостаточно, — вырвалось против воли.       Смерть — это не то, что Пекка заслуживал. Каз не хотел, чтобы Роллинс умер, гордо нося звание короля Бочки. Он должен был пасть, должен был познать унижения, страдания. Смерть — это слишком легко для него. Если парень его просто убьет, он так и не сможет отдать свой долг Джорди. Каз привяжет его к стулу в том самом доме на Зельверштрате и набьет его рот кредитными договорами, которые ничего не стоили и были лишь жалкими бумажками. Он заставит Пекку вспомнить имя Джорди. Месть будет неполной, пока Каз не добьется от Роллинса покаяния за своего брата.       Бреккер вырвался из тянущих его на дно гавани мыслей и заметил, как вся его команда смотрела на него — кто-то растерянно, кто-то подозрительно, кто-то озадачено. Парень сжал челюсти: он не должен был этого говорить.       — Его убийство не очистит наши имена, — нашел Каз, как объяснить ранее сказанные слова. — И вы поможете мне повесить все на него.       — Так мы, — Инеж окинула взглядом сидящих рядом с ней новичков, — пешки в твоей личной вендетте? — сулийка в очередной раз заметила его оговорку.       — Мы трое в одинаковом положении, — напомнил Бреккер про развешанные по всему Кеттердаму объявления о розыске. Если Джеспер и не заметил их, то Призрак уж точно обратила пристальное внимание. — А если нас поймают, тебя мы не защитим, — он посмотрел прямиком на сжавшегося Уайлена. — И ты для встречи с любимым пойдешь к Пекке, — сдержаться от колкости не получилось, но, впрочем, Каз просто процитировал слова Зеник, сказанные ею прошлой ночью. — Не сомневаюсь, что у сделки будут крайне непривлекательные условия.       Они оба резанули друг по другу взглядами, и Нина прищурилась, будто снова пытаясь почувствовать его сердцебиение, выискивая ложь. Бреккера безумно раздражали собственные реакции организма и то, что девушка так легко могла считать его эмоции, но Каз уже знал, как обойдет этот барьер и использует способности Зеник в своих целях.       — Тогда нам с Инеж нужно знать, что ты задумал, — подал голос Джеспер, решив согласиться с озвученными аргументами.       — Да, — нерешительно буркнул Уайлен, — я бы тоже хотел узнать наш план, — он коротко посмотрел на стрелка, будто черпал у того уверенности, и скрестил руки под грудью. Уайлен пытался придать своему образу твердости, но на деле закрывался, защищаясь, а в его больших невинных глазах мелькнул легкий испуг.       Бреккер оценивающе окинул взглядом нового подрывника. Несмотря на внешний вид и детский характер, Каз видел в нем расчетливую жилку, которую при должном давлении можно направить в необходимое русло. Никто не попадает в его команду просто так. Никто без причины не становится вороном.       Каз еще раз осмотрелся по сторонам, проверяя наличие любопытных ушей поблизости, и подался вперед, опираясь локтем на обеденный стол. Пришло время подтвердить собственные подозрения.       — Мне нужно узнать всю подноготную его дел, чтобы отыграться, — начал парень. — Это можно сделать двумя способами. Первый — следить за ним, выучить расписание. Второй, — Бреккер чуть повернулся к Зеник, — его бухгалтер. Генрик Ван Пуль, — он специально произнес это имя, не отрывая взгляда от сердцебитки. — Если у меня в руках окажутся его учетные книги, то я узнаю все, что нужно, — все секреты Пекки, которые помогут уничтожить его. — Поэтому, нужно попасть в то здание.       Инеж подняла занавеску, и все переключили внимание на кирпичное здание напротив.       — Там все и происходит. Однако, — парень чувствовал, как Зеник опять прожигала его своими зелеными глазами. Но Каз говорил правду, пусть и не всю. В этот раз организм его не выдаст, раскрывая все планы и чувства, — где именно, понять невозможно, — еле заметно хмыкнув, Нина поднялась с места. — Таков наш план.       Бреккер объяснял строение здания, где арендовал кабинет бухгалтер Роллинса. Про анонимность, отсутствие табличек на дверях и нумерации. Каз сомневался, что ошибался насчет Нины, но всегда нужно иметь запасной козырь в рукаве. К тому же, команде необходимо знать про особенности здания.       — Джеспер, Уайлен, следите за кучером, — роли, которые отвел Каз каждому, тоже не поменяются. — Инеж, ты наблюдаешь с крыши.       Каз посмотрел на вернувшуюся Зеник с тарелкой вафель. Выглядела та довольной собой, и причина крылась не в купленной еде. Нина замедлилась от обращенных на нее недоуменных взглядов, но все же положила кусочек выпечки себе в рот. Бреккер закатил глаза.       — Ты будешь рядом, пока я копирую книги, — вряд ли у него будет время, чтобы все скопировать, но и такую возможность нельзя упускать. Тоже правда. — Перестрелка привлечет внимание, а вот сердцебит…       — Многое умеет, — закончила за него Зеник, улыбаясь. — Да, мне нравится, — она подалась вперед, указывая рукой, держащей вафлю, на закрытое занавеской окно. — Второй этаж, предпоследняя дверь слева.       Это был кабинет Ван Пуля.       — Что? — Каз поддержал всеобщее недоумение, скрываясь под очередной маской. Его голос скрипнул удивлением, слишком притворным. Но никто этого не заметил: Нина приковала к себе все внимание.       — Кабинет Генрика, — самодовольно ответила Зеник. — Передашь? — обратилась она к Инеж, прося графин с водой.       — Откуда ты знаешь? — прищурилась сулийка.       — Спросила официантку.       — А откуда она знает? — присоединился к диалогу Джеспер.       Каз выпрямился, сжимая обе руки на набалдашнике. Его цепкий взгляд, не отрываясь, следил за сердцебиткой. Если Зеник могла считывать его по сердцебиению, то Бреккер мог это делать по мимике и движениям. Работа в игорном доме научила его не только контролировать колоды и управляться с картами, она научила его следить, искать ложь и слабость в мелких деталях — в этом деле никогда нет того, что могло бы быть слишком несущественным.       — Люди, которые работают в таких зданиях, едят в таких заведениях, — Нина была слишком отвлечена на рассказ и свои вафли. Слишком польщена реакцией остальных и сбита столку его показным удивлением. Она расслабилась в их компании, и это сыграло Бреккеру на руку. — Иногда они заказывают еду с доставкой. Так что, я сказала: «Простите, мне заказали доставку, а я не понимаю, где это». Та-дам, — Зеник снова перевела взгляд на Каза и не сдержала легкой усмешки.       — Мне она нравится, — улыбнулся Джеспер.       — А мне нравится правда, — отбила Нина. — Ты обещал мне встречу с Матиасом, — сейчас в ее голосе звучала угроза. Она как будто говорила, что слишком ценна для этой команды, раз сумела предоставить нужные им сейчас сведенья, и может в любой момент уйти, если Бреккер не выполнит свою часть сделки.       Каз покачал головой, рассматривая принесенную девушкой записку с адресом Ван Пуля, а затем перевел взгляд на Нину.       Она была шпионкой. У Бреккера теперь не было сомнений. Это было работой, которую поручил ей, по всей видимости, Дарклинг. Черный генерал как раз не любил, когда кто-то забирал гришей из Равки, ослабляя ее. А Аркен именно этим и занимался — перевозил гришей-перебежчиков через Каньон.       Зеник знала несколько языков. Каз слышал произношение — ее керчийский невозможно было отличить от носителя языка. Она провела со своим дрюскелем несколько недель, Хельвар был рычагом давления, и Бреккер не сомневался, что они общались на фьерданском. Знание языков — хорошее умения для шпиона.       Нина была осторожной, внимательной, предусмотрительной. Она отмечала детали. Сумела приметить их на корабле, понять, что они играют не на стороне закона, и нашла их в Кеттердаме, предлагая сделку. Зеник умела втереться в доверие. У нее это получилось и с Аркеном, и с дрюскелем, и с ними. И она знала, как пустить пыль в глаза, — как сделала своими показными словами о Хельваре, что он «любовь всей ее жизни». Нина умела слушать, выделять важное и отсекать ненужное. Все эти мелкие разрозненные детали не были случайным совпадением.       Сейчас Зеник не служила Дарклингу — это было очевидно по тому же фьерданцу, ради которого она приехала в Кеттердам из Ос Керво, бросая страну в разрухе и ослушиваясь всех приказов. Осталось лишь понять, будет ли она полностью и без остатка играть на их стороне. Предаст, ухватившись за призрачную надежду, или же будет верна им, надеясь на силы каждого и готовая принять поражение в случае необходимости?       Каз тоже любил правду. И, кажется, пришло время им с Зеник этой правдой обменяться.