свобода для безумца

После того как дверь за Николаем захлопнулась, Сигма сидел на металлическом стуле неподвижно, будто увидел призрака, а не вел сеанс с своим пациентом. Он взглянул на свою руку, тепло от поцелуя всё ещё оставалось на его руке. — С ума сошёл…

***

Сигма долго сидел в одиночестве в ординаторской, держа в руках уже холодную чашку с мятным чаем. В голове был «Шут» — его безумный смех, взгляд, актёрская игра. Будто он не в психбольнице, а на сцене. Слова о свободе всё время витали в голове, как неразгаданная загадка. Свобода… Свобода… Свобода… — Не спишь? От неожиданного голоса Сигма дёрнулся, из-за чего немного чая пролилось на медицинский халат. Выругавшись себе под нос, он схватил салфетку, пытаясь стереть влагу. Йосано лишь усмехнулась. — Тяжело, да? Первый день — и сразу Гоголь. Это прям как выиграть в лотерею, — с лёгкой улыбкой сказала она, садясь напротив, наблюдая за тем, как парень всё ещё пытается спасти халат. — Он со всеми такой? — спрашивает парень смотря на Йосано краем глаза — В основном, да. Думает, что он главный персонаж в собственном спектакле, — с лёгким вздохом ответила она. — Обычно после него практиканты или увольняются, или становятся такими же. Но ведь ты его не боишься? Он тебе кажется интересным. — Это плохо? — Нет. Но с ним нужно держать границу. Всегда. У Шута своё представление игры: он ставит перед тобой сцену, а ты — его зритель. Но не надолго.

***

Сигма снова сидел в кабинете. Он сам настоял на продолжении работы с Николаем — вопреки воле куратора, вопреки рекомендациям. Что-то внутри тянуло его обратно. Любопытство? Азарт? Или страх, смешанный с восхищением? Дверь открылась. — Ты снова решил поиграть в психиатра? — с усмешкой спросил он, усаживаясь в кресло. — Ну, валяй. Удиви меня, док, — проговорил парень, наклоняя голову набок. Сигма медленно открыл блокнот. В этот раз — с чистого листа. Не для отчёта. Для себя. — Как ты спал? Николай на его слова лишь закатил глаза, раздражённо вздыхая. — О, классический ход. Начинаешь с безопасного. Знаешь, это почти трогает, — говорит, прикладывая руку к сердцу и вытирает невидимые слезы с щек — Я серьёзно. Николай посмотрел прямо на него. Вся игривость исчезла, как по щелчку пальцев. Безразличие. — Я не сплю, — серьёзно сказал он, складывая руки домиком. — Спать — значит терять контроль. А я не могу себе этого позволить. Тем более здесь. Я видел сны, которые лучше бы остались в аду. Вот тебе один из них: я сижу напротив тебя, а ты спрашиваешь: «Как ты спал?» Он произнёс последнюю фразу писклявым, почти карикатурным голосом, имитируя Сигму. Тот нервно сглотнул, но всё же продолжил. — Тогда расскажи мне о своих страхах. — Ты хочешь, чтобы я раскрыл душу? — Да. — Ты уверен, доктор? — Уверен. Николай наклонился вперёд. Лицо сделалось мрачным, а голос стал хриплым и тихим. — Ладно. Один страх у меня есть, — пауза. — Пустота. Сигма моргнул. — Объясни. — Представь, что просыпаешься. В комнате нет стен. Нет пола. Нет тебя. Только мысль, что ты должен быть… но тебя не существует. Ты зовёшь, но некого звать. Нет ни бога, ни черта, ни даже эха. Николай смотрел на Сигму без тени привычной игривости. — А теперь скажи, доктор. Это безумие? Или это просто честность? Сигма медленно закрыл блокнот. — Я… не знаю, может быть честность Николай наклонил голову. Его губы дрогнули — почти улыбкаясь. — Ну вот, мы и начинаем потихоньку понимать друг друга. Уже прогресс. Скоро ты сам не поймёшь, кто из нас пациент, а кто доктор. Он резко встал. — На сегодня хватит. Я сказал больше, чем хотел. — В смысле «хватит»? Стоп! Подожди! Сеанс ещё не… Но уже было поздно. Николай сам оборвал сеанс, хотя у них ещё оставалось около десяти минут. Сигма вздохнул, потирая переносицу, и посмотрел в свой блокнот. Беря в руки блокнот чтобы записать записи он немного удивился, ведь на листке было нарисовано солнце с улыбкой, облака, цветочки и… Николай с Сигмой, которые держались за руки. — Когда ты успел.?