Музыкальная минутка

Лето жаркое такое, что тело само погружается в кумарный транс, зависая в пространстве. Разве что иногда медленно перетекаешь из одной локации в другую, лениво хлопая глазами и умирая от духоты. Пространство это самое гудит, слышно цикад, кажется, даже воздух застыл. Настроения на подвиги нет от слова совсем, энергии и планов что-то делать с наступлением жары тоже так и не прибавляется, особенно когда накануне каникул ты брякаешь какую-то глупость, неожиданно ставя точку в таких зыбких и новорождённых отношениях. Блин, Антон хотел это лето провести с Арсом вдвоём, кататься в лес с палатками или на озеро, а вместо этого обтекает по́том, посасывая фруктовый лед в тени огромного тополя, который вообще не помогает. Только кажется, что всё завертелось, как тебя швыряет на исходную, и вот ты опять всё как с чистого листа начинаешь. Подстава. Дима уехал в лагерь — казалось бы, кто в шестнадцать ездит в лагерь? Но Катя хочет на будущий год пробоваться там вожатой, так что они оба поехали на каких-то своих условиях. Макар с родаками уже неделю на базе отдыха. А Арс… А Арс хрен знает где, наверное, в сад умотал с мамой и бабушкой — дома его нет, на SMS он не отвечает, и у Антона уже нет денег на сотке, чтобы узнать. Ещё и связи там может не быть. Серёга, зараза, молчит, хотя наверняка знает. Дурацкий Антон и его длинный язык! Он же знал, что Арсений — душа ранимая, знал и всё равно шутил и ржал со всеми над глупым Арсовым лицом и легкомысленной обидой. Дурацкие настолки, дурацкий Димка с Макаром, ну они ж свидетели того, как Антон полгода Арса добивался, могли бы хотя бы не подначивать. Понятное дело, сам виноват. Антон вздыхает под тополем, откусывает сразу половину льда и морщится от рези в дёснах. Куда девать последнее лето перед длинной дорогой к поступлению, он не знает. Уж точно не сидеть потерянным воробьём, медитативно вслушиваясь в треск цикад и вдыхая раскалённый воздух. *** Мама предлагает сгонять на озеро, Антон бы и рад, но угнетает то, что они с Арсением прямо расписали друг другу, как будут загорать и в какую жопу мира поставят палатки, чтобы безнаказанно целоваться при свете дня. Арсений мечтательно рассказывал, как повиснет на Антоне в воде и прижмётся мокрым голым телом вплотную. У Антона только от воображаемой картинки такой стояк, что случись всё в реальности, он бы кончил без предупреждения. Что вы хотели, шестнадцать лет, имеет право. Дурацкие настолки. Конечно, не в них дело, а в Антоновой безголовости, но сейчас-то чё делать? *** К Арсовому дому он ходит через день. Проверяет, не поменяли ли своё положение занавески на окнах и смотрит в щёлку почтового ящика — не забрали ли квитанции. Пару раз даже набирается смелости постучаться, но дверь ожидаемо не открывают. Ну не на всё лето же они уехали? Антон мается, ездит в лес присматривать полянку, убирает шишки, будто они и вправду через пару дней сюда вернутся вдвоём. Иногда зависает у кромки воды, бросая камушки. К концу палящего июня Антон сочиняет своё первое стихотворение под гнётом летней печальки. Стихотворение ужасное, с рифмой беда, соплей больше, чем на детсадовскую группу. Антон сжигает листок в маленьком костерке, на котором потом поджаривает хлеб. Арсений об этом кошмаре не должен узнать, но накопившиеся эмоции выплеснуты, и жить становится чуть легче. Возвращается Димка, прогулки теперь не такие угнетающие, если они вдвоём, но совсем невыносимые, когда присоединяется Катя. Антону смотреть на чужое счастье, ощущая внутреннюю дыру в груди больно до чёртиков, но он не признается в этом ни в жизнь. Катя иногда зовёт подружек гулять с ними, Дима пожимает плечами и говорит, что уже намекал Катюхе, что Шастово сердце несвободно, и подруги идут мимо. Но Катюха упорна в своём желании помочь, а девчонки по левую руку меняются калейдоскопом. *** Удача улыбается в середине июля. Жара достигает каких-то нереальных отметок. Антон постоянно носит с собой полторашку воды в рюкзаке, от которой в конце дня ничего не остаётся. Цветочный запах душит, редкий ветер гоняет остатки пуха тополей, а дождя не было, кажется, с прошлого тысячелетия: асфальт под ногами буквально плавится. Антон привычно взбирается на восьмой этаж без лифта (единение с арсовским подъездом наполняет его предвкушением, хотя за почти два месяца можно было и подостыть), солнце красит пролёты в оранжевый, превращая мир в какую-то нереальную картинку, словно распечатанную после пяти слоёв фотошопа. В Антоне ванильная хуйня, порождённая грустью и тонной прослушанных песен про разбитое сердце, цитирует что-то про «уже не наш мир», ведь тот мир и впрямь принадлежал им с Арсением, лежал у самых ног, а сейчас Антон сам валяется, придавленный чёрным Камелотом реальности. Антон ни на что не надеется, занося кулак для стука, но дверь распахивается, а за ней стоит тот, чьё лицо ни на секунду не удавалось выбросить из головы всё это душное начало лета. — Привет, — говорит Антон. — Привет, — тенью отвечает Арсений, отпускает ручку и обнимает себя за плечи. — Арс, я тебе писал СМСки. Ты не отвечал. Арсений отводит глаза и шаркает ногой в тапочке по полу. — Не видел смысла. Они такие короли драмы всё-таки. Но им по шестнадцать, им ещё позволительно. Как и тупить в отношениях, как и обижаться по пустякам. Как и жрать тоннами мороженное под тополями, сочиняя ужасные стихи, пока в уши льётся без разбора вся лирика нулевых. — Пойдем погуляем? Поговорим? — уныло тянет Антон, потому что сдвигаться с мёртвой точки надо, а извиняться в голову ещё не подвезли. — Мы уезжаем завтра, вещи собирать буду, — увиливает Арсений. Антон топчется на пороге. Ну типа послали. Гуляй, Вася. А он чего-то ещё стоит. И чего-то ждёт. — Я тебя за стройкой у пруда буду вечером ждать. Приходи, пожалуйста, — вопреки всем сомнениям и озвученному отказу вырывается из Антона, и он, развернувшись на пятках, бежит через ступеньку вниз, боясь, что повторный отказ догонит его в спину. Но слышен только щелчок двери. *** Закатное солнце окончательно превращает пространство в сюрреалистичные картинки из сборника фантастики, меж травинок пробирается мошкара, Антон рассматривает мелкие, но тяжёлые тучки на небе. Вот бы дождь пошёл, кажется, что ему в силах смыть этот груз с Антоновой души. — Шаст. По спине аж мурашки, он оборачивается так резко, будто Арсений передумает и убежит. Но Арсений ничего не передумывает и никуда не бежит. Садится на бревно рядом, достаёт из ушей наушники, сворачивает провод вокруг плеера и после обхватывает коленки руками. — Арс… Ты пришёл, — Антон задыхается, и от жары этой ебаной, и от волны чего-то в груди. Он два месяца Арса не видел (две минуты в падике мимо), считай, вечность. Арс привычно в своих узких джинсах с дырками на коленях и чуть выше, в лёгкой майке и кедах адидасовских. Волосы встрепаны, над губой бисеринки пота. Клише из серии «я уже и забыл, какой ты красивый» даже не напрашивается, потому что Антон не забыл. — Чего хотел? — тихо говорит Арс, поднимая глаза к небу и пялясь на те же тучки, что и Антон с минуту назад. Извиниться. Я хотел извиниться. Так просто. — Где был так долго? Я заходил пару раз. Пару десятков раз, да. — На дачу уезжали. Вернулись за вещами, решили до конца лета пожить у бабушки, оттуда ближе, — отвечает Арсений, а в Антоне словно рвётся что-то. До конца лета. — Всё лето на даче? — упавшим голосом говорит он. Арсений поджимает губы и кивает, пальцами теребя края дырок на джинсах. — А что мне тут делать? Вопрос, конечно, риторический и с огромным таким камнем в Антонов огород. Потому что «что делать» было сто раз обсуждено, и лишь тупое поведение Антона с лёгкостью перечеркнуло это всё. — Арс… Я повёл себя как мудак. Прости меня, пожалуйста, — выплёскивается из него потоком. Горло сдавливает спазм, так тяжело извиняться в отношениях в первый раз. Арсений сжимается немного, глаз от неба не отрывает. — Ну повёл и повёл. Значит, я правда смешной. — Не правда, — бухтит Антон и утыкается носом в коленки. — То есть смешной, но в хорошем смысле… А не как тогда… Не должны мы были так ржать. Я не должен был… Арсений молчит, опускает глаза на траву. Антону на нос падает две капли. — Спасибо, Шастик… — прерывает тягучую тишину Арсений. И это спусковой крючок — Антон тянется к Арсу всем телом, утыкается лбом в горячее потное плечо и шепчет. — Арс, люблю тебя, так люблю. Ты мне говори сразу, когда я себя как идиот буду вести, я всё сделаю, чтобы больше такое не повторялось. Только не бросай меня. Ещё пара капель испаряются с разгорячённой кожи рук, по деревьям начинает слышаться глухой стук. Наконец-то дождь. Казалось, он никогда уже не наступит в этом пекле. — Мама знает, что я из-за тебя грустный. Теперь не хочет, чтобы мы общались, — доверительно говорит Арсений, но плечом вжимается так плотно и руку кладёт на антоновское запястье. — Ничего, я реабилитируюсь перед ней. — Слова-то какие вумные, — фыркает Арс. — Но мы реально до конца лета уезжаем. Мама уже билеты взяла на автобус. Ты там уже остынешь ко мне до начала школы. — Не остыну. Я ждать тебя буду. Скоро сентябрь, школа. Пришли мне СМС, что вернулся, я сразу к тебе прилечу. Хоть точку, — дождь набирает обороты, и уже тёплыми дорожками затекает под майку по шее. — Типа пароль? — улыбается Арс. — Типа пароль. И снова молчание, но уже комфортное, приятное. Даже шум воды не мешает погрузиться в эту атмосферу расслабленности. Антону кажется, он не дышал эти два месяца, а тут неожиданно подвезли свежий воздух. Антон в Арсения почти вжался, трогает губами шею, переплетает пальцы, погружаясь мизинцем в дырку на коленке, хочет слиться с Арсом в единый организм, омываемый и склеенный водой. — Всё хорошо будет, Арс, не сомневайся. Дачу, маму, билеты мы переживём. А в сентябре всё будет, как прежде. Арсений поворачивает голову и ласково прикасается мокрыми губами к уголку Шастовых губ. — Нет. Сентябрь подарит нам новую любовь. Им всего по шестнадцать. Можно и пообщаться цитатами из модных песен.