Детективное агентство "Анна и её духи". История девятая. Кордебалет из-за ожерелья.

Всю степень возмущения Алекса родители прочувствовали еще с порога. Из гостиной раздавались такие звуки, будто кто-то завел дятла и теперь он нашел себе сосну, полную насекомых, и со всем пылом занимается их непосредственным уничтожением. Стуки перемежались то восторженными младенческими воплями, то негодующими. Штольман снова сверился с брегетом. — Уже половина двенадцатого, а он не спит, — сказал он. — Надо сказать, что Алекс вертит Петром Ивановичем, как хочет. — Алекс — его любимчик, — развела руками Аня. Она не могла сердиться на дядюшку. Её саму в детстве он тоже баловал, поэтому его методы воспитания были ей знакомы. Она могла сказать только одно: в случае Миронова-младшего слишком большое количество любви детей не портило. Войдя в гостиную, Штольманы обнаружили живописнейшую картину: Алекс, восседая на колене дедушки Пети наносил непоправимый урон мисочке протёртого творога, который теперь всегда имела под рукой мадам Агнес с тех пор, как самый младший член семьи стал приобщаться ко взрослой пище. Мальчик крепко сжимал в кулачке серебряную ложку, подаренную ему две недели назад после появления первого зуба, и пытался самостоятельно есть творог, по большей части размазывая все по тарелке и столу и колотя по мисочке в моменты, когда у него не получалось зачерпнуть еду. Видно было, что он голоден, поэтому он причмокивал от восторга, когда клал творог в рот, но тут же принимался жаловаться, потому что кисломолочные продукты — это хорошо конечно, но мамино молоко с ними не сравнится. — О, посмотри-как, кто вернулся! — радостно воскликнул слегка забрызганный творогом Пётр Иванович. — Теперь твое настроение улучшится, мой дорогой. — Ему не нравится творог, овсянка и сухарик, — сказал Гастон, который читал книгу на диване. — Спать в связи с этим от отказался. Алекс, который увидел, что мама — источник всех его младенческих радостей — вернулась, тут же поднял крик, замахал руками и стал капризничать, рассказывая о том, как он страдал без неё. Аня взяла его на руки, что-то утешающе заговорила и поспешила наверх, попросив Мари помочь ей снять платье. — Я тоже спать пойду! — провозгласил Гастон. — У меня на завтра большие планы. Пришел новый каталог книг у месье Дервье, надеюсь там есть то, что я хочу. Мальчик поднялся с дивана, пожелал всем спокойной ночи и ушел спать. Пётр Иванович утёр лицо и попытался избавиться от следов творога на галстуке, но потерпел неудачу и, махнув рукой, налил бокал рислинга, решив, что для более крепких напитков уже слишком поздно. — Как прошел вечер, Яков Платонович? — спросил он, усаживаясь обратно за стол, когда Штольман от вина отказался. — Весьма неплохо, — ответил Яков, рассматривая Аниного дядю. Он видел в этом человеке любовь к детям, умение встать с ними на один уровень и понимание их нужд. Он и к Гастону относился так же, искренне жалея его, но выказывая не жалость, а желание помочь, поддержку стремления к образованию и самосовершенствованию и уважение. Мальчик тянулся к нему, потому что всё это чувствовал. Алекс Миронова-младшего обожал, но понимал, что ему все капризы простят, и порой этим пользовался. Штольман, который, откровенно говоря, не ожидал, что сам когда-либо станет отцом, сейчас пребывал в неком эйфорическом состоянии, хотя их с Аней сыну было уже полгода. Он понимал, что и Пётр Иванович подсознательно тоскует по этому ощущению, что он и подтвердил однажды, как-то разговорившись с Яковом. — Но оперу мы не досмотрели. — Неужели опять труп?! — воскликнул Миронов. Штольман усмехнулся. Этого вопроса следовало ожидать! Они с Аней становятся предсказуемыми! Надо что-то с этим делать! — Нет, представьте себе! — ответил он. — Мы не дослушали последний акт, потому что госпоже Елчаниновой стало дурно и представление пришлось прервать! Пётр Иванович замер, не донеся бокал до рта. — Ася… то есть я хотел сказать, Анастасия Георгиевна в Париже? — переспросил он. — С ней всё в порядке, я надеюсь? Недомогание несерьезное? Штольман внимательно посмотрел на Миронова. Он был встревожен искренне. Возможно, им удастся удовлетворить Анино любопытство раньше, чем они предполагали.