Family does not end with blood

24 января 1985 года Аризона, Прескотт — У Дина сегодня день рождения, а ты свалил от них ещё пару дней назад и даже не собираешься приехать на день рождения собственного сына?! — я кричала в трубку, уже не пытаясь сдерживать себя. В ответ тяжёлое, раздражённое дыхание. — У меня нет на это времени, — резко бросил Джон. — В соседнем городе объявилась стая оборотней. Я с Джексоном выходим на охоту завтра. — Что за херня, Джон?! — слова вырвались сами собой. — Ты окунулся в охоту с головой и совсем забыл о детях! — Не смей мне указывать! — заорал он в ответ. — Или я вообще больше не дам тебе с ними видеться! Я стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть. Он правда думает, что может меня этим напугать? — Не забывай, — мой голос стал ледяным, — что я была крестной твоей жены. И ещё до того, как родился ты, я дала обещание её предкам, что буду защищать род Кэмпбелл. Я сделала паузу, давая словам впитаться. — И даже если ты попытаешься спрятать мальчиков, я всё равно их найду. Где бы они ни были. Я уже еду к ним. Буду через час. И мы отпразднуем день рождения Дина. Несколько секунд в трубке было тихо. — Пусть так и будет, — сухо ответил Джон. И отключился. Я медленно опустила телефон. Что вообще творится в голове этого мужчины? Всю свою жизнь я мечтала о детях. О доме, наполненном смехом, шагами, голосами. Но я не могла родить. Сначала у меня была моя крестница Мэри. Я любила её безумно, всей душой. Видела, как она растёт, как смеётся, как мечтает. И я была искренне счастлива за неё, когда она вышла замуж за Джона. Тогда он казался мне спокойным, надёжным, хорошим молодым человеком. Когда Мэри уже Винчестер родила Дина, Джон выглядел невероятно любящим отцом и мужем. А когда появился Сэмми он казался таким же заботливым, таким же тёплым. Но смерть Мэри забрала всё это. Нет, он всё ещё любит своих мальчиков. В этом я не сомневаюсь. Но Джон искренне верит, что, отталкивая их, он их защищает. Что, превращаясь в холодную тень, он делает им лучше. А на самом деле…Им сейчас нужна поддержка. Любовь. Присутствие. Шестилетнему мальчику не нужен отец, который убивает монстров. Ему нужен отец, который приедет на его день рождения. Я стараюсь дать Дину и Сэму всё, что могу. Заботу, тепло, ощущение безопасности. Но каким бы сильным ни был рядом стоящий человек, отца им никто не заменит. Я завела машину и выехала на дорогу. Сегодня Дину исполняется шесть лет. И пусть его отец снова выбрал охоту, у этого ребёнка всё равно будет день рождения. Я ему это обещала.. А пока я ехала к мальчикам, на меня нахлынули воспоминания о моем детстве. *** Мистик-Фоллс, 1864 год Лето в Мистик-Фоллс всегда пахло иначе. Теплом нагретой земли, свежескошенной травой и чем-то сладким, почти неуловимым словно сам воздух хранил тайны, о которых мы ещё не догадывались. Дом Сальваторе стоял на холме, окружённый старыми дубами. Их кроны шумели даже в безветренные дни, будто перешёптывались между собой. Я часто думала, что если прислушаться внимательнее, можно услышать истории тех, кто жил здесь до нас. Мы тогда были просто семьёй. Без проклятий. Без крови. Без вечности. Я между ними. Между Деймоном и Стефаном. Деймон всегда шёл первым громкий, уверенный, с этой его полуулыбкой, в которой было слишком много жизни. Он смеялся так, будто мир принадлежал ему по праву, и вёл себя так, словно не существовало ничего, чего он не мог бы добиться. Стефан тише. Глубже. Он умел слушать. Его улыбка была мягче, взгляд внимательнее. Если Деймон был огнём, то Стефан спокойной водой, в которой отражалось небо. А я… Я была тем, кто удерживал равновесие. Утро в доме Сальваторе — Ты опять забрала мою книгу, — Стефан стоял в дверях моей комнаты, скрестив руки. — Я взяла её первой, — не отрываясь от страниц, ответила я. — Ты просто не заметил. — Она была у меня на столе. — Значит, судьба решила иначе, — я подняла взгляд и улыбнулась. В этот момент в коридоре раздались тяжёлые шаги. — Боже, вы с утра уже спорите? — Деймон прислонился к дверному косяку, закатывая рукава рубашки. — Если уж и начинать день, то с дуэли. Где мои пистолеты? — Ты невозможен, — вздохнула я. — Именно поэтому вы меня любите. Он подошёл ближе и, не спрашивая, забрал книгу из моих рук. — История Италии? Серьёзно? — хмыкнул он. — Ты могла бы читать что-нибудь повеселее. — А ты мог бы быть умнее, — спокойно ответила я. Деймон рассмеялся. Громко. Искренне. И в тот момент мне казалось, что так будет всегда. *** Мы часто уходили втроём к реке. Там было прохладно, даже в самый жаркий день. Стефан любил сидеть на берегу, бросая камешки в воду, наблюдая, как расходятся круги. Деймон же устраивался рядом со мной на траве, закидывал руки за голову и смотрел в небо. — Ты когда-нибудь задумывалась, что будет дальше? — спросил он однажды. — Дальше чего? — Дальше нас. Я повернулась к нему. — Мы будем здесь. В этом доме. Вместе. Стефан поднял голову: — Отец говорит, что мир меняется. — Отец слишком часто говорит, — фыркнул Деймон. — А мир… мир подстроится под нас. Я улыбнулась, но внутри что-то дрогнуло. Будто сам воздух знал больше, чем мы. *** По вечерам мы собирались в гостиной. Свечи отбрасывали тени на стены, и иногда казалось, что они движутся сами по себе. Стефан читал вслух. У него был красивый голос спокойный, уверенный. Деймон слушал вполуха, иногда бросая колкие комментарии. Я сидела между ними, держа в руках вышивку, и чувствовала себя наконец то на своём месте. — Ты всегда выбираешь сложные узоры, — заметил Стефан. — Потому что простые слишком быстро заканчиваются. Деймон посмотрел на меня с неожиданной серьёзностью. — Ты знаешь, что без тебя этот дом был бы совсем другим? Я подняла брови: — Менее шумным? — Менее живым, — тихо ответил он. *** Столовая была освещена ровно настолько, чтобы тени на стенах казались длиннее, чем нужно. Свечи горели спокойно, не дрожали будто даже пламя боялось нарушить порядок, установленный хозяином дома. Мы сидели за длинным столом молча. Серебряные приборы лежали идеально ровно. Тарелки были почти нетронуты. Во главе стола Джузеппе Сальваторе. Прямая спина. Холодный взгляд. Каменное лицо человека, уверенного, что мир обязан ему подчиняться. Я сидела между братьями. Слева Стефан. Он держал спину ровно, взгляд опущен, пальцы сжаты слишком крепко. Справа Деймон. Его челюсть была напряжена, губы сжаты в тонкую линию. Он почти не дышал. — Вы позорите моё имя, — произнёс отец наконец, разрезая тишину, как ножом. Мы не подняли глаз. — Пока другие семьи готовят сыновей к будущему, — продолжил он, — я вынужден смотреть, как один из моих наследников проводит время в праздности. Его взгляд остановился на Деймоне. — Ты снова опоздал сегодня. Деймон медленно выдохнул. — Я задержался по делу, отец. — Не оправдывайся, — резко оборвал Джузеппе. — Ты всегда находишь оправдания. Всегда. Слабость, вот твоя главная черта. Я почувствовала, как плечо Деймона едва заметно напряглось. — Ты старший, — продолжал отец. — И должен был стать примером. Но вместо этого ты — обуза. Стефан вздрогнул, но промолчал. — Стефан, — тон Джузеппе внезапно стал мягче, почти ласковым. — Ты хотя бы понимаешь, что от тебя требуется? Стефан кивнул. — Да, сэр. — Вот видишь, — отец бросил короткий взгляд на Деймона. — Так выглядит настоящий сын. Я видела, как Деймон стиснул зубы. Он ничего не сказал. Как всегда. Джузеппе откинулся на спинку стула и медленно осмотрел стол. Его взгляд задержался на мне. — А ты, — сказал он холодно, — снова сидишь так, будто тебе здесь не место. Я подняла глаза. — Простите, отец. — Не притворяйся, — его голос стал жёстче. — Ты никогда не была такой, какой должна быть дочь Сальваторе. Слишком упрямая. Слишком дерзкая. Слишком… лишняя. Молчание повисло в воздухе. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, но страх вдруг сменился чем-то другим усталостью. Горечью. — Возможно, — тихо сказала я, — проблема не во мне. Это было ошибкой. В следующую секунду я не успела даже вдохнуть. Резкий удар. Ладонь. Боль вспыхнула ослепляюще. Мир на мгновение поплыл. Я почувствовала вкус крови во рту, тёплой и солёной. Она стекала по губе, капая на скатерть. Стефан резко вскочил. — Отец! Деймон поднялся следом, его стул с грохотом отъехал назад. — Хватит! — Сядь, — рявкнул Джузеппе, даже не глядя на них. — Оба. Деймон сделал шаг вперёд. — Это было лишнее. Глаза отца вспыхнули. — Ты смеешь мне указывать? — он повернулся к Деймону. — Ты всегда лезешь не в своё дело. Всегда защищаешь то, что портит этот дом. Он снова посмотрел на меня. — Запомни, — сказал он медленно. — Ты здесь только потому, что я позволяю. И если ты ещё раз откроешь рот без моего разрешения… Он не закончил фразу. Ему и не нужно было. Я медленно вытерла кровь тыльной стороной ладони и опустила глаза. — Простите, отец, — произнесла я ровно. Мы снова сели. Свечи всё так же горели спокойно. Приборы блестели. Ужин продолжился, будто ничего не произошло. Но под столом я почувствовала, как рука Деймона сжала мою. Сильно. Так, словно он клялся молча, он не оставит это так. *** 24 января 1985 года Аризона, Прескотт Дорога тянулась бесконечно. Пустынный пейзаж Аризоны мелькал за окном, но я почти не замечала его. Мои мысли были там в дешёвом мотеле, за тонкой дверью, где двое мальчиков ждали. Или, скорее, не ждали. Потому что слишком рано научились не надеяться. На пассажирском сиденье стояла коробка с тортом. Небольшой, аккуратный торт с голубой глазурью и неровной надписью: «С днём рождения, Дин». Свечи я купила заранее шесть штук. Шесть лет. Такая маленькая цифра. Я припарковалась у мотеля и на секунду задержалась в машине. Глубоко вдохнула. Собралась. Когда я подошла к нужной двери, в коридоре было тихо. Слишком тихо для места, где живут дети. Здесь не должно быть так пусто. Я постучала, осторожно, чтобы не напугать. — Кто там? — раздался знакомый голос. — Дин, это я, — сказала я мягко. —Открывай. Замок щёлкнул почти сразу. Дверь распахнулась и он стоял передо мной. Маленький, худенький, в растянутой кофте, которая была ему велика. Волосы слегка растрёпаны, на лице настороженность которая исчезла в ту же секунду, как он понял, кто перед ним. Его глаза расширились. — Ты… — он будто не сразу смог выговорить слово. — Ты приехала?.. А потом его лицо озарилось чистой, искренней радостью такой яркой, что у меня защипало глаза. — Ты приехала! Я подняла коробку с тортом, улыбаясь. — С днём рождения, Дин. Он замер. Совсем. Будто не поверил услышанному. Будто эти слова не про него. — Мне?.. — прошептал он. В этот момент мне стало физически больно. Шестилетний ребёнок не должен сомневаться, заслуживает ли он праздника. — Тебе, — уверенно сказала я. — Сегодня твой день. Он вдруг улыбнулся шире, чем я когда-либо видела. Улыбкой, в которой было всё: радость, облегчение, восторг, и что-то ещё почти забытая детская вера в чудо. — Проходи! — быстро сказал он и распахнул дверь шире, будто боялся, что я передумаю. Я вошла внутрь. Комната была маленькой и холодной, слишком пустой. На одной кровати спал Сэмми, свернувшись клубочком, сжимая в руке край одеяла. Его грудь поднималась неровно, будто даже во сне он был тревожен. Я остановилась и на мгновение просто посмотрела на него. Годовалый ребёнок, который уже привык спать без родителей. Который вырос в тишине мотелей и звоне оружия. Дин заметил мой взгляд и тихо сказал: — Я его уложил… Он долго плакал. Эти слова резанули сильнее любого крика. — Ты молодец, — прошептала я и опустилась перед ним на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.Я аккуратно коснулась его щеки, будто боялась причинить боль.— Ты невероятно сильный мальчик, Дин. Но ты не должен быть таким сильным всё время. Он посмотрел на меня внимательно, серьёзно. — Ничего, — сказал он. — Я справлюсь. Я же старший. Вот тогда у меня внутри что-то надломилось.Я обняла его, крепко, но осторожно. Он сначала замер, а потом прижался ко мне всем телом, уткнувшись лицом в моё плечо. — Сегодня ты просто ребёнок, — прошептала я ему в волосы. — Сегодня ты можешь не справляться. Я рядом. Я держала его и чувствовала, как он медленно расслабляется. Как исчезает напряжение, которое он носит в себе каждый день. И от этого было больно. Потому что ребёнок не должен жить с таким грузом. Мне было больно видеть, как они растут. Не играя а выживая. Не мечтая а приспосабливаясь. Дин, который слишком рано стал взрослым. Сэм, который растёт, не зная, что такое материнские руки. Я осторожно поставила торт на столик у стены и снова посмотрела на кровать, где спал Сэмми. Он заворочался, тихо всхлипнул во сне, будто что-то его тревожило даже сейчас. Маленькое тело дёрнулось, ручка сжалась в кулачок. — Он часто так? — тихо спросила я, не отрывая взгляда от малыша. Дин кивнул. — Он просыпается… и плачет. Иногда зовёт, но я не знаю, кого. Я тогда беру его на руки, и он немного успокаивается. Я закрыла глаза на секунду. Годовалый ребёнок не должен засыпать с чувством пустоты. Он должен засыпать на руках у кого-то из родителей. Я медленно подошла ближе и опустилась рядом с кроватью. Сэм открыл глаза сначала мутные, сонные, потом вдруг сосредоточенные. Его взгляд скользнул по комнате… и остановился на мне.Он замер. А потом его нижняя губа задрожала. — Тш-ш-ш, — прошептала я, сразу протягивая к нему руки. — Всё хорошо, малыш. Я здесь. Сэм издал тихий, жалобный звук не совсем плач, скорее зов. Его ручки потянулись ко мне неловко, будто он не до конца верил, что я настоящая. Я взяла его на руки. Он сразу прижался ко мне всем телом, уткнулся лицом в грудь и всхлипнул громче, отчаяннее. Маленькие пальцы вцепились в мою одежду, будто он боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку. — Всё, всё… — я качала его медленно, покачиваясь из стороны в сторону. — Ты не один. Я с тобой. Его плач постепенно стихал, превращаясь в тихие, прерывистые вздохи. Я чувствовала, как он дрожит, как ищет тепло, которое ему так нужно. И в этот момент мне стало невыносимо больно. Потому что он прижимался ко мне так, как прижимается ребёнок к матери. А я не была его матерью. Я гладила его по спинке, по мягким волосам, шептала бессмысленные, ласковые слова просто чтобы он слышал голос. Чтобы знал рядом есть кто-то живой, тёплый, настоящий. Дин стоял рядом, молча наблюдая. Он не улыбался. Он смотрел слишком внимательно, будто запоминал каждое движение. Будто боялся, что если отвернётся, этот момент закончится. — Он любит, когда ты его так держишь, — тихо сказал он. — Он почти не плачет тогда. Эти слова снова ударили по живому. — Потому что детям нужна ласка, — ответила я так же тихо. — Им нужна уверенность, что кто-то рядом. Всегда. Я посмотрела на Дина. На мальчика, который сам ещё нуждался в этом не меньше. — И тебе тоже, — добавила я. Он смутился, отвёл взгляд. — Я уже большой, — пробормотал он привычно. Я чуть улыбнулась. — Нет, Дин. Ты просто очень рано стал взрослым. Сэм уже почти засыпал у меня на руках. Его дыхание стало ровным, тяжёлым. Он всё ещё держался за меня, но уже не так судорожно. Я осторожно покачивала его, ощущая, как он доверяет мне полностью. И в этот момент я ясно понимала, мальчики растут не так, как должны. Не с ощущением дома. А с ощущением временного пристанища. Не с уверенностью. А с тревогой. Я прижала Сэма чуть крепче и пообещала себе без слов, внутри: пока я рядом, они будут знать, что их любят. Даже если этот мир снова и снова будет забирать у них всё остальное. Я осторожно уложила Сэма обратно. Он не проснулся, только тихо вздохнул и повернулся на бок, всё ещё будто ища тепло. Дин подошёл ближе и поправил ему одеяло бережно, аккуратно, как взрослый. Я смотрела на это. — Пойдём, именинник, — сказала я наконец, улыбаясь. — У нас торт. И свечи. И сегодня будет хороший вечер. Он посмотрел на меня и в его глазах мелькнуло что-то светлое, настоящее, детское. — Правда? — спросил он. — Правда, — ответила я. *** Комната наполнилась мягким тёплым светом настольной лампы. Я поставила торт на маленький столик, осторожно вынула свечи из упаковки и начала расставлять их одну за другой. Шесть. Каждая свеча казалась слишком большой для этого хрупкого праздника. Слишком яркой для жизни, в которой радости почти не задерживаются. Дин сидел на краю кровати, выпрямив спину, сложив руки на коленях. Он смотрел так внимательно, будто боялся моргнуть и пропустить момент. Будто если отвести взгляд всё исчезнет. — Можно я зажгу? — спросил он тихо. — Конечно, — улыбнулась я и передала ему зажигалку. Он зажёг первую свечу осторожно, сосредоточенно. Потом вторую. Третью. Его язык чуть высунулся от напряжения совсем детская привычка, от которой я улыбнулась. Когда последняя свеча загорелась, я выключила свет. Комната погрузилась в полумрак. Шесть маленьких огоньков дрожали, отражаясь в его глазах. — Теперь нужно загадать желание, — сказала я мягко. — Самое важное. Он кивнул. Закрыл глаза. Я смотрела на него и думала о том, какое желание может быть у ребёнка, который понял, что чудеса редкость. — Готов? — спросила я. Он кивнул ещё раз. — Загадывай… и задувай. Дин наклонился вперёд и выдохнул. Свечи погасли почти сразу, оставив после себя тонкий дымок. Несколько секунд он просто сидел, глядя на торт. — Ты загадал? — спросила я. Он помолчал. Потом тихо сказал: — Да. — И что же? — улыбнулась я. Он поднял на меня взгляд. В его глазах было что-то слишком серьёзное. — Если я скажу, оно не сбудется. Я кивнула. — Тогда пусть сбудется. Мы ели торт прямо с упаковки, без свечей, без музыки, без гостей. Но Дин улыбался. А потом…он вдруг стал тише. Я заметила это сразу. — Что такое? — спросила я. Он поковырялся ложкой в тарелке, не поднимая глаз. — Кэтти… — начал он и замолчал. — Я слушаю, — сказала я. — Папа… — он сглотнул. — Он правда не приедет? В комнате стало слишком тихо — Он на охоте, — осторожно сказала я. — Он сейчас далеко. Но сегодня рядом с тобой есть я. Дин кивнул, принимая ответ без возражений. Он никогда не говорил плохо о своём отце и я тоже не позволяла себе этого. Как бы сильно я ни злилась на Джона за мальчиков, за его выборы и отсутствие, перед ними он всегда оставался отцом. Не идеальным, не рядом, но тем, кого они любят. Я не собиралась отнимать у них это. Потому что дети не должны нести на себе груз взрослых ошибок. Им и так досталось слишком много. Я провела рукой по волосам Дина, мягко, успокаивающе. Он посмотрел на меня и в его взгляде не было обиды. Только тихая надежда. — Я не злюсь, — сказал он. — Просто… если бы он приехал, ему бы понравился торт. Правда? — Ему бы понравился, — ответила я честно. — Очень. Дин снова посмотрел на торт, потом тихо добавил: — Моё желание чтобы он когда-нибудь остался. Я ничего не ответила. Просто обняла его. Он прижался ко мне не сразу, будто сомневался, имеет ли право. А потом уткнулся лбом мне в плечо и замер. Я гладила его по спине, медленно, успокаивающе. — Ты заслуживаешь, чтобы рядом были те, кто остаётся, — прошептала я. — Всегда. Вечер перетёк в ночь незаметно. Сэм спал спокойно. А Дин всё тянул время, будто боялся момента, когда придётся ложиться. Когда я уложила его в кровать и уже собиралась погасить свет, он вдруг схватил меня за руку. — Ты не уйдёшь? — спросил он тихо. — Пока я не усну. — Нет, — сразу ответила я. — Я здесь. Он кивнул, но руку не отпустил. — Мне иногда кажется… — он замялся, — что если я закрою глаза, всё исчезнет. — Ничего не исчезнет, — сказала я твёрдо. — Я здесь. Сэм здесь. Ты в безопасности. Я села рядом, не убирая руку. Он смотрел на меня, будто проверяя правда ли. — Ты ведь не уедешь утром? — спросил он. — Нет, — повторила я. — Я останусь. Только тогда его плечи немного расслабились. Он закрыл глаза. Не сразу. Осторожно. И когда дыхание стало ровным, я поняла он уснул. Я сидела рядом ещё долго. Смотрела на двух мальчиков в полумраке дешёвого мотеля и чувствовала, как внутри щемит. Они растут слишком быстро. Слишком тихо. Слишком беззащитно. И если мир решил быть к ним жестоким — я буду тем, кто остаётся. Хотя бы ненадолго.