STFU

             Феликс крепко прижимает Хёнджина к себе, мило при этом улыбаясь, и второй буквально тает лужицей от ощутимых касаний и теплого дыхания в загривок. Этот солнечный мальчик точно не тот, за кого себя выдает, и Хван это знает с уверенностью в двести процентов. Он наслаждается той редкой нежностью, что дарит младший лишь перед камерами, и мечтает, чтобы они не гасли. Это единственная причина, по которой Хёнджин желает быть на виду у стэй 24 на 7.       Однако его глупым мыслям точно не стать правдой ни в одной из отраслей — камеры всё равно скоро выключатся, а Ли никогда, кажется, не станет к нему относиться хотя бы в уважительном тоне.       Оператор машет рукой, показывая на часы, и Хван устало вздыхает. Он натягивает максимально искреннюю улыбку, прощаясь со зрителями, и замолкает. Бросает грустный взгляд на Феликса, что тотчас отстраняется, и немного мнется на месте.       Хёнджин очень старается не брать в голову, не заострять внимание, но не получается. Ли, что мельтешит перед глазами днями-ночами, просто не позволяет выбросить себя из мыслей.       — Хённи, ты идёшь с нами в кафе? — заботливо интересуется Хан.       Хван рот открывает, собираясь что-то ответить, но замечает боковым зрением надменное выражение лица Феликса, что так и кричит безмолвно:"Заткнись". Это заставляет сделать глубокий вдох и закрыть рот сию же секунду. Он кивает в ответ, чтобы не проронить ни звука, и Джисон мило улыбается ему в ответ.       — Тогда пойдем, — он хватает старшего за руку и ведёт за собой, который, в свою очередь, оборачивается, как в основном инстинкте, в сторону Феликса, что продолжает прожигать его злобным взглядом.       Хёнджин нервно сглатывает и возвращает голову обратно, чуть опуская её вниз, как провинившийся ребёнок. Обидно ли ему? Может, неприятно? Нет, эти слова точно не описывают того, что творится внутри. В целом нет такого слова, которым можно было бы выразить всю пущу негодования и жжения где-то слева в груди.       — Ты чего такой грустный? — вдруг спрашивает Джисон, вырывая того из своих мыслей. — Что-то болит?       Хван лишь головой вертит отрицательно, словно рефлекторно. Феликса нет рядом, но сказать что-то всё равно не получается. В горле словно ком образовался, не позволяя вымолвить и слово.       — Ладно, ты, наверное, просто голодный, — отвечает на свой вопрос Хан, — ну, ничего, скоро уже придём. Наешься вдоволь! Еда тебя точно должна улыбнуть, — болванчиком кивает младший, оголяя ряд белоснежных зубов и растягивая губы в улыбке, будто показывая, как будет тот себя чувствовать позже.       Хёнджину же есть совсем не хочется. Он идёт скорее за компанию, нежели утолить голод. В кафе он едва прикасается к своей тарелке, для вида ковыряясь в ней вилкой. Никто не замечает его блефа — Чонин о чем-то мило вещает Чану, Сынмин залипает в телефон, а Минхо практически с ложечки кормит хохочущего с очередной его шутки Джисона. И кому вообще есть дело до него? Чанбину бы было, будь он тут. Такой заботливый Со точно бы заставил его что-то есть, и никакая бы отговорка не помогла, но вот незадача — он уехал на съемку вместе с Феликсом.       Хван провожает пронизанным завистью взором парочку Ли-старшего и Хана. Этим двоим только завидовать и остается — такая гармония между ними, столько понимания. Даже в ссорах оба тянутся друг к другу, уступая. Хёнджину тоже хочется. Куда-нибудь на место Джисона, но, кажется, таким очарованием он не обладает, как младший, который растопил ледышку Хо.       Хван смотрит на милости этих двух воркующих голубков и разреветься хочет горькими слезами. Хёнджин так часто заглядывается на них, что иногда ему думается — он замечает даже больше, нежели эти двое. Минхо словно на автомате приобнимает Джисона за талию, берет его за руку, провожает ласковыми взглядами, а Хан принимает, как должное, однако взамен веселит Ли, играет с ним, как с самым настоящим котом. И для них это столь обыденно, так привычно, что спроси их об этом и они точно ответят, мол, ничего подобного — не помним.       Хёнджин быстро потупляет взгляд в стол, понимая, что его изучающий пристальный взор заметили, а после и вовсе уходит раньше всех, ссылаясь на то, что ему просто нужно уйти. Никто и не спорит, не задает наводящих вопросов, не останавливает. И если в случае с Феликсом ему обидно, то вот сейчас не торкает. Никто никому ничего не должен, но холодность Ли заставляет пошатнуться, а вот от остальных мемберов исходящее безразличие не то чтобы — да.       Так или иначе, медленной походкой в развалочку, по пути пиная камушки, Хван возвращается в общагу. Он закрывается в комнате, но резко вспоминает, что живёт там не один, и решает уединиться в душе. Хёнджин долго не может определиться — ванна или душ, а после просто включает воду, затыкая слив пробкой.       Он лежит в теплой воде, думая о разном, а потом в голове возникает далеко не светлый образ Феликса и все потаённые фантазии буквально льются наружу, отдаваясь тянущим чувством внизу живота. Хван вспоминает черты лица младшего, настолько подробно рисуя картинку, что ему даже мерещатся чужие карие омуты напротив. Он прикрывает глаза, детальнее описывая подтянутое тело Ли, и невольно облизывает губы. Рука сама собой опускается на до боли стоящий член, обвивая кольцом из пальцев, и делает несколько поступательных движений вверх-вниз.       Хван на секунду пытается образумить себя, но изящное тело, мерцающее перед глазами, бархатный голос, отдающийся эхом в ушах, и лукавая улыбка, что проносит изнывающее чувство где-то слева в груди, выбивают напрочь из колеи. Он активнее двигает рукой, плотно обхватившей орган, и представляет вместо шероховатой ладони чужой теплый рот. Хёнджину хватает нескольких мгновений, чтобы кончить, содрогаясь от переполняющих чувств. Он даже не корит себя после. Это его личный скелет в шкафу. Никто не узнает.       Еще немного понежившись в ванной, Хван всё же вылезает, когда вода чересчур остывает, остужая и горящий запал. Он наспех переодевается и решает пойти перекусить — авось чего завалялось в холодильнике.       На кухне он встречает Чанбина, который озорно его приветствует и сразу делится переполняющими эмоциями от прошедшего дня, не забывая после поинтересоваться у Хёнджина о том, как он себя чувствует. Тот в свою очередь внимательно выслушивает Со, даже задает наводящие вопросы, а после врет, что его день был не менее удачным и красочным, нежели старшего.       Слово за словом, шутка за шуткой и вот Хван уже действительно неплохо себя чувствует, искренне смеясь и озаряя яркой улыбкой Чанбина.       Хёнджин рассказывает о чем-то максимально увлеченно и вдруг прерывается на полуслове. Не реагирует на удивленный взор Со и лишь опускает голову, потупляя взгляд. Младшего это заставляет обернуться, и он замечает вошедшего Феликса, которому кивает в знак приветствия.       — Ты чего, Хённи? — всё же озвучивает немой вопрос Чанбин, но младший лишь вертит головой в разные стороны, мол, ничего, а после как-то слишком резко встает и выходит прочь.       — Что с ним? — интересуется Со, кажется, у Феликса, как только Хван переступает порог кухни. Он бросает взгляд на Ли, который лишь пожимает плечами, и, быстро-быстро перебирая ногами, добирается до своей комнаты.       Хёнджин прячется в своей комнате, как мышь в норке от кота, запираясь на ключ, а после залезает на кровать с ногами, облокачивается спиной об изголовье и утыкается лицом в колени.       Настолько неприятно такое отношение, что хочется лезть на стену, а эти взгляды, наполненные отвращением, вовсе призывают скулить от бессилия.       Это длится так долго, что пора было бы и привыкнуть, но Хван не привык. Не смог. Да и признаться, вряд ли когда-либо сможет.       Он точно помнит, когда это началось. Тогда они еще были только-только дебютировавшими, едва ли пересёкшими этап игр на выживание. После самого первого концерта, Хёнджин торопился поделиться эмоциями с лидером, который с улыбкой стал слушать поток несвязной речи младшего, но проходящий мимо Феликс бросил в его сторону осуждающий взор, который вызвал на лице Хвана лишь недопонимание на тот момент времени.       После того, как они вернулись в общагу, Хёнджин поспешил узнать причину. Может, у Ли что-то случилось? Ему было важно утешить младшего, приласкать и подставить своё хрупкое плечо, как опору.       Феликс же просто не стал слушать. Шикнул на незваного гостя, что стоял в проёме двери в его комнату, мол, заткнись, и быстро выпроводил его из своей обители.       Хван не понял тогда причины такой реакции на его попытку помочь и не понимает доселе, чем заслужил столь ужасное отношение.       С тех пор Ли постоянно шипит раздраженное "заткнись" в сторону старшего, как только находится рядом при его разглагольствованиях. У Хёнджина же выработалась привычка замолкать каждый раз при виде Ли. Он не понимал, почему так поступает, ведь Феликс вряд ли бы мог что-то ему сделать, но убийственный взгляд вынуждает сжаться и покорно повиноваться.       Хван открывает припрятанную бутылку соджу и делает хороший глоток горячительного напитка. Ему слишком больно, слишком тяжело, а если учитывать тот факт, что он не знает причин, посему и не может с кем-то поделиться, так и вовсе невыносимо.       Однажды, будучи достаточно пьяным, Хёнджин уже пробовал выяснить причину столь ненавистного отношения к себе.       Что же, ничем хорошим для него это не кончилось.

♡

      Хван присел на диван рядом с Феликсом, который тотчас сделал попытку встать со своего места.       — Дай мне минуту, не уходи, пожалуйста, — на грани слышимости произнес Хёнджин, ухватив того за запястье.       Ли даже не дёрнулся. Продолжил оставаться в том положении, в котором его "поймали", и прожигать взглядом стену, даже не удосужившись повернуться в сторону говорящего, словно того и не было.       — Я просто хочу знать, почему ты так ко мне относишься? — прошептал старший и прикусил губу от досады.       — Как? — переспросил, словно и впрямь не понимал.       — Презренно, — коротко ответил Хван, непривыкший говорить в присутствии Феликса.       — Я не презираю тебя, — достаточно резко выпалил Ли, — я просто не хочу слышать твой голос, — он медленно повернул голову, сверкнув глазами, чем вынудил старшего съёжиться, подобно кролику при встрече с волком.       — Почему? — с трудом выдавил из себя Хёнджин, выговаривая лишь одними губами.       — Потому что мне неприятно, — серьёзно произнес младший, словно ножом по сердцу полоснув, — мне в целом тошно даже смотреть на тебя, но с этим я готов мириться, но твой голос режет уши, и это невыносимо.       У Хвана моментально глаза наполнились слезами. Феликс же лишь зыркнул злобно и, как только хватка на его руке ослабла, встал и вышел, оставив Хёнджина умирать внутри, рассыпаться на кусочки без возможности собрать себя по частям обратно.

♡

      Хёнджин чётко, до последней гласной, помнит фразу, брошенную Феликсом, произнесенную раздраженным тоном. Он снова топит себя в слезах, запивая всю боль высокоградусным напитком, и по капельке растворяет себя в нём.       С огромным трудом Хван учит себя с этим жить. Подумаешь, не сдружился с мембером. Ерунда. У него их еще целых шесть!       Но нужен почему-то именно Ли.       Хёнджин заливает в себя всё больше и больше алкоголя, обещая, что завтра точно будет лучше. Завтра он отпустит всё досаждающее, очистит рассудок, выбросит все глупые мысли и искренне улыбнется. Завтра — точно.       Такое "завтра" не наступает. Ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц. Кажется, никогда не наступит. Каждый новый день, как предыдущий.

♡

      Время же летит с невероятной скоростью, не замедляясь и не останавливаясь ни на секунду.       Против Хёнджина выдвигают обвинения в буллинге и отстраняют от концертов, репетиций, тренировок. С каждым прожитым мгновением всё становится только хуже.       Хван думает. Много думает. В какой-то момент решает, что, возможно, быть айдолом вовсе не его предназначение. Быть может, он страдает оттого, что выбрал неверный путь? А что, если его фатум выстроил извилистые лабиринты, а он просто свернул не туда? Что, если...       Негромкий стук прерывает очередные докучающие мысли, пока Хёнджин копошится в груде разбросанных вещей. Он нерасторопно идёт к двери и отворяет её, явно удивляясь увиденному на пороге Феликсу.       Хван отпускает ручку и отходит в сторону, пропуская того внутрь. Интересно, зачем же пожаловал Ли? Он никогда не являлся в покои старшего и, даже если ему было что-либо нужно, всегда отправлял других ребят.       — Говорят, ты собрался уйти из группы? — неуверенно произносит младший, делая несколько шагов вглубь комнаты.       Хвана этот вопрос смешит до неприличия.       — Тебе-то какое дело? — безразлично бросает он. — Пришел уточнить, можно ли уже праздновать или еще рано?       — Прекрати, — чеканит Феликс, — просто ответь: правда ли это?       — Допустим — да, — всё еще равнодушно произносит Хёнджин, возвращаясь к складыванию своих вещей, что вывалились из шкафа.       — Почему? — робко интересуется Ли.       Хван впервые слышит такой раздосадованный и даже взволнованный тон от младшего, обращенный к себе. Однако ему настолько сейчас всё равно, что он даже не задаётся вопросами о его причинах.       — Я повторюсь, — медленно проговаривает Хёнджин, — какое твоё дело? Беги за шампанским скорее.       — Хённи, — слишком ласково произносит Феликс, вынуждая повернуться Хвана к нему лицом.       Он даже не знает, как реагировать на такой проницательный голос. Даже ловит себя на мысли — не мерещится ли ему?       Что не так с этим человеком вообще? Какого чёрта происходит? Зачем он приперся и задаёт все эти вопросы? Пусть отправляется восвояси и тихо радуется услышанному, переставая терзать и без того израненную душу Хвана.       Он отводит взгляд так же быстро, как и направил его на младшего, склоняя голову. Не достоин тот даже его удивлений.       — Хённи, — вторит еще более нежно Ли, подходя ближе и присаживаясь на корточки рядом с ним, — послушай...       — Не хочу, — перебивает Хёнджин. — Не хочу тебя слушать, не хочу тебя видеть, не желаю вовсе твоего присутствия, — грубо выпаливает он, чем заставляет того не только удивиться, широко распахнув глаза, но и упасть задницей на пол. — Проваливай! — чуть ли не кричит ему в лицо.       — Хёнд...       — Нет! — снова прерывает на полуслове Хван, двигаясь к младшему ближе и заставляя тем самым попятиться. — Сейчас заткнуться должен ты. Закрой свой рот и выметайся отсюда!       Хёнджин едва ли сдерживает порыв, чтобы не ударить Феликса, который даже бровью не ведёт. Он точно не боится, точно не испуган такой реакцией. Смотрит внимательно и, когда старший уже готов собственноручно его выпроводить, резко перехватывает за предплечье. Ли чуть приподнимается, присаживаясь на колени, и, прежде чем Хван скажет что-то еще, прикладывает указательный палец к его губам. Хёнджин так и остается с открытым ртом, но уже от новой волны замешательства.       — Тшш, Хённи, всё хорошо, — мягко произносит Феликс, приобнимая его за плечи.       Хван не понимает, почему это его успокаивает. Успокаивает ли? Он судорожно сглатывает и ощущает, как желание накричать на младшего рассеивается с каждым новым поглаживанием теплой ладони Феликса между лопатками.       — Зачем? — всхлипывает Хёнджин, утыкаясь носом в изгиб чужой шеи. — Зачем ты это делаешь?       — Зачем обнимаю тебя? — тихонько уточняет Ли, но продолжает, не дожидаясь ответа. — Чтобы успокоить? — скорее с вопросительной интонацией молвит он.       — Если бы не ты, я бы и так был спокоен, — парирует Хван, но едва ли в его голосе слышны нотки озлобленности.       — Прости, — выдыхает младший, опаляя горячим дыханием нежную кожу за ушком.       Хёнджину кажется, что он сходит с ума, если уже не сошел. Почему некогда такой бесящийся лишь от одного его слова Феликс, сейчас слушает, не затыкает, не возникает и даже утешает. Что за глупость? У него точно не всё в порядке с головой. Нужно проваливать отсюда и как можно скорее.       С этими мыслями Хван с силой отстраняет от себя Ли и быстро поднимается на ноги, поворачиваясь к нему спиной.       — Уходи, Ёнбок, — молвит предательски подрагивающем голосом.       Хёнджин слышит шуршание, но бросить взгляд за плечо не решается. Он покорно ждёт, пока Феликс просто оставит его в одиночестве. Судя по молчанию, он просто сдался. Как же Хван ошибается. Понимает это, когда чувствует робкое прикосновение к своей талии, а после — и полноценные объятия со спины.       — Ты в самом деле издеваешься, — шепчет Хван, шмыгая носом.       — Ни капельки, — негромко отвечает Ли, произнося куда-то в загривок, вызывая волну мурашек у старшего.       — Зачем ты пришел? — с трудом контролируя голос, выдавливает из себя он.       — Хотел поговорить, — тише прежнего молвит Феликс, — я хотел знать, почему ты принял такое решение.       Хёнджин упорно молчит долгие секунды, что так неохотно складываются в минуты. Ли, кажется, не выдерживает, вновь подавая голос.       — Могу я знать?       — Если я скажу — нет, ты уйдешь? — максимально опустошенно и даже отрешённо отвечает вопросом на вопрос Хван.       — Тебе бы и правда этого хотелось? — робко спрашивает Ли.       Хёнджин соврет, если скажет да. Но он не хочет врать, не хочет, чтобы Феликс уходил, поэтому молчит. Его тяготит всё происходящее. Желание спрятаться в себе от всего мира, и в первую очередь от Феликса, распирает изнутри, отдаваясь импульсами по всем нервным окончаниям. Хван вздрагивает, однако отстраниться не пытается. Не может больше. С огромным трудом пересилил себя, еще будучи облаченным в объятия на полу, и больше просто не может.       — Я бы не хотел, чтобы ты покидал группу, — нарушает повисшую тишину Ли, вынуждая сердце старшего замереть на мгновение.       — Шутишь? — усмехается он, взяв себя в руки.       — Совсем нет, — Феликс укладывается щекой на чужое плечо, чуть ёрзая, чем вызывает новую волну мурашек по коже.       — Почему? — нервно вопрошает Хван. — Я же отвратителен тебе. Так почему ты хочешь, чтобы я остался? — тише добавляет он, но не получая ответа, продолжает. — Почему вообще пришел, если тебе так дурно от моего присутствия? Почему слушаешь меня, если тебе противен мой голос? Почему... — голос срывается, а ком застревает в горле, вынуждая смолкнуть.       — Потому что это не так, — спокойно молвит младший.       Хёнджин выпутывается из кольца чужих рук, что так свойски обвивали его талию, и поворачивается лицом к Ли.       — Ты сам говорил, что...       — Я врал, — перебивает Феликс, опуская взгляд в пол, словно раскаиваясь, но вряд ли уверенная интонация позволяет проникнуться.       — Зачем? — Хван отчаянно пытается установить зрительный контакт с бездонными глазами напротив, но Ли не позволяет. — Нравится делать другим больно? — серьёзно спрашивает он, — может, ты садист?       — Может, — говорит себе под нос младший, а Хёнджин наконец улавливает метающийся из стороны в сторону взгляд.       — Правда, что ли? — искренне недоумевает он.       — Нет, конечно, — Феликс поднимает глаза и хмурит брови. Он смотрит так совсем недолго, а после делает глубокий вдох и разворачивается на пятках, кажется, собираясь покинуть комнату.       — Сбегаешь? — бросает вдогонку Хван, заставляя того притормозить и замереть в полушаге от выхода.       — Трусостью повеяло, да? — насмешливо интересуется Ли.       — Окно открыть? — так же язвительно отвечает Хёнджин.       Феликс ухмыляется, вставая полубоком, и кидает лукавый взгляд исподлобья в сторону старшего.       — Ладно, раз ты всё равно уходишь, я скажу, — Ли быстро переключает взор на стену, а после снова переводит его на Хвана. — Тебе же интересно, почему я так вёл себя? — с грустной улыбкой скорее констатирует он, нежели спрашивает.       — Интересно, — коротко чеканит Хёнджин, испепеляя того выжидающими щенячьими глазами.       — Потому что твой блядский голос мне нравится. Нравится до стояков в самый неподходящий момент. Нравится до мокрых снов по ночам. Нравится так, что хочется иногда повредить себе слух, чтобы не сойти с ума от чарующих нот. Поэтому меня бесит, когда ты разговариваешь. Еще больше бесит лишь то, что другие тоже слышат твой голос. Тоже дрочат на него ночами. Меня это злит жутко. Но я ничего не могу с собой поделать, — на одном дыхании выпаливает Феликс и скалится после. — Мне жаль, если тебя это так сильно задевает. Просто единственный способ жить нормально — это не слышать тебя, — объясняет он, но сразу исправляет себя, — вернее, мне так казалось. Потому что это нихуя не работает. Я всё равно слышу твой голос, даже если ты молчишь, даже если ты далеко, даже если не рядом.       Феликс замолкает и смотрит своими карими омутами, словно в самую душу Хёнджина, который лишь рот в изумлении приоткрыть смог.       Ли выжидает немного, но не услышав ничего в ответ, потупляет взгляд в пол, затем бросает его на дверь и делает шаг в сторону выхода.       — Живи теперь с этим, Хённи. Как хочешь живи, — напоследок добавляет он, после чего выходит прочь.       Хёнджин едва ли успевает переварить сказанное, но, не теряя ни секунды, срывается с места, следуя за младшим. Хван догоняет его в считанные мгновения в узком коридоре, в паре метров от порога комнаты.       Феликс смотрит с замешательством и даже приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но старший опережает — резко подается вперед, обвивая длинными изящными пальцами чужую шею, чтобы притянуть к себе ближе, и впивается пылким поцелуем в губы Ли, который мешкает буквально секунду, взяв это время на переосмысление, кажется, и отвечает так же страстно. Прикусывает мягкие пухлые губы, проникает в полость чужого рта юрким языком, исследует самым кончиком нёбо, а после повторяет свои действия, чуть дольше задерживаясь на устах, терзая их своими острыми зубами.       Оторваться не получается. Каждое новое мгновение как очередная доза героина — не принять невозможно.       Не разрывая поцелуя, Феликс подталкивает старшего в сторону двери и отпирает её резким движением, быстро заходя внутрь. С плотно закрытыми глазами для лучшей концентрации на сладких губах, Ли на ощупь копошится с замком, наконец, закрывая, и подталкивает Хвана ближе к кровати, вынуждая пятиться.       Хёнджин на ходу расстегивает пуговицы рубашки младшего, который проделывает то же самое с его одеждой. Когда отступать становится некуда, Хван соприкасается икрами с краем кровати и усаживается на мягкую поверхность. Феликс тотчас заставляет подвинуться дальше, ближе к середине, и коленом раздвигает чужие бёдра. Едва ли старший против, раз покорно разводит ноги шире, позволяя Ли уместиться меж них.       Феликс первым отстраняется, заглядывая в карие омуты напротив возбужденным, но уверенным, словно знающим, что делать, взглядом. Хёнджина точно не пугает такой настрой, хотя его собственный взор настолько рассредоточенный и затуманенный, что явно кажется каким-то робким.       Ли смотрит несколько секунд, а после вновь припадает к истерзанным губам, мажет по ним языком и снова проталкивает его глубже. Иногда столь глубоко, что Хвану думается — Феликс не прочь и гланды его вылизать, учитывая напор.       Так или иначе младший не медлит, тянется руками к низу чужого живота и хватается за край джинсов, проникая пальчиками за кромку. Он уже собирается их расстегнуть, но Хёнджин вдруг перехватывает его за запястья, вынуждая остановиться. Старший немного отстраняется, уже самостоятельно разрывая поцелуй, и смотрит в глаза напротив то ли с простой нерешительностью, то ли охватившим чувством испуга, то ли лишь ответ ищет в чужих зрачках, но находит там только своё отражение.       Феликс делает несколько глубоких вдохов и даже не моргает, задавая немой вопрос, а после сдаётся и немного отклоняется.       — Это и есть твой предел допустимого? — интересуется, но едва ли в его голосе проскальзывают нотки коварства. Он абсолютно серьёзен.       В любом случае — нет. Это не та грань, за которую так страшится шагнуть Хван. Он скорее просто не до конца верит в реальность происходящего.       Хёнджин смотрит еще несколько мучительных секунд, попутно пытаясь угомонить своё тяжелое дыхание, и в итоге убирает свои руки, заводя их за голову.       — Так-то лучше, куколка, — усмехается Ли, как-то уж слишком резво стягивая мешающие и сейчас вовсе ненужные вещи со старшего. — Ты же не против, если я буду тебя называть "куколкой"?       Хван отрицательно вертит головой, задыхаясь от переполняющих эмоций из-за чужой руки, что так нежно оглаживает его член. Касания столь невесомые, но ощутимые, как разряды тока.       — Я хочу слов, сладкий, — шипит Феликс, убирая ладонь от его возбуждения, и чуть опускается лицом вниз, целуя самый низ судорожно поджавшегося живота. — А может, мне называть тебя котёнком? — спускается чуть ниже, обдавая теплым дыханием головку болезненно стоящего члена. — Ты же помурчишь для меня, а? — Хван невольно содрогается всем телом.       — Да-а, — практически скулит он просто желая, чтобы мучительно-сладкая пытка прекратилась.       — Что "да"? — Феликс отстраняется, произнося весьма грубым тоном, явно требуя полной формулировки.       — Я хочу, — Хван запинается, судорожно глотая ртом воздух, — хочу быть твоим котёнком, хочу мурлыкать для тебя, — выстанывая большее количество гласных, щебечет он, плотно закрывая глаза.       — Мне нравится, когда ты такой покорный, — более ласково молвит Феликс, — ты такой милый, Хённи, — он касается чужого члена, обвивая его кольцом из пальцев, — котёнок-Хённи, — словно с насмешкой добавляет он, но Хёнджина едва ли это задевает. Нравится. До тянущей боли в паху нравится.       — Пожалуйста, — на грани слышимости произносит Хван.       — Посмотри на меня, — нежным голосом просит Ли.       Не приказывает, а именно просит. Хёнджин не может не подчиниться — приоткрывает глаза, что затуманены обволакивающим чувством желания. Он смотрит с мольбой и видит, как Феликс тянется к его лицу. Очень хочется прикрыть глаза, чтобы ощутить в полной мере каждое касание, но не может. Не позволяет себе.       Ли касается его щеки, нежно оглаживая мягкую кожу подушечкой большого пальца, а после спускает его ниже, проходясь по маняще приоткрытым губам, чуть оттягивая нижнюю. Хван не уверен, стоит ли ему шире открыть рот или ждать, пока о том попросит младший.       Пока он находится в раздумьях, Ли уже прикасается кончиками указательного и среднего пальцев к его губам, чуть толкаясь ими внутрь. Хёнджин тут же расслабляет губы и чувствует, как пальцы проникают в полость его рта на несколько фаланг.       Феликс еще совсем недолго сохраняет зрительный контакт, после того, как пальцы входят в податливый рот до упора, время от времени надавливая на язык недалеко от нёбного языка. Он точно чувствует, как у Хвана сводит спазмами горло, но явно не собирается отстраняться.       Ли наклоняется к изгибу тонкой шеи, оставляя там россыпь невесомых касаний, и влажной дорожкой направляется вниз. Облизывает горошины сосков, вынуждая старшего и впрямь замурлыкать — по крайней мере тот стон, что глушит инородный предмет в его полости рта, точно звучит как мурлыканье.       Феликс улыбается такой реакции и Хёнджин чувствует это всем нутром, но не протестует — продолжает посасывать пальцы, то и дело сладко причмокивая, словно это самый вкусный леденец в его жизни.       Хван чувствует, как его слюна стекает по подбородку, но даже не тянется, чтобы стереть её. Держится обеими руками за чужое запястье, словно боясь, что отпустит и Ли выдернет руку.       Хёнджин теряется в ощущениях, немного забывая, а после давится полным ртом слюней и чужих пальцев, когда ощущает язык Феликса, что широко мажет по уздечке, быстро двигаясь выше и обхватывая головку губами.       Хвану бы прокашляться. Он делает попытку отстраниться, но Ли не позволяет — толкается глубже пальцами в его горло, и в своё собственное — членом Хёнджина, которого коробит от одной мысли того, что Феликс делает ему минет, а от действительности и вовсе плывёт весь рассудок, окутывая в самое блаженное ощущение небытия.       Ли же не пытается сделать что-то неимоверное — делает несколько поступательных движений головой вверх-вниз, пока головка чужого члена скользит по его языку, а после отстраняется с громким пошлым хлюпом и одёргивает руку от лица старшего, у которого дымка образовалась перед едва ли приоткрытыми глазами.       — Ты такой сладкий, — поигрывая бровями, лукаво произносит Феликс.       Хвана это уже даже не смущает. Он обязательно будет рдеть после, но сейчас, если Ли что-нибудь не сделает, его разорвет на части от перевозбуждения.       И Ли, словно мысли его читая, делает. Тянет за предплечье и, когда Хёнджин чуть приподнимается, резко переворачивает его на живот. Пока он пытается развеять туман в своём сознании, пальцы младшего уже проникают в его туго сжатую дырочку. Хван не чувствует дискомфорт — лишь вязкую прохладную жидкость между ягодиц, которая не очень приятно ощущается. Ему кажется, что он грязный из-за этой липкости. Однако пальцы, что Феликс разводит внутри на манер ножниц, явно перекрывают это чувство, а когда подушечка указательного проходится по комочку нервов, он и вовсе громко отзывается стоном наслаждения.       — Феликс~и, — скулит Хёнджин, ощущая, как имя младшего оседает где-то в горле, образуя ком.       — Что такое, котёнок? — ласково интересуется Ли.       Хван не отвечает, испытывает жжение в лёгких при каждом вдохе и концентрируется почему-то на этом чувстве, но Феликс снова проходится кончиком пальца по простате, и Хёнджину начинает казаться, что его легкие проламывают позвоночник от чрезмерно большого количество поглощенного воздуха, которым он впоследствии давится.       — Тебе нравится, Хённи? — вопрошает Ли с заметным коварством в голосе.       Старший же едва ли может собрать мысли в кучу, чтобы ответить что-то сносное, но игнорировать не может. Почему-то ему кажется, если не ответит, то Феликс сделает что-то слишком резкое.       — Нравится, — выдыхает Хван, — но я хочу... Хочу..       — Чего хочешь, сладкий? — уточняет Ли полушепотом.       — Хочу почувствовать твой член в себе, а не пальцы, — с трудом собравшись с мыслями, давит из себя Хёнджин. — Так сильно хочу ощутить себя абсолютно заполненным тобой, — чуть ли не скулит, утыкаясь под конец лицом в подушку.       — Какой хороший мальчик, — ухмыляется Феликс, явно с издёвкой, а Хвана озноб пробирает от произнесённого, — ты так чётко формулируешь свои желания, мне нравится.       Хёнджин бы хотел сказать что-то еще, чтобы заслужить похвалу, но вдруг чувствует, как пальцы покидают его разгоряченное тело, а вместо них в колечко мышц упирается головка члена, гладко проскальзывая внутрь. Болезненные ощущения остро проходятся по всем нервным окончаниям, однако Хван самолично отставляет их на второй план, в полной мере стараясь отдаться наслаждению, расслабляясь.       Феликс медленно проникает на всю длину, больно сжимая бока старшего, и ненадолго останавливается, давая привыкнуть.       — Что ты чувствуешь? — раздается тихий глубокий голос над ухом.       — Чувствую твой член в себе, каждый сантиметр, — отвечает старший, на что Ли лишь хмыкает, легко двигая бёдрами, — ах, Феликс~и, это так приятно. Сделай так еще раз, пожа-а-а-ал...       Ли, кажется, два раза просить не нужно — он тут же принимается двигаться в размеренном темпе, вынуждая Хвана откликаться высокими нотками голоса на каждый толчок. Жар чужого тела ощущается ярко, до мельчайших деталей отчётливо, пронзая каждую клеточку тела своим теплом.       Хёнджин стонет громко, до хрипов и спазмов в горле, но глушить их не получается. Он даже прикусывает ребро ладони до боли, но всё равно взвывает от каждого нового движения внутри. Феликс меняет углы, отчаянно пытаясь найти нужный, и когда ему это удаётся, Хван с трудом остается в сознании от переизбытка чувств.       Ли двигается рвано, грубо, проникая до самого основания в саднящую дырочку Хёнджина, который максимально явственно ощущает, как стенки плотно сжимают чужой член внутри. Едва ли он когда-либо испытывал хотя бы что-то подобное, но жалеет о каждом упущенном моменте. Слишком хорошо, слишком приятно, слишком близко, слишком глубоко. Слишком.       Хван вздрагивает, когда Феликс с силой прикладывает ладонь к его ягодице, звук шлепка которой отскакивает от стен и отдаётся звоном в ушах. Хёнджин даже осознать не успевает, как его грубо хватают за волосы и довольно ощутимо тянут на себя, ухватившись за прядки пальцами.       Нехотя Хёнджин прогибается в спине, отклоняя голову назад, но в тот же момент чувствует, как свободная рука Ли ложится на его шею, впиваясь в нежную кожу мертвой хваткой. Каждый не вырвавшийся наружу стон застревает глубоко в глотке, распирая горло изнутри, но ладонь Феликса упорно пережимает его, подавляя.       Всё тело Хвана, все нервные окончания до последней клетки окутывает сладкой предоргазменной судорогой. Он невольно содрогается несколько раз, прежде чем увядает в забвении на молниеносные, но такие блаженные, несколько мгновений.       Делая несколько глубоких вдохов и выдохов, Хёнджин чувствует разливающееся внутри тепло. И не только где-то слева в груди. Феликс кончил в него. Без спроса. Паршивец.       Тем не менее старший не возникает. Устало разваливается звездочкой, пытаясь перевести дух и нормализовать дыхание.       Десять минут проходят, как считанные секунды, проносясь мимо.       Вот Хёнджин двигается к краю кровати, а вот Феликс уже прижимает его тельце к себе ближе, просовывая свою руку под головой Хёнджина, приобнимая ею за плечи.       — И что теперь? — вовсе не воодушевленно вопрошает Хван, стараясь не тешить себя никакими надеждами.       Феликс изначально сказал, что Хёнджин его просто возбуждает. Вряд ли это несёт за собой какие-то чувства. Однако Хван почему-то не вспоминает тот момент, где Ли отметил свои собственнические наклонности, которые как раз могут влечь за собой нечто больше, хотя и не факт.       — Теперь можно и в душ сходить, — легко отвечает младший.       — Я не об этом, — печально молвит Хёнджин. — Ты же понял.       — Ну, — Ли задумывается, — во-первых, ты точно остаешься.       Теперь призадумывается Хван, ловя себя на мысли, что это было лишь наваждение, чтобы всё бросить, и не более. Конечно, он никуда не уйдёт. И ни капельки не из-за Феликса. Вообще нет. Не-ет! Ну, или лишь самую малость.       — И что будет? — задаёт новый неоднозначный вопрос старший, но теперь спешит уточнить, — будешь мне и дальше рот затыкать?       — Да, — кивает Ли, — членом, — вдогонку бросает он, на что получает осуждающий взгляд, хотя вовсе не искренний.       Хёнджин стирает напыщенное недовольство с лица, мрачнея больше прежнего.       — Хорошо, — сдаётся Феликс, — давай серьёзно.       — А ты можешь?       На это младший лишь выдаёт растянутые губы в ухмылке, после чего натягивает на лицо глубокомысленную гримасу.       — Я действительно не знаю ответа на вопрос: а что потом? — дельно заявляет Ли. — Я не хочу гадать, не хочу придумывать, не хочу накручивать. Единственное, что я могу тебе предложить — это просто попробовать. Ты бы хотел? — он обращает свой взор на старшего, который лишь неуверенно и едва заметно кивает. — Я не знаю, что нас ждёт и ждёт ли что-то хорошее в принципе, но я бы хотел попробовать сначала, с чистого листа, потому что явно что-то пошло не так с момента, где берут истоки наши взаимоотношения. Позволь мне показать себя с другой стороны, Хённи. Позволь позаботиться о тебе. Или хотя бы попробовать.       Хван судорожно сглатывает, а после шепчет тихое:"Хорошо". Феликс тут же расплывается в улыбке. В необычайно нежной, ласковой улыбке, которую Хёнджин, пожалуй, никогда не наблюдал. Тем более адресованную ему.       Ли тянет руку к Хвану, беря его ладонь в свою, а после переплетает пальцы, нежно поглаживая подушечками костяшки.       — Предлагаю сделать первый маленький шажочек, — тепло произносит Феликс, — для начала я отведу тебя в душ, а после... После мы могли бы сходить поужинать в кафешку. Что думаешь, котёнок? — усмехается он, но в этот раз в его глазах Хёнджин не наблюдает ничего, кроме сквозящей доброты. — Нет, не так, — вертит головой младший в разные стороны и продолжает прежде, нежели Хван опомнится и что-то вымолвит. — Я приглашаю тебя в кафе на романтический ужин, что скажешь?       — Скажу, что такой двуличный, — хохлится наигранно Хван, а после чуть отстраняется, быстро достает подушку из-под головы и бросает её в лицо Феликса, который едва ли воспринимает это как вызов, лишь начиная заливисто смеяться в ответ.       — Это да? — уточняет Ли, чуть угомонившись.       — Да, — застенчиво щебечет Хёнджин.