Драбблы и мини по Отблескам Этерны

Рокэ еще раз оглядел себя в зеркало и, с досадой подобрав с пола юбки, принялся одеваться. Никаких шансов. Милая добрая Консепсьон была совершенно не в его вкусе. Все тщетно. Как всегда, тело проснулось до рассвета и привычно принялось переплетать со сна волосы, а хотелось кричать и биться головой о стену. Дни тянулись медленно и бессмысленно. — Чита, милая моя Чита, — шептал Хуан вечером, ласково приобнимая за талию, а второй рукой, поганец, украдкой оглаживал пышную грудь. — Хуанито, пошел ты, а? — не зло обругал его Рокэ в который уже раз. — Чита, ну что за горе? Девок всех построила, аки в казармах, сама не своя ходишь. Что за горе у тебя, жемчужинка моя, признавайся, думаешь я не вижу? Рокэ решительно отцепил от себя ласковые руки и, как он надеялся, рявкнул, но по звуку показалось, что почти взвизгнул: — Рей Суавес! — Вот, узнаю теперь мою Кончиту! — улыбнулся Хуан и лапать, наконец, перестал. — Ну рассказывай, подруга моя сердешная, что за беда? Пришлось сдаться, пусть правду Рокэ сказать все равно не мог, поговорить с кем-то хотелось до закатных кошек, а Хуан был нежен с ним и участлив, как никто никогда. — Влюбилась я. Страсть как нужно его поцеловать. — И в чем горе? — весело удивился домоправитель, — Мне ли тебя учить? За рога и в стоило! Рокэ хмыкнул, провел ладонями от висков к глазам, хотя голова и не болела - у этого тела все больше болела поясница. — За рога. Таких за рога не водят. — Говорила хоть ему? — Говорила! — по правде, Рокэ не был уверен, что здешний Рокэ понял — он мог судить только по себе. Сам бы он понял. Значит, не захотел? Что так и будет он как-то сразу знал, как ты не извивайся. — Так он по мальчикам, может, твой кабальеро? — вывел его из задумчивости Хуан. — Были у него девушки, — уклончиво ответил Рокэ, всхлипывая. Снова стало горько и жалко себя. Ничего не получится, так и умрет он, да еще и в чужом теле. Не хотелось умирать в изломную ночь, но не лезть же в постель к себе здешнему, против воли? Кроме как жить, хоть так, все равно несбыточное; Рокэ понял - хотелось последний разок взглянуть на Моро: огладить черную морду, расчесать гриву, угостить сочным яблоком. Поздним вечером Рокэ отправился к конюшням, а на заднем дворе обитатели особняка играли в салки: красивая зимнеизломная традиция бытовала и здесь, Рокэ шел мимо, что ему было до них в последнюю ночь своей глупой жизни. Увидев, что соберано водит, Рокэ усмехнулся, прежний он тоже любил эту забаву, и враз, как вкопанный, остановился. Все разбегались и хлопали в ладоши, чтобы водящий с завязанными глазами изловил и угадал в поцелуе, кого поймал. Рокэ остановился, размышляя едва ли секунду, и тут же бросился соберано в руки, а стоило тому схватить, дернулся прочь и довольно улыбнулся в темноту - его прижали крепче. Развернулся в объятиях, осторожно стянул с глаз стоящего напротив Рокэ Алвы повязку. — Это я, соберано, — шепотом. Не надо угадывать. Пусть видит, кого целует. — Целуйте, господин, — тень прошла по лицу, которое Рокэ так хотел снова увидеть в зеркале и в то же время оно было другим, этот Рокэ был мягче, улыбчивее, и он нахмурился услышав просьбу. Рокэ испугался своей ошибке. Вряд ли он сам бы, в такой момент, хотел услышать прозвучавшее сейчас. Набрав воздуха в грудь, он улыбнулся и взгляд напротив потеплел. Мягкая, женская его ладонь легла на бледную щеку. Его слова больше не звучали просьбой, — Целуй, мальчик мой. Через мгновение сухие тонкие губы коснулись лба Кончиты, яблоко выпавшее из ослабевшей ладони покатилось по заснеженному двору, а Рокэ Алва открыл глаза в своей постели под удивленно-испуганным взглядом лекаря.