Драбблы и мини по Отблескам Этерны

Вот только Алва улыбался ему уголками губ, этакое: непутевый мой юноша, что же вы разлеглись на самом солнцепеке? Улыбался и протягивал руку, чтобы помочь подняться из травы, а теперь лицо Рокэ сделалось сосредоточены и почти злым. — Не шевелитесь, Ричард. Медленно встаньте и идите ко мне. Протянутую руку Алва убрал и потянулся за шпагой. — Ваши слова противоречат друг дру... Ай! Ричард вскрикивает, не сдержавшись — болью обжигает щеку ниже скулы, почти у самой челюсти, а эр бьет шпагой у его головы и отбрасывает мертвую змею в сторону. — Не шевелись, — вновь предостерегает он и кладет ладонь Дику на грудь, придерживая. У Ричарда глаза слезятся от боли, в лицо будто кипятка плеснули, кажется, что щека и шея немеют стремительно, но Алва держит его, не отдавая страху. Рокэ наклоняется ближе и Дика окутывает едва заметный запах жасмина, лаванды и еще чего-то неведомого Ричарду, он чувствует волосы Алвы у самого лица и на шее, мягкие губы касаются там, где только что обожгло болью. Рокэ, убрав руку с груди Дика, давит пальцами на края ранок, выдавливая из них яд, помогая себе его высасывать. Он продолжает четверть часа и, хотя Ричард знает, что это необходимо, несмотря на то, что ему больно и чуточку страшно, голову кружит совсем не только от боли. Дик говорит себе: это шок, так бывает, это страх, это растерянность, но думает он не о внезапном укусе ядовитой змеи и не о своей досадной глупости, а о том, какие мягкие, должно быть, волосы Алвы на ощупь, и еще о том, что его действия похожи на поцелуй, а еще... о том, что от его губ обязательно останется след, черешневый след, какие, играясь, оставляла Марианна Дику на плече, а потом этот синяк, это свидетельство его глупости будет выцветать и зеленеть, Дик не будет смотреть на него в зеркало, он хочет запомнить его черешневым. — Не двигайся. — закончив, напоминает Рокэ и поднимает Дика на руки, шипит "Не шевелись же!", когда Ричард пытается облегчить ему задачу. Алва доносит его до своей палатки и, опустив на постель, сам снимает с Ричарда сапоги и дублет, укрывает и снова мимоходом касается груди. Лежи. Рокэ отпаивает его оставленными лекарем настойками, тизаном и теплой водой, посылает за лекарем, но после, когда лекарь говорит все то, что Алва и так знает, не отсылает Дика в лазарет, а оставляет у себя. Он велит поставить еще одну походную кровать, но не тревожит Ричарда, сам занимает ее, а Дику снова напоминает, что тому теперь не следует лишний раз шевелиться. Теперь четыре дня необходим покой и как можно меньше двигаться. Дик думает, что это будут самые скучные дни в его жизни, и самые стыдные — так глупо: быть укушенным змеей и лежать теперь неподвижно в то время, как что-то важное все время происходит вокруг, но никто не стыдит Дика за глупую и обидную причину болезни. Никто не взывает к совести и не ругает его за неосмотрительность и от этого чуточку легче. Вынужденное бездействие тяготит, но к Ричарду иногда заходят эр Эмиль, Оскар и даже Жиль, так, что Дик совсем не чувствует себя брошенным. Вечером руки и ноги ему обкладывают нагретыми в костре плоскими камнями, завернутыми в ткань — Дику тепло и сонно. Подушка нестерпимо пахнет Алвой и, прикрыв глаза, Ричард вспоминает в подробностях: Рокэ смотрит сосредоточенно куда-то в траву мимо Ричарда; Рокэ сплевывает себе в ладонь, соблюдая не лишнюю предосторожность, и вытирает руку о штаны; а вот, его губы, мягкие и прохладные, касаются кожи... Может, Ричард выдумал себе эту шелковую мягкость? Губы у Рокэ тонкие, он поджимает их, хмурясь то и дело. Разве они не должны быть сухими и колкими, режущими, какими иногда, бывают его слова? Под закрытыми веками Дик снова и снова видит, как Рокэ сплевывает на землю его кровь смешанную с ядом гадюки и своей слюной, наклоняется и вновь приникает к ранке. Ричард лежит и смотрит в вечное небо, а Рокэ спасает его, оставляя черешневый след. Запах волос Алвы не привиделся и движение воздуха рядом не чудится, Рокэ в самом деле подходит и зовет его тихо: — Дикон? Отчего-то Ричард не отзывается. Делает вид, что спит и тогда лба касаются прохладные пальцы, Алва ведет по щеке и можно подумать, что его пальцы ласкают, будто бы он гладит Дика. Может быть так и есть?... Не сдержавшись, Ричард открывает глаза, силясь поймать взгляд эра. Прикосновение пальцев, замерев на мгновение, враз из нежного становится деловым, эр внимательно изучает заживающий укус, трогает припухшую еще скулу. Дик смотрит ему в глаза, но Алва отводит взгляд — он занят, очень занят изучением двух красных точек на коже Дика. — Все в порядке. — роняет он небрежно и мимоходом кладет руку на плечо Ричарду и легко сжимает, подбадривая. — Все будет в порядке, Дикон. Спи.