Be My Home

      Чонин сидит на последнем уроке, что-то чиркая на полях в тетради, пока учитель рассказывает, как именно решать задачи. Вот только ребёнку от этого понятнее не становится. Вообще. Он не понимает, как решать даже с объяснениями. Впереди него сидит Феликс, который действительно вслушивается в слова учителя и пытается разобраться. А вот Сынмин, который сидит справа от самого Чонина, спокойно решает следующую задачу, уже решив ту, что объясняли.       Мальчик, заскучав, поворачивается к окну. Перед его глазами возникает яркое голубое небо, слепящее солнце и проходящие за забором школы люди. Деревья полностью без листвы, либо на ветвях дрожат лишь тонкие, хрустящие, почти чёрные листочки, которые срываются вниз при небольшом усилении ветра. Некоторых ребят во дворе уже ждут родители, и Чонину даже кажется, что где-то там стоят Джисон-хён и дядя Ёнджун, но в действительности он их не видел, и скорее всего, те ещё не приехали.       — Ян Чонин, прошу внимательнее, — говорит сонсэнним, слегка стукая маркером по доске и привлекая взгляд мальчика.       Через десять минут они собирают вещи, когда сонсэнним разрешает им покинуть класс. Феликс аккуратно складывает учебник в рюкзак, а потом рядом кладёт тетрадь. Сынмин к этому относится ещё тщательнее, складывая все вещи в специальные папки. Чонину же было немного не до этого, математика ему не нравится, он её не уважает, поэтому, скинув всё разом в сумку и хватая с парты бельчонка Джи, он бросает друзьям, что будет ждать их внизу, и выбегает из кабинета, чуть не сбив по дороге одноклассницу, выходящую в коридор.       Чонин оказывается в гардеробе, быстро накидывая на себя вещи, пока игрушечный бельчонок, которого он весь день таскал с собой по школе, сидит на подоконнике. Шарф небрежным образом показывается из-за ворота куртки, шапка перекошена. Через пару минут спускаются Феликс и Сынмин, и впервые за последнее время хмурый мальчик выглядит радостным.       — Дядя Ким сегодня забирает Сынмин-и. У него внеплановый выходной, — с улыбкой говорит Феликс, подходя к Чонину, а потом поправляет ему шарф, заправляя ткань под куртку, а потом также поворачивает на чужой голове шапку.       — Он сказал, что мы поедем в кафе! А потом на аттракционы. Ещё он сказал, что я хорошо старался на уроках и дополнительных, поэтому сегодня у меня заслуженный отдых! — радостно собирается Сынмин, аккуратными движениями наматывая шарф вокруг шеи, а сверху надевая куртку. — Это впервые за месяц, когда мы проведём так много времени вместе!       — Поздравляю! А я сегодня к хёну опять, а вечером мы, наверное, поедем ужинать, когда Минхо-хён вернётся с работы, — говорит Чонин, надевая рюкзак с тем самым котом, чья лапа скрыта за звёздочкой. — Я сегодня взял с собой к нему альбом, буду рисовать. Сонсэнним сказал же к следующей неделе успеть нарисовать кого-то из семьи. Рановато, конечно, начинаю, но всё равно. Может я Минхо-хёна нарисую или Джисон-хёна, — пожимает он плечами, когда Феликс стукает его плечом в плечо с хитрой улыбкой. Сынмин же неумело играет бровями, думая, что выглядит, как в фильмах, но скорее это похоже на то, что у него начался нервный тик.       — Джисон-хён стал твоей семьё-ё-й, — тянет Феликс, хихикая и сразу же стукаясь ладонями с Сынмином.       — Ну, да. Он же друг хёна, — пожимает плечами Чонин.       — Просто признай, что ты бы хотел, чтобы они с Минхо-хёном были вместе, м, — улыбается Сынмин, складывая сменку в мешок. Младший лишь закатывает глаза, а потом тыкает пальцами под рёбра надоедливого мальчика, но из-за куртки это даже не щекотно.       — Отстань, — бурчит мальчик под смех друзей.       Чонину нравится Джисон-хён. Но будет ли всё нормально, если они с Минхо-хёном поженятся? Отец тоже всем нравился и был хорошим, а потом они поженились и всё. Он смотрел свадебный альбом, и все там выглядели счастливыми. А вдруг, если Джисон-хён и Минхо-хён будут вместе, то произойдёт то же, что и с родителями?       Чонин боится. Он не говорит, но ему страшно, потому что он сам видит, что что-то в их отношениях совсем не напоминает дружбу. Он боится, что тот, кем он начал восхищаться, разобьёт всё на осколки. Ему страшно.       — Папа сказал выходить, — говорит довольный Сынмин, поправляя лямку рюкзака. Мальчик похлопывает друзей по плечам и вприпрыжку выбегает из гардероба, едва успевая положить телефон в карман.       — Я рад, что он наконец-то сможет провести время с отцом, — ласково говорит Феликс, опираясь о подоконник и наблюдая, как их друг спускается по лестнице к мужчине в очках, чьи чёрные волосы уложены назад, открывая лоб и густые брови. На пухлых губах сияет нежная улыбка, когда он обнимает сына. — Дядя Ким всегда занят на работе. Он же какой-то там биолог, если я не ошибаюсь. Мы видим его только по вечерам, когда он забирает Сынмина.       — Вы так близки с ним, — задумчиво отвечает Чонин, чувствуя, как немного жжется в сердце. Его друзья знают родителей друг друга, проводят каждый день вместе. Он тоже хочет. А так он словно третий лишний. Да что там говорить? До недавних пор он даже не видел в лица отцов своих друзей, кроме дяди Чхве.       Феликс прерывает его размышления, тыкая мальчика в щёку, а потом обнимает его за плечи, словно чувствуя печаль и ревность своего друга. Шапка трётся о кожу Чонина, заставляя хихикать от щекотки.       — Ты же знаешь, что мы тебя любим. Сынмину не повезло, что он не может сейчас ездить сам домой, вот и остаётся у нас, — Феликс всегда был добрым и славным ребёнком, который готов делиться своей лаской и любовью с другими. Ему неважно, кто ты для других, ему важно, как ты относишься к другим.       — Я вас тоже люблю, — тихо отвечает Чонин, когда они замечают «Нисан» Ёнджуна и его самого, выходящего из авто. Розовые волосы разлетаются в разные стороны, но мужчина лишь поворачивается лицом к ветру, чтобы те не мешались перед глазами. В этот раз солнцезащитных очков на нём нет. Феликс отстраняется и виновато улыбается Чонину.       — Джисон-хён другой, не такой, как твой отец. Я это по глазам увидел, — заверяет его мальчик, беря чужие руки в свои. На лице сияет милая улыбка. Феликс всегда успокаивал своих друзей, может, поэтому его слова такие? А может быть, ему это говорили родители, а он лишь повторяет. Кто знает? Чонину неважно.       — Я знаю, — говорит младший, но даже так ему страшно.       Если они с Минхо-хёном будут связаны, то и с Чонином тоже. Он понимает, что Джисон-хён хороший, но это как с темнотой. Ты знаешь, что в шкафу никого нет. Ты знаешь, что в зале никого нет, а в соседней комнате спокойно спит Минхо-хён, но тебе всё равно страшно до слёз. Вроде бы весь страх беспочвенный, а всё равно боишься. Да и темнота-то не особо страшная сама по себе. Страшно то, что может быть в ней, то, чего не мог увидеть мальчик.       — Пока, Чонин-и, — мягко прощается Феликс, уходя. Маленькие ножки шлёпают по полу, когда мальчик срывается на бег. Младший следит взглядом за хрупкой фигуркой друга, бегущего с крыльца к своему папе. Феликс открывает заднюю дверь и садится на сидение, пристёгиваясь и параллельно о чём-то рассказывая отцу, который с улыбкой заводит машину и слушает сына.       Сам Чонин не видит Джисон-хёна ещё минуты две, пока не замечает знакомое авто перед школой. Он медленно поправляет рюкзак и выходит сначала из гардеробной, а потом и из школы. Ему стыдно, что он, после стольких хороших вещей, что сделал для него хён, может сомневаться в нём.       Когда Чонин доходит до машины, его подхватывают подмышки и поднимают на руки, вопросительно смотря в глаза и пытаясь уловить в них ответ. Джисон рассматривает детское лицо, а потом тыкает пальцем свободной руки в пухлую щёчку.       — Что случилось? Где улыбка нашего Чонин-и? — спрашивает он шутливо, не отпуская ребёнка с рук, пока мальчик пытается избежать его взгляда.       — Всё в порядке. Я просто устал, — отвечает он, пытаясь слезть, но крепкие руки Джисона не отпускают его. Старший в последний раз заглядывает в глаза ребёнка, но, вновь не найдя там ответа, выдыхает и опускает его на землю.       — Хорошо. Тогда поехали? У меня есть сюрприз для тебя, кстати, — с улыбкой говорит Джисон, открывая переднюю дверь, где на пассажирском сидении красуется бустер.       — Хён! — восклицает оживившийся ребёнок, залезая на переднее сидение и усаживаясь поудобнее.       Джисон пригибается и застёгивает мальчику ремень безопасности. Чонин быстро передаёт ему Джи и просит пристегнуть его на заднем сидении, что Джисон выполняет, умещая игрушку на середину, чтобы Чонин при желании мог видеть, что его дружок тоже смотрит в окно.       — Как дела с уроками? — спрашивает Джисон, когда они выезжают на главную дорогу. Чонин мнётся, понимая, что всю математику он провитал в облаках, рассматривая улицу в окно.       — Нормально.       — Как Феликс и Сынмин? — вновь задаёт с интересом вопрос Джисон, едва поворачивая голову в его сторону, на что Чонин пожимает плечами и так же скованно отвечает.       — Нормально. Сынмина сегодня забрал отец, а Феликс и дядя Ёнджун сегодня одни поехали.       — У тебя точно всё в порядке? Ты сегодня какой-то расстроенный? — тихо спрашивает Джисон, поворачивая на другую улицу. Парень действительно беспокоится, он уже настолько привязался к Чонину, что ему просто невыносимо видеть, что ребёнок ведёт себя не так, как всегда, а он даже не может понять причину такого поведения.       — Да. Я правда просто устал. Математика сложная, вот и всё, — отвечает мальчик, рассматривая свои руки, а потом начинает играться с пальцами, поглаживая маленькие фаланги. — Минхо-хён опять сегодня задерживается? — переводит он тему, не желая разговаривать о себе, потому что знает, что не выдержит и со слезами расскажет о том, как ему страшно, что его хёны будут вместе и Джисон изменится. Станет таким же, как его родной отец.       — Он сегодня заканчивает задание, должен вовремя приехать, — говорит Джисон, смотря на время на часах машины, где тусклыми чёрными цифрами написано «16:37».       Чонин кивает и поворачивает лицо к окну. Они каждый раз проезжают по дороге Апкуджон мимо огромного автосалона «Киа», а потом едут дальше к обычным жилым домам. Такой знакомый маршрут, пейзаж вообще приелся, но мальчик решает, что всё лучше, чем смотреть на одни бетонные коробки. Через минут десять они подъезжают к многоэтажному дому, паркуясь на стоянке. Джисон первым выходит из машины, чтобы достать рюкзак и Джи с заднего сидения. Чонин выходит сразу после.       Они заходят в дом, мальчик налегке, а вот у старшего в руках и чужой рюкзак, и чужая плюшевая игрушка. Поднявшись на лифте на восьмой этаж, Джисон вводит код и открывает свою однокомнатную квартирку. В большой комнате с балконом всё так же стоит рабочий стол с компьютером, а рядом, у стены — диван. У окна и балкона, вход в который прикрыт шторой, лежат гири и разобранные гантели с дисками разных размеров и весов. Напротив стола стоит шкаф до потолка, в котором почти нет одежды, но зато много разной обуви. На противоположной от дивана стене, слева от входа, сейчас в слепой для Чонина зоне, должен висеть телевизор, на котором Джисон смотрит разные фильмы перед сном.       У всего в этой небольшой квартире есть свой уют. На кухне, вот, разные картины, которые, как оказалось, рисовал Джисону в школе сам Минхо. Там даже есть какой-то странный персонаж, которого Минхо рисовал везде и на всех поверхностях со старшей школы. Кружки стоят на небольшой подставке. Одно время Чонин не понимал, зачем Джисону столько, когда он живёт один, пока он не увидел, как тот в одну кружку наливает кофе, во вторую воду, в третью чай, в четвёртую газировку, а потом складывает всё это в раковину, чтобы оставить до вечера. Обычно там также лежат пара тарелок из-под бутербродов или чего-нибудь ещё, чем Джисон любит перекусить.       Квартира не такая убранная, как у Минхо, — это видно по той же немытой посуде, пыли на телевизоре; по полкам, по одежде, висящей на подлокотниках дивана. Но всё равно всё выглядит более, чем уютно. Нет ни пустых бутылок соджу, которые бы ящиками скапливались в углу кухни, ни пустых коробочек от сигарет, разбросанных по всей квартире, ни чрезмерной грязи.       У Джисона в принципе не было плохих привычек, на удивление Чонина. Максимум он не всегда вовремя прибирал в квартире, но мальчик мог его понять. Он сам не особо любит порядок, хотя оба его друга всегда тщательно за этим следят, особенно Сынмин.       Они проходят в квартиру, когда Джисон достаёт из шкафа упакованную детскую пижаму, а потом отдаёт её младшему, чтобы открыл. Чонин быстро разрывает упаковку, вынимая костюм. Длинные чёрные штаны с лиловыми звёздочками. Длинная широкая футболка с рукавами до локтей тоже была нежно-лилового оттенка, почти белого, спереди были лисы, играющие на барабанах, а хвосты у них сияли огнём.       — Вау, — тихо шепчет мальчик, рассматривая пижаму. Он поднимает взгляд на Джисона, который наблюдает за ним, оперевшись о косяк. — Спасибо, хён! — Чонин подрывается и обнимает его. Но вот стыд за свои мысли никуда не уходит.       Неужели он думал о хёне плохое? Неужели он допускал хоть одну мысль, что Джисон-хён будет плохо к нему относиться после всего, что сделал?       Чонин переодевает пижаму и выходит, показывая лис на своём животе. Он просит старшего сделать фото и отправить Минхо-хёну, чтобы похвастаться. Тот почти сразу отвечает смехом и сообщением, что пижама крутая.       Джисон хихикает и уходит в ванную, чтобы тоже переодеться в пижаму. После он подходит к Чонину, приседая на корточки за ним и вытягивая руку с телефоном вперед. Он делает фотографию так, чтобы были видны принты на обеих футболках.       Минхо в этот раз не просматривает так быстро, и сообщение висит непрочитанным. Обоим надоедает ждать ответа, и Джисон уходит, чтобы сесть за компьютер, пока Чонин вытаскивает на стол учебник по математике. Может, он и любил повитать в облаках на уроке, но разгильдяем быть не хотел. Тем более что ему каждый раз было страшно разочаровать других. Да и сам он запускать не хотел учёбу.       В итоге мальчик открывает тему и смотрит на домашнее задание, стараясь вникнуть в задачу: «На летних каникулах ребята делали фото насекомых. Джию сделала на 8 фото больше, чем Джэхён, а Тэхён на 5 фото больше, чем Джию. На сколько больше фото сделал Тэхён, чем Джэхён?». И тут у Чонина отключается вся сообразительность разом. Вроде бы умный мальчик, а сколько он не смотрит в текст — понять ничего не может. В итоге, начиная считать, через десять минут он с горем пополам решает задачу, и у него получается, что Тэхён сделал на три фотографии больше Джэхёна.       Довольный мальчик приступает к следующей задаче, которая ему показалась легче, чем предыдущая: «На одной полке 25 книг, на другой 35 книг, а в книжном шкафу столько, сколько на двух полках. Сколько книг в книжном шкафу?». Чонин быстро делает краткую запись и начинает решать. Он уверен в том, что прав, поэтому не относится к делу внимательно. Быстро сложив два плюс три, он понял, что на книжных полках пятьдесят пять книг. Он быстро записывает ответ и, довольный, смотрит на то, как быстро всё решил.       Чонину нужно было похвастаться своими успехами, ему нужно было, чтобы хоть кто-то его похвалил, поэтому, отодвинув со скрипом стул, он спрыгивает с него и семенит в зал к Джисону вместе с тетрадью и учебником.       Старший сидит за столом и быстро печатает, что-то попутно высчитывая и думая над поставленной задачей. На переносице золотистые очки, а рядом коробочка с линзами. Видать, дома ему было гораздо удобнее в очках.       — Хён, я решил задачки по математике, — гордо говорит Чонин, кладя учебник и тетрадь прямо на стол, немного задевая чужую ладонь. Джисон через пару секунд отвлекается от работы и смотрит на то, что ему принёс мальчик. Взяв в руки задания, он быстро пробегается глазами по заданию и ответам Чонина.       — Неправильно. Подумай лучше, — качает он головой, отдавая всё обратно удивлённому ребёнку и возвращаясь к работе.       Мальчик в шоке пялится на свои решения и стоит рядом. В смысле неправильно? Он с неверием уходит обратно на кухню, пялясь на тексты задачек и решения.       Через час усиленной работы (и, может быть, полчасика безделья или чуть больше) у Чонина не получается нужного ответа ни в одной. Вроде бы он посмотрел всё от корки до корки, но почему-то ответ не меняется. Всё остаётся таким же.       В итоге в кухню заходит Джисон, когда Чонина долго не появляется. Обеспокоенный взгляд скользит по мальчику, который с усилием вглядывается в тетрадь, надувая щёки и погрызывая кончик колпачка ручки.       — Вообще не понимаешь, где ошибки? — выдыхает Джисон, отодвигая второй стул и садясь рядом, смотря в лицо мальчика с заботой.       — Почему не пятьдесят пять-то?       Джисон двигает учебник на середину, а потом на черновике, в котором решал Чонин, пишет выражение столбиком и просит решить. Мальчик с гордым видом принимается складывать. Он забывает поставить единичку над десятками, из-за чего допускает ошибку, получая пятьдесят. Джисон вздыхает и говорит перерешивать. Чонин вновь пишет столбиком выражение и… делает ровно ту же ошибку.       — Чонин, когда ты складываешь пять и пять, у тебя выходит ноль? — спрашивает старший, снимая очки и сжимая переносицу указательным и большим пальцами.       — Нет, десять, — с непониманием говорит Чонин, быстро загибая пальцы на руках, вспоминая сколько их вообще.       — Вот именно, а почему ты теряешь эту десятку?       — Я её не теряю, она вот, — он тыкает пальцами в пятёрку перед нулем, когда через всего пару мгновений его глаза расширяются и он хлопает себя по лбу, ставя над столбцом единицу и записывая ниже ответ: «шестьдесят». — Ой, — шмыгает носом Чонин, рукой проводя по носу и с удивлением смотря на ответ. — Я, кажется, забыл в первый раз, что пятёрки тоже нужно складывать, — виновато опускает голову мальчик, но Джисон лишь кладёт ему на голову свою ладонь, немного поглаживая по волосам, дабы успокоить.       — Всё нормально. Ты просто невнимательный. Когда привыкнешь решать такое, станет легче, — говорит Джисон ласково, хоть и видно, что он не понимает, как в таком простом задании можно допустить такие ошибки. Он не может вспомнить себя в эти годы, но, наверное, так было у всех. — Я уверен, что ты сейчас быстро решишь и вторую задачу.       Но его ожидания не подтвердились. Чонин уже час сидит за тетрадью и не может понять, что же не так и почему у Тэхёна не на три фото больше. Джисону пришлось взять ноутбук с полки и работать уже на кухне, присматривая и пытаясь дать подсказки младшему.

***

      — Так?       — Нет, Чонин. Читай внимательнее условие.

***

      — Хён, это невозможно. Ты меня обманываешь. У Джию на восемь фото больше, чем у Джэхёна, а у Тэхёна значит на три больше, — мальчик хмурится, а на глазах уже начинают собираться первые слёзы. Он ничего не понимает, а Джисон не помогает своими подсказками. Только больше раздражает, будто дразня.       — Нет, Чонин. У Тэхёна на пять больше, чем у Джию, — выдыхает парень и, прижимая руки к лицу, предварительно сняв очки, жмурится в раздражении, но не показывает это, чтобы не обидеть ребёнка. Такое ощущение, словно мальчик специально даже не пытается разобраться. А Джисону хочется, чтобы Чонин сам нашёл ответ.

***

      — Хён, получается три! Я не понимаю, что ты от меня хочешь! — отвечает истерично Чонин, когда время дотягивает до половины седьмого и они сидят почти второй час над одной задачей.       Слёзы дорожками блестят на чужих щеках, а лицо искажено обидой и злостью. Мальчик берёт учебник и бьёт им со всей своей немаленькой силой по столу, начиная реветь во весь голос, а потом и вовсе кладёт лицо на деревянную поверхность и заливает всё соплями и слюной, иногда давясь собственными всхлипами. Джисон удивлённо смотрит на него, наблюдая, как мальчик заходится в истерике. Он аккуратно касается пальцами его плеча, но тот плачет только громче, что-то говоря о том, что он ничего не понимает, что ему надоело и он устал.       — Чонин, — начинает Джисон, но его прерывает очередное завывание.       — Хён, я ничего не понимаю! Оставь меня здесь одного! Я умру и всё. И мне не придётся мучиться с этой… Я ненавижу это! Почему неправильно?! Это несправедливо! Ты меня дуришь! Это невозможно! Я уже сто раз думал, но ответ такой же! Что тебя не устраивает, хён?! — вопит Чонин, когда Джисон берёт учебник и с негромким хлопком кладёт перед собой. Глаза впиваются в зарёванное лицо ребёнка, но при этом мужчина не выглядит злым. Да, тень раздражения уже давно не сходит с его лица, но злости как таковой не было. В средней школе Джисон тоже мучился и плакал дома, но ему в итоге никто не помогал, ведь все были на работе и не до него вообще было.       — Во-первых, успокойся, во-вторых, будь внимательнее. Я тебе сказал, что у Джию на восемь фото больше, чем у Джэхёна, — мягко говорит Джисон, ставя акценты и показывая тупым концом карандаша на те слова, которым нужно уделить больше внимания. — А у Тэхёна на пять фото больше, чем у Джию. Давай представим, что у Джию восемь фото. Тогда сколько фотографий у Тэхёна?       — Ну, — мальчик опускает взгляд на пальцы и начинает прибавлять к пяти восемь, когда через пару секунд выдаёт ответ. — Получается, что у Тэхёна тринадцать фото.       — Правильно. В данном случае мы можем представить, что у Джэхёна их вообще нет, и просто отсчитывать от фотографий Джию. Тогда на сколько фотографий у Тэхёна больше, чем у Джэхёна?       — На тринадцать, — успокоившись, предполагает Чонин, вытирая рукавом новой пижамы слёзы и начиная улыбаться. — На тринадцать фото больше!       — Именно. Ну? Это стоило твоих слёз? — облегчённо спрашивает Джисон, на что мальчик радостно качает головой, спрыгивая со стула и начиная прыгать вокруг старшего.       — Нет! Это было вообще легко! Я просто невнимательно смотрел! — говорит Чонин, будто не заходился пару минут назад в истерике, словно завтра ему умирать или его ведут на смертную казнь, мешая работать Джисону.       — Отлично, тогда погоди секунду, — старший берёт чистый листок и аккуратным почерком записывает собственную задачу, беря имена троих школьных друзей. — Вот: «У Чонин-и было на три ручки меньше, чем у Ёнбок-и, а у Сынмин-и на восемь больше, чем у Чонина. На сколько ручек у Сынмина больше, чем у Ёнбока?»       — Хён! Эта задача сложнее! — вопит Чонин, но уже с большим энтузиазмом берётся за задачу из-за знакомых имён. Мальчик аккуратно записывает условие, а потом вслух проговаривает решение. — Если у меня на три меньше, чем у Феликса, то пусть у меня будет ноль ручек, потому что у меня меньше всех. Тогда у Сынмина их восемь… Э-э, — и тут мальчик стопорится, не понимая, что делать дальше, но Джисон тыкает карандашом в число три, и Чонин радостно хлопает в ладоши. — Тогда у Ёнбок-и их три, а у Сынмина восемь. Восемь минус три будет пять! На пять меньше! Хён, правильно же? На пять! — для пущей убедительности Чонин показывает раскрытую пятёрню и улыбается во все свои молочные и коренные зубы, где один коренной клычок уже отрастает.       — Молодец! Эта задача действительно сложнее. И видишь? У тебя даже пяти минут не ушло, чтобы её решить, а ту задачу ты почти два часа мусолил, хотя мог решить за минуты три, — снисходительно отвечает Джисон, поглаживая довольного и гордого собой мальчика по волосам.       Вдруг телефон пищит, и на экране загорается пара сообщений от Минхо. Во-первых, он теперь сам думает о подобной пижаме и шутливо винит двоих в том, что у него появились такие мысли, а во-вторых, его отпускают сегодня пораньше, потому что Минхо рано закончил своё задание, а новое сегодня было давать уже бессмысленно.       Оба радуются, и Чонин хлопает в ладошки, понимая, что буквально осталось чуть больше получаса и их любимый хён приедет. У Джисона лицо хитрое, явно что-то задумал интересное. Он не был уверен, сможет ли вообще воплотить свою задумку, но теперь он понимает, что все точно получится.       — Чонин-и, собирайся. Мы должны съездить кое-куда все вместе, — загадочно говорит он, похлопывая мальчика по спине. Тот оборачивается и с непониманием смотрит на старшего. — Ты сегодня молодец. Хорошо поработал.       — Но уже же ночь, — напоминает ребёнок и показывает на окно, за которым была бы кромешная тьма, если бы не светящиеся золотые и серебристые квадратики света в многоэтажных домах вокруг.       — Я знаю, но я хочу показать одно место, которое ночью выглядит очень красиво, мы должны туда съездить все вместе! — радостно делится своим предложением Джисон, на что Чонин отводит взгляд. У него ещё есть уроки, но ему так хочется съездить.       — Хорошо, — тихо шепчет Чонин и убегает в ванную комнату со своими вещами, в итоге так и не говоря, что ему нужно сделать задание по корейскому и нарисовать кого-нибудь из семьи. Он потом всё сделает. Он сможет.       Через минут сорок, когда оба готовы к выходу, в квартиру заваливается уставший Минхо, у которого ноги едва разгибаются после долгого сидения за рабочим столом, а глаза красные от того, как он пялился в компьютер.       — Я отвечаю, я умру в этом Аду. Я так заманался сидеть и рисовать чёртову траву. Серьёзно, когда-нибудь я им её засуну так глубоко вместе со стилусом, что они узнают, каково это — быть в моей шкуре, — ворчит Минхо, садясь на диван с чашкой зелёного чая, который заварил до этого Джисон. — «Ой, спасибо, что отпустили на час раньше с работы. Ну и что, что я чуть не откинулся на прошлой неделе. Это так, мелочи. Всего-то дедлайны на троих персонажей в пять дней. Всего лишь, чёрт возьми», — Минхо старается не материться при Чонине, но усталость и гнев так давят на него, что он действительно едва сдерживает себя. Когда уже им начнут ставить достойные, нормальные дедлайны? Он уже не может столько перерабатывать чисто физически. Либо такими темпами можно переписывать опеку на Джисона, хоть это и невозможно. Так ещё и на удалёнку его переводить в ближайшее время не собираются. Пока не отказали, но близко.       — Всё так плохо? — мягко спрашивает Джисон, садясь рядом, и Минхо сразу же кладёт свою голову ему на плечо, держа в руках кружку, чай из которой угрожал пролиться.       — Если я своими руками прикончу Хёнджина, потом Тэхёна и Хюнина, которые как-то умудряются теперь попадать на лёгкие задания с большим сроком, а потом и весь наш отдел, то это совсем плохо? — с иронией в голосе спрашивает Минхо, рукой ударяя по бедру Джисона, думая, что это не больно. Вот только рука у Минхо тяжёлая, и даже Чанбин, который в качалку ходит как к себе домой, все время очень удивляется этой силе. Старший же им не верит, он ведь даже не замахивается. Нюни разводят просто.       Вот только саднящее бедро буквально кричит, что в обществе Минхо нужно быть закутанным в одеяло, чтобы он случайно не убил.       Чонин, сидящий рядом и пьющий чай, посматривает на них, приподняв брови. Он даже уже думает, что поездка отменяется, потому что его хёны явно решили, что обнимашки на диване куда круче.       Но это не так, потому что в следующую минуту, когда Минхо уже более-менее спокойный и явно не хочет убить половину населения страны, если не мира, Джисон, поглаживая его плечо, спрашивает:       — Слушай, хён. Ты не хочешь съездить кое-куда? Я поведу машину, не беспокойся, но я просто думал, что было бы круто съездить в парк сейчас к реке Хан и там отдохнуть. Ты как раз проветришься.       — Я надеюсь, что я просто всю эту поездку просплю до дома, а потом магическим образом время застынет, и я всю оставшуюся вечность проведу во сне, — закатывает глаза к небу Минхо, но особо не высказывается против, вроде даже выглядит заинтересованным.       Джисон резко поднимается с дивана, из-за чего Минхо заваливается на подушки с тихим усталым хныканьем, роняя кружку из рук, благо, чая там уже нет. Парень забирает у всех посуду и ставит её в полную раковину. Когда-нибудь вся посуда оттуда будет помыта и, может быть, там даже не будет новой цивилизации. Но в этом не уверен даже Чонин, а это уже много значит.       Джисон открывает дверцу навесного шкафчика, выуживая оттуда пару пачек чипсов и пакет с мармеладом. Он машет им в воздухе, подмигивая двум гостям, которые одобрительно загудели. Минхо всё ещё лежит на диванных подушках с полуприкрытыми глазами, когда Чонин начинает тыкать его под рёбра, заставляя вскрикнуть от неожиданности.       — Чонин, ты хочешь смерти своего хёна? — мальчик качает головой. — Тогда больше не тыкай меня под рёбра. Или я так сделаю Джисону.       Интересная угроза, заставляющая второго парня поднять пальцы вверх, типа: «Ну да, как и ожидалось от тех, кто меня не любит и не ценит».       В итоге они всё же выходят из квартиры, хоть Минхо бы сейчас и поспал на диване Джисона, прогнав хозяина. Но ему самому стало интересно, что же хочет показать его друг, да и потом он сможет уснуть в своей кровати. Это явно лучше дивана, на котором всё ещё почему-то предпочитает спать альфа, хотя денег ему хватает, чтобы поменять его на постель.       Минхо садится на переднее сидение и прикрывает глаза. Свет от фонаря немного мешает и слепит даже через закрытые веки, которые теперь переливаются красным, но ему это не мешает. Чонин на фоне просит Джисона включить музыку, но тот, видать, показывает на уставшего хёна, и мальчик замолкает. Через несколько минут чувствуется движение, и машина выезжает с парковки.       Минхо почти сразу же проваливается в сон под тихий шёпот племянника, который что-то рассказывает своему пристёгнутому рядом бельчонку под тихий шум мотора машины и лёгкое покачивание.       Просыпается он от лёгкого тычка в плечо. В глаза явно больше не светит, потому что под веками темно. Минхо бы через пару секунд опять уснул, если бы не ещё один тычок. Он открывает глаза и видит, что всё ещё в машине. Окно с его стороны открыто, поэтому с реки тянется прохладный ветер, колышущий пряди шоколадных волос. Ресницы тоже подрагивают, а дышать даже как-то легче стало. На удивление, качество воздуха сегодня хорошее, а небо ясное.       Усталость сама сходит на нет, когда тело остывает. Чонин, который до этого тыкал его в плечо, тоже радостно сидит и смотрит в открытое окно на заднем сидении, показывая знак «мир» Джисону. Парень стоит чуть поодаль от машины, что-то упорно рассматривая в телефоне, а потом, когда Минхо начинает ворчать на него, сразу же подходит ближе. На экране КаТок и включенный чат с Чанбином. Младший открывает дверь Минхо, который, отстегнувшись, лениво выходит из машины, разминая затёкшие конечности. Чонин самостоятельно выбегает из авто, держа за лапку игрушку. Джисон говорит ему не уходить далеко, а сам тянется через весь салон, чтобы закрыть окна. Как только всё сделано, он блокирует машину. Минхо уже подходит ближе к тротуару, освещённому фонарями, пока Чонин делает вид, что кружится со своей игрушкой в танце под софитами.       Место перед рекой Хан огорожено металлическим забором. Вода переливается тысячами огней, которые на самом деле принадлежат городу. Здесь ветер дует гораздо сильнее, и волосы разлетаются в разные стороны, иногда неприятно скользя по щекам, как лезвия, но не оставляя после себя кровоточащих ран. Людей совершенно нет, из-за чего Минхо даже не думает о том, что действие его подавителей уже полностью закончилось. Сладкий запах ромашек, нагретых солнцем, так ярко контрастирует с холодным ветром и морозным Джисоном. Чонин носится вокруг них, играя с игрушкой и иногда показывая на другой берег реки Хан.       Максимум, что придавало жизни пустой улице, — это машины, рычание которых доносилось с близлежащего моста, а так же шебуршание насекомых в траве. Плитка под ногами в некоторых местах неплотно прилегает друг к другу, отчего каждый шаг преследует слабый стук камня о камень.       — Тут красиво, — говорит Минхо Джисону, который, засунув руки в карманы, наблюдает за старшим с улыбкой. Усталость, что поселилась на лице парня, постепенно полностью растворяется в ночном воздухе. Пробуждающие ветер и мороз, исходящий от младшего, прекрасно поддерживают его мозг работающим.       Над головой всё ещё не видно звёзд, да их и не будет видно, но чёрное небо над головой без горчичных или серых разводов радует глаз не хуже белых крапинок.       — Мне тоже нравится, — говорит Джисон, не сводя глаз с чужого точёного профиля, вышагивая рядом и иногда едва-едва касаясь своими пальцами чужих. Чонин уже давно устал и сейчас сидит посередине скамейки, обнимая свою игрушку. Его глаза направлены прямо на другой берег, где многоэтажки словно обклеены звёздами.       Их запахи медленно смешиваются, из-за чего Минхо почти видит застилающий глаза пар от столкновения разных температур. Но это не из-за этого. Может быть, это связано с другим.       С его собственными чувствами.       — Хёны! Давайте сфотографируемся! — кричит им Чонин, заставляя быстрее перебирать ногами.       Мальчик утягивает старших к себе на скамейку, сажая по разные стороны от себя. Вот только Джисон находит другой способ: он поднимает мальчика и пересаживает к себе на колени, а сам придвигается к Минхо, бедром касаясь чужого. Мальчик берёт из рук дяди телефон и передаёт бельчонка, говоря, что тот тоже должен попасть в кадр, а сам после этого вытягивает две руки, держа ими камеру. Джисон кладёт свою голову на левое плечико мальчика, а Минхо ближе придвигается, чтобы его было видно. Волосы на макушке случайно соприкасаются с волосами на висках младшего, и на долю секунды между ними как будто ударяет разряд. Но либо Минхо это показалось, либо Джисон этого не заметил, потому что парень смотрит в кадр с безмятежной улыбкой. Чонин ждёт, пока Минхо тоже приготовится, и вот, когда старший всё же слегка ухмыляется, прижимая щёку к бельчонку, палец Чонина нажимает на белый кружочек съёмки.       На фото ярко улыбается Чонин, слегка наклонив голову влево, из-за чего одна треть лица Джисона закрыта, но всё равно парень выглядит радостным. У Минхо едва приподняты уголки губ, но по сияющим глазам видно, что он счастлив. И последний участник фотосъёмки, маленький Джи, внимательно и серьёзно заглядывает в кадр, но тканевые швы на его мордочке будто тоже говорят о улыбке.       — Я счастлив, — вдруг тихо говорит мальчик, смотря на фотографию и большими пальцами поглаживая экран, отчего картинка угрожает смениться обратно на камеру. — Я рад, что оказался с вами, а не с бабушкой и дедушкой, — уже громче говорит Чонин, поворачиваясь к ним. Глаза блестят в свете фонаря, а тени от ресниц падают на щёки, образуя длинные вертикальные полосы.       Никто ничего не отвечает, только Джисон крепче сжимает в объятиях мальчика, а Минхо кладёт свою голову на чужое тонкое плечо. В воздухе кружит комфорт, и даже ветер не может развеять его, настолько он густой. Бельчонок вновь перекочёвывает в руки Чонина, и даже маленькой игрушке Джи сегодня достаётся любовь, которую в магазине никто бы не смог ему дать.       Счастье. Удивительно, но Минхо никогда не задумывался над тем, был ли он счастлив раньше. Может быть, был, но если бы всё вернулось и его жизнь стала бы такой же, как и в сентябре, он бы вряд ли чувствовал себя так хорошо.       — Я тоже счастлив, — тихо говорит он, думая, что все пропустят это мимо ушей, но потом чувствует, как чужая рука обнимает чуть выше талии, придвигая ближе.       Он устал после работы, но… Да. Он определённо счастлив в этот миг. И явно, если бы он сейчас лёг спать в одиночестве, он бы не почувствовал даже толику этой удовлетворённости.

***

      Они вновь садятся в машину. Джисон достаёт из бардачка влажные салфетки и передаёт каждому, чтобы все вытерли руки. После Чонин достаёт вкусняшки, которые взяли с собой. Сам он берёт только мармелад, с удовольствием пережёвывая кока-кольные полоски, пока Джисон и Минхо открывают пачку чипсов, сражаясь пальцами за самую большую чипсину. Побеждает в итоге старший, пальцами играя перед Джисоном сразу после.       — Что думал? Победишь меня, когда я этими пальцами стилус держу? — насмехается он, с гордым видом пережёвывая чипсину, пока Джисон с осуждением пялится на эту картину.       — Ну я, как бы, не носом по кнопкам тыкаю, — закатывает он глаза, показывая собственные пальцы, но Минхо лишь фыркает, щёлкая его по лбу и улыбаясь.       — Так вот как работают программисты, — открывается с долгим шипением баночка вишнёвой газировки. Минхо быстро делает глоток, чувствуя, как пузырьки лопаются на языке, внутренней стороне щёк и горла. Сладкий, даже приторный химический вкус обжигает полость рта, но иногда это приятно. Да что уж иногда? Всегда. Джисон тоже открывает свою, но там напиток яблочный. Он даёт каждому попробовать, и Минхо с удивлением понимает, что чужая газировка в меру сладкая и кислая и намного вкуснее его собственной.       — Понравилось? — спрашивает Джисон, на что старший кивает, поглядывая на чужую жестяную баночку. Младший без лишних слов меняет их напитки местами и продолжает пить, но уже вишнёвый, хотя его предыдущий напиток точно ему понравился намного больше.       — Спасибо, — смущённо отвечает Минхо, отпивая яблочную газировку, когда Чонин сзади говорит, что виноградная ещё лучше, чем их непонятные напитки. Оба, попробовав, говорят, что это самый химозный напиток на их памяти, на что ребёнок закатывает глаза и берёт кислую мармеладку из пакета.       — Ну и ладно. Зато вкусно, — морщится он, из-за чего на лице Минхо расплывается улыбка. Его племянник слишком милый. Может быть, это после вредной еды и хорошей прогулки настроение старшего резко подскочило, но ему захотелось обнять обоих и сказать им, как сильно он их любит.       Вот только Минхо ненавидит говорить. Ему слишком сложно это даётся. Чонину, видать, тоже, потому что он долгое время над чем-то думает, после чего говорит:       — Нам задали нарисовать кого-то из семьи. Можно ли нарисовать двоих человек?       — Вам говорили о каком-нибудь лимите? — тут же спрашивает Джисон, на что Чонин склоняет голову и пытается вспомнить слова сонсэннима.       — Сказали одного человека. Но как я буду рисовать одного, если вы моя семья?       Сердце Минхо в трепете сжимается, впрочем, по лицу Джисона можно сказать, что он испытывает то же самое. Оба поворачиваются к ребёнку, который крутит в руках длинную полоску мармелада.       — Ты хочешь нарисовать нас?       — Да, — кивает мальчик.       И эти слова уже сами по себе говорят: «Я люблю вас». Ему не нужно произносить этих слов вслух, достаточно того, что он назвал их семьёй.       Раньше Минхо была противна мысль о семье, о том, что у него будут дети и любимый человек, но сейчас он не испытывает отвращения. Сейчас он счастлив, что Чонин признал его своей семьёй.       Джисон, явно не ожидавший такого, краснеет и утыкается лицом в руль. Уши буквально горят багровым, а яркую улыбку не скрывают даже локти, которыми он пытается закрыться.       — Нарисуй нас двоих, если хочешь, — говорит Минхо, завуалированно отвечая на «Я люблю вас» таким же «Мы тебя тоже».