Be My Home

      Воскресенье встретило Чонина яркими лучами солнца, пробивающимися через персиковые полупрозрачные шторы в зале у Хёнджина и Чанбина, и запахом вкусных панкейков с кухни. Он привстаёт и потягивается. Джи лежит на полу уже непонятно сколько времени.       — Ой, прости меня! — извиняется перед игрушкой Чонин, быстро поднимая его с пола и отряхивая. На его голос выглядывает из кабинета Чанбин, показывая ладонь с улыбкой.       — Доброе утро, — говорит ему старший, выходя из комнаты и садясь рядом. — Как спалось?       — Хорошо, — довольно отвечает ему Чонин, понимая, что это действительно так, ведь ему на ночь оставили свет, и потирает кулаком глаз, чтобы поскорее снять сонную пелену с глаз.       Тут из кухни выглядывает Хёнджин с тарелкой в руках, на которой румянятся небольшие панкейки. Улыбка сияет на лице парня, словно это он на самом деле солнце, а не тот кружок на небе за окном.       — Доброе утро. Умывайся, а я пока что всё подготовлю, — говорит он, заставляя Чонина тут же соскочить с постели, опять роняя Джи на пол, извиняясь перед ним и убегая в ванную, чтобы почистить зубы.       Чанбин цыкает и не может сдержать улыбку, когда Хёнджин опирается о косяк и хихикает, смотря на него. Обоим очень нравится племяшка их хёна, который за прошлый вечер им рассказал столько милых историй про Минхо и Джисона, что Чанбин чуть было не сел писать фанфик, как когда-то в своей молодости (в свои четырнадцать).       — Тебе какой сироп, Бин-и? Ягодный или шоколадный? — спрашивает Хёнджин, поднимая тарелку с панкейками и показывая её парню, на что тот задумывается, смотря в окно.       — Давай с шоколадным, — кивает он, как сразу после его слов Хёнджин удаляется. Парень встаёт, чтобы вытащить столик и поставить на середину зала. Через пару минут его муж выходит из кухни с двумя тарелками, ставя перед ним и с краю, а ещё через минуту возвращается племянник Минхо.       — А тебе с каким сиропом, Чонин-и? — спрашивает Хёнджин, показывая две бутылочки с цветными жидкостями. Одна наполнена густой ярко-розовой, а вторая шоколадом. Мальчик подходит к нему, рассматривая всё ближе, прежде чем тыкнуть в ягодный.       Чонин садится напротив Чанбина и ждёт, когда придёт Хёнджин. Тот быстро со всем справляется и заходит к ним с третьей тарелкой, а потом и с двумя кружками кофе и одной чая.       — Хёнджин-хён, а тебе хён не писал? — тихонько спрашивает Чонин, на что старший с набитым ртом мотает головой.       — Переживаешь? — прожевав и проглотив кусочек панкейка, спрашивает парень, поправляя светлую прядь волос. Чонин кивает, потому что он действительно переживает. Скорее его пугает то, что он совершенно не знает, что с его хёном, а ему всегда страшно, когда он не знает долгое время ничего о дорогих людях. — Не стоит. Я уверен, что с ним всё в порядке. Думаю, что мы можем ему написать? Когда ему станет легче, он обязательно ответит, — отвечает на его молчаливую задумчивость Хёнджин, размахивая чашкой с кофе, пока Чанбин ладонями подстраховывает его, чтобы жидкость не разлетелась во все стороны.       — Минхо вообще в течку не разговаривает ни с кем, так что всё в норме, — пожимает плечами Чанбин, откусывая большой кусок панкейка и запивая его кофе. — На самом деле меня удивило, что его Джисон подвозил позавчера. Обычно он даже его к себе не подпускал, — на лице Чанбина появилась довольная хитрая улыбка, как и на лице его мужа.       — Наконец-то он начал думать, — поддакивает ему Хёнджин, пихая мужа локтем и хихикая. — А то я уже заколебался слушать про Джисона, а потом: «Повезло, что мы подружились с ним». Моё шипперское сердце каждый раз просто разбивается на осколки. Это невыносимо.       — Как хорошо, что Минхо всё же друг Хёнджина, а не мой. А то я бы заплакал от безысходности, — важно кивает Чанбин, пока Чонин с интересом их слушает. На самом деле, если раньше он действительно плевался с идеи, что его хёны могут любить друг друга, то сейчас он иногда даже забывал делать вид, что ему не нравится.       — Давайте вы сделаете ставки, когда они поженятся? — спрашивает Чонин, хитренько улыбаясь, когда на него уставляются две пары глаз.       — Чонин, ты поаккуратнее, а то потом в казино ещё загремишь, — прокашлявшись, говорит ему строго Чанбин, хотя по лицу видно, что он сейчас рассмеётся.       Хёнджин же даже не скрывается и гогочет в голос, ударяя кулаком по столу и тут же одёргивая руку с видом, словно сломал как минимум одну кость.       — Нет, я делать ставки не буду. Вы будете, а если проиграете, то деньги переходят мне, — с невинной улыбкой говорит Чонин, опираясь о стол. — Я буду бизнесменом, когда вырасту.       Чанбин сначала давится завтраком, потом активно всё запивает кофе, а потом всё же смеётся вместе с Хёнджином, падая ему на плечо, бормоча о том, что они должны оставить Чонина себе, чтобы в будущем разбогатеть.       В итоге, они всё доедают, а потом Хёнджин пишет Минхо, чтобы тот отписался сразу, как ему станет легче.       Все трое садятся на диван, начиная обсуждать произошедшие на неделе события. Оказывается, что Хёнджин устроил срач на работе с каким-то конченным альфачом, работающим вообще в другом отделе:       — Короче, я сижу, рисую, никого не трогаю. Тут приходит этот гений и заявляет мне, что я чё-то там неправильно по слоям распределил, потому что у него ничего не выходит. Я ему посоветовал выпить слабительное, потому что я вообще не шарю, что у него там не выходит, — Хёнджин закатывает глаза, активно жестикулируя. — И вот, я ему доказываю, что я всё верно сделал, как этот конченный начинает втюхивать мне, что альфы никогда не ошибаются. Чел, ты сам сплошная ошибка, свали с моих глаз, — Чанбин рядом его поглаживает, мягко успокаивая, потому что его муж явно разошёлся. Чонину же очень весело, ведь Джисон и Минхо всегда тщательно подбирают слова и стараются выражаться при нём только цензурно. А с хёнами можно и посплетничать, да и вообще всё можно. — Короче, пришёл Чан, они о чём-то поговорили, потом пришлось писать и гейм-дизу. И угадайте что, — лицо Хёнджина почти превращается в эмоджи клоуна. — Они все обосрались. Это просто капец. И этот даун, значит, мямлит, что он, видать, подумал, что раз я омега, то ошибся я, а не он, аниматор хренов. Я ему, думал, харкну в хлебальник, чтобы не повадно было.       — Тише, Хёнджин, тут же ребёнок, — шепчет Чанбин, стараясь унять парня, который уже почти матерился на всю квартиру.       — Я тебя умоляю, как будто он не знает таких слов, — закатывает глаза Хёнджин, на что Чонин с довольной лыбой кивает.       — Знать-то он знает, а башка у нас запасная в шкафу не валяется. Если он сматюкнётся при Минхо-хёне, то тебе в первую очередь её открутят, — предупреждает Чанбин, остужая пыл парня, который лишь сжимает губы в тонкую полоску.       — А знаете, что недавно Минхо и Джисон хёны сказали, когда мы гуляли? — прерывает их Чонин, подкидывая тему, которую тоже можно обсудить. Оба с интересом косятся на него, когда в итоге мальчик выдаёт. — Они сказали, что мы теперь семья.       Хёнджин присвистывает, а потом хихикает, ударяя Чанбина в плечо кулаком. Тот в свою очередь не отстаёт и захватывает его так, что младшему приходится почти лечь на колени мужа.       — Как думаешь, уже пора им идеи к свадьбе записывать? — спрашивает Хёнджин у всех, на что Чонин сразу же отрицательно мотает головой, важно поднимая палец вверх.       — Нет, они не должны играть свадьбу, хён, — с мудрым видом учит его Чонин. — Потом Минхо при случае не сможет от него сбежать. А ещё мама говорила, что нужно сначала много встречаться, прежде чем выходить замуж. Поэтому я им запрещаю, — Чонин на мгновение задумывается, а потом добавляет, — пока что.       — Чонин, они общаются ещё с тех времён, когда тебя даже в планах не было, — отвечает, шутя Чанбин, на что мальчик задумывается и лениво чешет подбородок.       — Значит, им нужно начать встречаться, — убеждённо говорит он, заставляя старших хихикать. Хёнджин встаёт с дивана и проходит на кухню. Слышно, как вода из графина льётся по стеклянным стаканам. Через минуту парень возвращается с двумя и передаёт их Чанбину и Чонину, а потом удаляется за своей, но приходит буквально через пару мгновений.       — Сводить их собираешься? — с интересом спрашивает самый старший, отпивая из кружки воду. Даже через толстое стекло и принт видно улыбку, растянувшуюся на губах.       — Конечно, нет, — мотает головой Чонин. — Они и без меня справляются. Семьёй кого попало не называют. Мне остаётся только их изредка подталкивать вот такими фишками, — мальчик объясняет парням свой план действий, удивляя своими рассуждениями даже Чанбина, который, выпучив глаза, смотрит на ребёнка.       — Минхо вообще в курсе, что у него племяшка гением растёт? — тихо спрашивает Хёнджин, на что Чонин качает головой.       — Не, это же понятно! Я буду каждый раз им намекать, они будут думать, а потом Джисон-хён такой: «Минхо, давай встречаться», — Чонин взмахивает руками, а потом садится делает и вид, словно открывает коробочку с колечком. — И всё, они будут встречаться.       План, конечно, надёжный, как швейцарские часы. Чонин вообще думает, что он не может ошибиться в своих рассуждениях. Дело уже в кармане, так сказать.

***

      В середине дня, пока Чанбин носится по всей квартире, потому что ему вдруг позвонили по работе, Хёнджин и Чонин рисуют в альбоме мальчика.       — Я их разнесу, честное слово, — шипит Чанбин, раскидывая свои вещи и собираясь. — Какого чёрта эти безмозглые болваны не могут сделать хоть что-то без меня. А что, если бы я был в Пусане? Или на Чеджу решил слетать? Мне бы пришлось тоже к ним лететь? Я не понимаю этих придурков, — воет он, проходя мимо, чтобы взять какие-то листы с подоконника.       — Чанбин-хён! Снеси им тыквы! — злорадненько щебечет Чонин, похихикивая, когда старший проходит мимо и гладит его рассеяно по волосам.       — Давай рисуй, а то тыковку снесут тебе в школе, — подбадривает Хёнджин, хлопая мальчика по спине и помогая нарисовать ровный круг для головы Джисона, когда Чанбин уже натягивает на себя куртку. Мальчик машет ему рукой, как дверь захлопывается.       Хёнджин объясняет, как лучше изобразить их всех вместе, даже говоря, как именно ему стоит нарисовать черты лица своим хёнам, чтобы вышло похоже. Поэтому теперь вместо глаз-точек, как у Минхо, у Джисона немного щенячьи глазки с огромными бликами, а вместо полоски носа аккуратная дуга. Хёнджин посоветовал губы особо не прорисовывать, только нижнюю, которая у парня была пухлее. С телом Чонину он тоже помогает. Старший показывает, как можно нарисовать что-то сложнее, чем «палка, палка, огуречик».       После они приступают к Чонину, который себя рисует уже увереннее. Над глазами он решает не заморачиваться и просто рисует две полоски, расположенные по диагонали, а нос линией, как и губы, правда, всё же потом он добавляет цветных кружков. Тело он рисует сам, поэтому оно достаточно сильно отличается от двух других.       После того, как Чонин заканчивает себя, он рисует ещё один круг, даже выше Минхо, и начинает рисовать длинные волосы. Хёнджин удивлённо приподнимает бровь, когда мальчик обращает на него внимание.       — Это ты, я ещё Чанбин-хёна нарисую, а потом скажу, что вы мои дедушки, — спокойно заявляет Чонин, продолжая рисовать, пока старший с открытым ртом смотрит на него.       — Давай хотя бы дядями, я ещё слишком молод, чтобы быть дедушкой, — ноет Хёнджин, на что мальчик задумывается, причём очень даже глобально, потому что выпрямляется и смотрит в окно, раздумывая.       — Да, ты прав, хён, — кивает Чонин и возвращается к рисованию, показывая, каким красивым он рисует Хёнджина: чёрные глаза с ресницами-гусеницами, нос галочкой и улыбка в виде буквы «D», которую перевернули на девяносто градусов, с красными губами. — Ты получился даже красивее Минхо-хёна, — задумчиво говорит Чонин, покусывая кончик карандаша, когда на телефон Хёнджина приходит сообщение. Старший включает телефон, экран блокировки которого тут же сменяется на главный.       — Вспомнишь солнце — вот и лучик, — хихикая, говорит он, что-то быстро печатая.       — Это хён? — Чонин подрывается со своего места, чтобы подсесть к Хёнджину, который даже сидя гораздо выше него, поэтому старшему приходится опустить руки на колени.       На экране было фото Минхо, сидящего с чашкой чая и укутанного в одеяло. Сзади третья рука, которая точно не принадлежала парню из-за смуглой кожи. Хёнджин вдруг визжит, откидывая телефон и закрывая рот руками, пока Чонин в непонимании смотрит на него.       — Ты чего, хён?       — Он там с Джисоном! — всё ещё через визг говорит старший, улыбаясь так, словно рука Джисона держала билеты на концерт, а ниже была подпись, что это Хёнджину и Чанбину.       На экране мелькает новое сообщение: «Если вы скажете Чонин-и хоть что-то, что ему знать не надо, я заверну вас в трубочку»       — Он как отец с другими омегами, да? — тихо спрашивает мальчик у застывшего Хёнджина, который вновь превратился в четырнадцатилетнего подростка, шипперящего даже то, что не движется.       — Скорее как омеги с твоим отцом, — так же тихо в итоге отвечает Хёнджин, перед этим отдышавшись, чтобы не взвизгнуть на середине предложения.       — Точно, Джисон-хён же альфа. Он что? Ночевал у хёна? — с интересом спрашивает Чонин, когда старший поворачивается к нему и качает головой.       — Ты ещё маленький слишком, чтобы знать подобное. Да и я не хочу быть завёрнутым в трубочку. Я тебе отвечаю, против Минхо даже Чанбин не пойдёт, — качает головой Хёнджин, на что Чонин закатывает глаза, продолжая рисовать.       — Понятно, — кивает Чонин. — Ну и ладно, больно надо, — хмурится он, что показывает, что ему очень хотелось знать. — Зафотай хёнам рисунок. Скажи, что я ещё тебя с Чанбином и Феликса с Сынмином нарисую.       — А им обидно не будет, что теперь семья немного разрослась? — смеётся Хёнджин, открывая камеру на телефоне, когда Чонин ухмыляется, не поворачиваясь к нему.       — Не, не обидятся. Чем больше семья, тем больше людей рядом и веселья, — радостно отвечает мальчик.       — Ага, особенно Джисон оценит веселье, когда ему придётся жить со мной в одном доме, — смеётся Хёнджин, вспоминая, как они однажды вчетвером поехали в Пусан и заселились в отель, но даже несмотря на то, что номера были разные, Джисон и Хёнджин утром чуть не поубивали друг друга за хлопья, забыв, что это шведский стол и это не одна порция.       — Вы привыкните, — отмахивается от него Чонин, продолжая рисовать длинное, больше похожее на пласт теста тело. Когда на ногах рисуются длинные ботинки, мальчик переходит к Чанбину, который почему-то на голову ниже Минхо. — Если что, ты и Чанбин-хён будете жить со мной, а Джисон-хён с хёном в спальне. Мне кровать поставят скорее всего, а вы будете жить на диване. Феликса дяди Чхве скорее всего не отдадут, поэтому с ним мы будем жить по видеосвязи, а нас с Сынмином после школы будет забирать Джисон-хён.       — Минхо, думаешь, согласится? — спрашивает с улыбкой Хёнджин, понимая, что старший скорее с крыши сиганёт, чем будет содержать в квартире их с Чанбином.       — Наверное. Я не спрашивал ещё, — пожимает плечами Чонин, а потом поворачивается к нему с ухмылкой. — Но план крутой. Я тогда смогу жить с друзьями, а ещё мы сможем сплетничать о хёнах каждый день. Это мне тоже нравится. Только будем сплетничать о хорошем, потому что по-другому будет совсем бессовестно.       — А ты действительно хитрожопый, я смотрю, — смеётся Хёнджин, хлопая в ладони. — Но мне нравится, так что давай договариваться с Минхо. Думаю, он оценит, — говорит он, беря в руки телефон, точно зная, что парень это не то что не оценит, он их пошлёт в далёкое эротическое. Точнее Хёнджина — да, а Чонину скажет идти есть кашу или что-то в таком духе.       Быстро напечатав сообщение, они отправляют его Минхо, который через минуту его читает. Наступает долгое молчание в чате, прежде чем старший начинает печатать. Через пару секунд приходит сообщение: «Я бы на такое не согласился даже, если бы ты в меня влил пол-литра сорокоградусного соджу», а через ещё небольшой промежуток времени пришло сообщение, подписанное Джисоном: «А хён бы выгнал меня с кровати. Мне бы пришлось спать на полу!»       — Скажите мне, что они шутят, а не даже после всего этого «просто дружат», — выдыхает Хёнджин после последнего предложения, тут же отворачиваясь и начиная с ними переписываться, при этом выглядя так разочаровано, как будто завтра наступает неминуемая смерть. — Что с ними двоими не так? Чанбин-и, если бы увидел этот кошмар, точно бы слёг с инфарктом. Не жалеют друзей, ох не жалеют, — приговаривает он, пока печатает что-то в телефоне. Чонину очень интересно, но позволить себе заглянуть в чужой телефон он не может. Каким бы наглым и любопытным он ни был с Хёнджином и Чанбином, у него всё равно было воспитание, поэтому, пока он рисует, он внимательно слушает бубнёж старшего, пытаясь понять, о чём в диалоге идёт речь.       Через минут пять Хёнджин всё же откладывает телефон, недовольно хмурясь и предлагает сходить куда-нибудь погулять, развеяться. Чонин понимает, что больше это нужно старшему, который явно огорчён поведением своих друзей, поэтому соглашается. Хёнджин явно ничего не может сказать им, хоть и безумно хочет.

***

      Солнце ярко светит, слепя глаза. Чонин, полностью укутанный в тёплую одежду, идёт за руку с Хёнджином в парк, рассказывая о том, как он решал задачи по математике вместе с Джисоном. Ему приходится говорить громче, потому что через шарф голос звучит приглушеннее.       Район Содэмун хоть и спальный, застроенный жилыми домами, но красивый, а то место, где живут Хёнджин и Чанбин, находится очень близко к парку, да и в принципе к зелёным зонам. Чонину очень нравится, потому что единственное, что он видел в Йонсангу из окна, — это небольшой кусочек реки Хан.       Идя по асфальтированному тротуару, который ещё и огорожен металлическим заборчиком, мимо музея естественной истории, Чонин рассказывал Хёнджину о том, что здесь не так, как в Йонсане, словно старший за все свои двадцать три года там ни разу не был.       — Мы тоже в многоэтажном же живём, — говорит Чонин, сжимая чужую ладонь и показывая пальцем на дома, из одного из которых они вышли. — Но у нас он голубоватый, а не бежевый. Я, кстати, люблю бежевый цвет больше, чем голубой. Джисон-хён тоже в голубом живёт, — это настолько очевидные вещи для Хёнджина, но ему нравится, что ребёнок просто делится своими наблюдениями и мыслями с ним.       — А почему именно бежевый, а не голубой? — спрашивает Хёнджин, на что мальчик показывает ему свой голубой, почти сиреневый шарф, который хорошо сочетается с фиолетовой курткой.       — Потому что голубого уже много. А бежевого мало. Во всём должно быть равенство, понимаешь? — радостно отвечает мальчик, вновь сжимая чужую ладонь в собственной руке.       Так они и доходят до молодёжного центра, заворачивают и идут в сторону парка под голыми деревьями, которые даже так выглядят красиво. Всё равно даже в некой смерти, в конце жизни чего-то живого есть что-то завораживающее, что не даёт оторвать взгляд.       Чонин в этот раз не хочет бежать впереди, а просто идёт дальше, разговаривая со старшим о том, как Хёнджину в детстве в художественной школе нравился пленэр и он с удовольствием выходил на природу, чтобы рисовать.       Какая-то бабушка даже подходит к ним пообщаться, сказав им, что они милая семья, но что не очень красиво, что с ними нет второго отца. Хёнджин, конечно, немного раздражается обычно с таких бабушек, которые лезут не в своё дело, но эта оказалась очень милой и приятной. Чонин даже говорит женщине о том, что бежевые дома сочетаются со здешней природой гораздо больше, чем если бы они были другого цвета.       Как только они с ней вежливо прощаются, Хёнджин и Чонин сворачивают в более лесистую местность, смеясь с ситуации.       — Как думаешь, если я скажу Минхо, что нас назвали милой семьёй, то это будет хорошим аргументом, чтобы забрать тебя у него? — хихикает Хёнджин, прикрывая ладонью рот, пока Чонин отрицательно качает головой.       — Хён не разрешит. Он меня слишком сильно любит. Я его очаровал своими глазками, — радостно отвечает Чонин, отпуская чужую ладонь, чтобы поставить два указательных пальца на нижние веки и мило поморгать.       — Не могу поверить! Ты доверяешь мне свой самый большой секрет! А вдруг чары с меня спадут? — драматично прикрывает руками лицо Хёнджин.       — Нет, это невозможно. Мои чары самые сильные среди всех волшебников, поэтому их снять нельзя, — уверенно заявляет ему Чонин, когда они замечают впереди небольшой водопад.       — Хочешь поближе? — спрашивает Хёнджин, но Чонин уже бежит вперёд, из-за чего старшему приходится бежать за ним со включенной камерой, чтобы запечатлеть его в этом моменте, а потом всё пачкой отправить Минхо.       — Хён! Смотри! Вода будто ветки деревьев! — визжит Чонин, указывая пальцем на воду, которая потоком бьёт по голым ветвям, из-за чего те становятся на вид пышнее. С деревьев она стекает на камни, а потом в водоём, проходясь по хрустальной поверхности тысячами рябей. Ближе к ним самим стоят фонтанчики, которые сейчас не работают.       Хёнджин становится рядом и наблюдает за тем, как спокойная вода смешивается с бушующей. Это выглядит гармонично и прекрасно. Сразу ясно, что так и должно быть.       Чонин тянет его в кафе, где они по итогу сидят и пьют чай. До вечера они гуляют, о чём-то разговаривают, и Хёнджин безумно рад, что Чонин его любит, ведь до этого он, почему-то, детям не нравился и они его избегали.       — Они просто глупые. Ты очень хороший, хён. Если бы не было Минхо-хёна, то я бы даже с вами жил, — обнимает, а точнее виснет на нём Чонин, когда уже наступает вечер и всё вокруг подсвечивается. Как понял мальчик, Чанбин едет за ними с внеплановой работы и изливает всё Хёнджину и явно в не самых литературных словах, потому что старший вечно уменьшает громкость на телефоне.       — Спасибо, Чонин-и, — щипает его за щёчку Хёнджин, когда выключает наконец телефон. — Пойдём на выход? А то Чанбин-и и без того уставший, не надо, чтобы он за нами шёл.       — А с ним можно разговаривать? — спрашивает мальчик тут же резко сжимаясь и становясь тихим и маленьким. Хватка, которой он держал Хёнджина, резко слабеет, как и сам мальчик.       — Конечно! Что случилось? Почему ты загрустил? Не хочешь уходить отсюда? Не переживай, я уверен, что в следующий раз мы сюда ещё и Минхо с Джисоном затащим, ну и Чанбин-и тоже, конечно. Давай в январе? Тут, кстати, водопад замерзает в это время, — начинает обеспокоенно тараторить Хёнджин и пытаться выяснить, что же случилось, но ответ оказывается совершенно неожиданным, хотя, в какой-то мере, самым ожидаемым.       — Чанбин-хён же не будет кричать на нас после тяжёлой работы? И бить тебя тоже не будет, правда? — спрашивает он осторожно, явно не желая услышать отрицательный ответ, когда Хёнджин зажимает себе ладонью рот и присаживается рядом с ним на корточки, поправляя шарфик и беря грустное личико в руки.       — Конечно, родной! Он же хороший. Он на нас вообще ругаться не будет, только на работников. Ты же видел, какой он у нас милый и добрый, никого и пальцем не тронет, — успокаивает ребёнка он, поглаживая по голове, а одновременно ужасаясь тому, что происходило в семье Чонина. Он знал, что всё плохо, но уже так привык к тому, что мальчик привык к адекватной и хорошей жизни, что ничего и не напоминало об этом. — Отец тебя бил после работы?       — Меня — нет. Мама защищала, когда дома была. А когда её не было, то я тоже гулял, поэтому мне не попадало, — говорит мальчик, рукой вытирая текущий из-за холода нос.       — Какой кошмар, — шепчет Хёнджин, а потом прижимает Чонина к себе, обнимая. — Чанбин и Джисон не такие, как твой отец. Я тебе честно говорю. Джисон вообще ещё и трусишка у нас, он даже мух боится иногда, когда те слишком неожиданно пролетают мимо него.       Чонин начинает хихикать, а потом вновь становится радостнее. Он опять крепко обнимает Хёнджина и отступает, перед этим тихо благодаря.       Через минут двадцать они выходят к тому месту, откуда пришли, и видят машину Чанбина. Хоть Чонин и верит старшему, он напрягается, потому что в его реальности всё было совершенно по-другому и привыкнуть к новому и совершенно, как оказалось, нормальному ему сложно.       Но Чанбин лишь устало им машет из окна машины, не выглядя даже на каплю агрессивным, что всё же расслабляет ребёнка, который спокойно садится на заднее сидение.       — Как отдохнули? — спрашивает парень, поворачиваясь к ним с доброй улыбкой. О том, что он работал, говорят лишь уставшие глаза.       — Хорошо, — начинает осторожно Чонин. Хёнджин тоже рассказывает пару моментов, когда они отъезжают. Через пару минут, когда всё оказалось в точности, как и говорил в парке Чонину старший, он продолжает, но уже гораздо раскованнее. — Мы были у водопада, хён! Там, короче, вода о ветки разбивалась, потом стекала на камни и потом уже в другую воду, представляешь?       — Правда? — спрашивает Чанбин удивлённо, хотя и сам видел этот водопад уже несколько раз. Просто хочется подыграть ребёнку.       — Ага! Там вообще красиво! Хён сказал, что мы в январе ещё сюда можем заглянуть вместе с Минхо-хёном и Джисон-хёном! Я не верю, что водопад может застыть! Это неправда! Водопады не могут застывать, я такое ни разу не видел, — Чонин скрещивает руки на груди, как бы говоря тем самым, что его слово — факт. Хоть ему и всего шесть лет, и всё это время он почти нигде не был. Даже в родном Сеуле, кроме парочки районов.       — Ну раз Хёнджин сказал, то да, нам надо будет вынести наших домоседа Джисона и кота Минхо из домов и приехать сюда, — с улыбкой отвечает Чанбин, выруливая в подземную парковку.       Через несколько минут они выходят и отправляются домой. Лифты почему-то долго не едут, а потом оказывается, что какие-то дети играли с ними, катаясь с этажа на этаж, отчего Чанбин просто грустно утыкается в плечо Хёнджина, говоря, что он сейчас умрёт от усталости.       Когда им всё же удаётся дойти до квартиры, Чанбин сразу же уходит в ванную комнату, а после душа заваливается на диван, планируя хоть как-то ещё провести время с Чонином, которое у него нагло отняли на работе.       Мальчик открывает альбом и рассказывает о рисунке, который они рисовали сегодня с Хёнджином. Говорит о том, что он изначально хотел, чтобы они были его дедушками, а потом поворачивается к нему, чтобы услышать, оценил ли тот эту идею, но Чанбин уже спит крепким сном, явно убаюканный детской болтовнёй.       Чонин вздыхает, но не будит, откладывая альбом в сторону. С кухни доносится запах ттокпокки, смешанный с ароматом соевого соуса. Мальчик чувствует себя Рокфором, идущим на запах сыра. Выключив свет в зале, он просовывает голову в проём светлой кухни, наблюдая за тем, как Хёнджин что-то добавляет в сковороду, потом перемешивает, а потом накрывает крышкой.       — Ттокпокки? — спрашивает он, проскальзывая к парню, который лишь кивает.       — Чанбин-и уснул?       — Ага, — Чонин кивает, вздыхая.       — Значит покушаем пока вдвоём, — улыбается Хёнджин, вновь перемешивая ттокпокки, чтобы они не слипались.       Чонину немного неспокойно, ведь сейчас не на что отвлекаться. Он в принципе не любит ночь, а сейчас он понимает, насколько сильно он ещё соскучился по Минхо. Ему нравится с Хёнджином и Чанбином, потому что по ним видно, что им так же нравится Чонин, но всё равно непривычно засыпать вторую ночь не дома.       — Всё хорошо? — спрашивает Хёнджин, кладя ладонь на чужую голову, поглаживая по волосам, на что Чонин немного склоняет голову и трёт глаз.       — Я соскучился по Минхо-хёну, — говорит мальчик, выкручивая пальцы. Тревога почему-то накатывает неожиданно и уходить явно не собирается. Это чувство просто давит на голову, заставляя переживать, а из-за чего — непонятно.       — Давай спросим, может, он сможет с нами созвониться, а? — предлагает Хёнджин, выключая конфорку, на что Чонин резво кивает.       Они проходят в спальню и садятся на кровать, чтобы не мешать Чанбину в зале. Минхо очень быстро им отвечает, и они созваниваются по видеозвонку.       — Привет! — улыбается устало парень, чьё лицо освещено только экраном смартфона и светом из окна. Он уже сидит в другой пижаме, не в той, что была утром на нём. Рядом садится Джисон, такой же уставший, и машет в кадр.       — Привет, — кивает Чонин с улыбкой. Тревога медленно уходит, но всё ещё сидит на сердце, напоминая о себе лёгкими тычками поддых. — Вы завтра за мной заедете?       — Чонин-и, это далеко. Но Джисон заберёт тебя завтра после школы, — мягко отвечает Минхо, пересаживаясь поближе к упомянутому парню, чтобы он был виден полностью, а не наполовину, все равно в темноте ничего не видно. — А что случилось? Не нравится с Хёнджином и Чанбином?       — Нравится, — поскорее говорит Чонин, начиная играть пальцами, пока старший держит телефон. — Я просто хочу домой.       Минхо смотрит на него с жалостью, а потом просит рассказать о сегодняшнем дне, и Чонин, отвлекаясь от своего страха, пересказывает всё по второму кругу.       Завтра он вновь увидит Минхо и Джисона. Всё будет в порядке. Ночь не может забрать его жизнь. По крайней мере, мама когда-то так говорила. Главное, что они всё ещё тут, разговаривают с ним. Значит, всё хорошо, значит, и завтра всё будет в порядке.