Be My Home

      У Чонина день начинается просто замечательно: с мягкого потряхивания за плечо, запаха завтрака и Минхо-хёна, улыбающегося ему. Он сначала даже и не может вспомнить, как оказался дома, если засыпал у Джисона, а потом сражался с инопланетянами, прикрывая котёнка Бубу со своего рюкзака, он ещё потом с Джи нашёл остров сокровищ, разбогател и купил своим хёнам огромный небоскрёб в Сеуле, переделав его в жилое здание. На первых двадцати пяти этажах они жили с Минхо и Джисон-хёнами, а на других двадцати пяти жили его друзья со своими родителями и Хёнджин-хён с Чанбин-хёном. Жаль, конечно, что это сон, но всё же он решает, что если бы лифт сломался, то идти до Сынмина, живущего на самых высоких этажах, было бы слишком трудно. Поэтому хорошо, что он живёт не в огромном небоскрёбе. Но остров сокровищ надо найти. Он даже знает, где это. Осталось уговорить Минхо поехать на Чеджу.       — Хён! — подрывается с криком мальчик, пугая старшего так, что тот аж хватается за сердце. — Нам срочно нужно найти тайник на острове сокровищ. Я знаю, где пираты спрятали его!       — Ты меня напугал, — выдыхает Минхо, опускаясь на кровать рядом с Чонином, который тут же к нему пододвигается, начиная в красках рассказывать, что они могут купить себе, если потратятся на Чеджу, где среди лиан и тысячекилометровых джунглей зарыт клад с алмазами, рубинами, сапфирами и даже какими-то новыми минералами из загробного мира глубокого, но чистого тёмно-синего цвета, в середине которого бьётся, словно сердце, вишнёвая, с едва уловимой формой, точка. Чонина не смущало, что джунглей на Чеджу таких нет, да и странных минералов ещё открыто не было. Минхо улыбается, но кивает, внимательно слушая рассказ мальчика, который упорно верит в то, что его Джи ещё и разговаривал с ним.       Но всё прерывается, когда Джисон звонит в дверь, хоть и мог зайти в квартиру, ведь знает код. Минхо встаёт, чтобы открыть, когда за ним семенит встрёпанный Чонин, продолжая рассказывать о том, что те камни действительно существуют, просто, как сказал Джи, чтобы их достать нужно почти умереть, а потом воскреснуть. Почти никому не удаётся их вытащить из другого мира.       Дверь открывается, и на пороге стоит Джисон. В этот раз причёсанный, со знакомыми очками на носу. Минхо расплывается в улыбке, замечая небольшой хохолок из прядей, которые, видать, не хотели никак быть единым целым в причёске.       — Хён! Скажи же, что мы должны поехать за сокровищами на Чеджу! — налетает на него Чонин, буквально прилипая к телу Джисона, который в непонимании моргает, переводя взгляд с ребёнка на Минхо.       — На Чеджу есть сокровища? — удивлённо спрашивает Джисон, хмурясь, когда Чонин начинает кивать и хлопать его по животу.       — Да! Но самое важное! Это камушки из загробного мира, которые находятся в лесу Смерти! Их достать очень тяжело. Джи сказал во сне, что тут они не нужны, это как стекляшки, но вот после смерти! Вот тогда они нужны. Но я не помню зачем, — немного грустно отвечает Чонин, пытаясь откопать в голове хоть что-то.       — Какая богатая фантазия, — хихикает Минхо, поглаживая мальчика по волосам, который отмахивается и с серьёзным видом дует губки.       — Джи сказал, что в следующий раз я встречу маму во сне, и она мне расскажет, как живёт в Анде… — Чонин теряется, бегая глазами по стенам. — Я забыл название города, — наконец, выдыхая, произносит он. Посмотрев на грустные натянутые улыбки старших, он хмурится. — Вы не верите мне, да? — спрашивает он, делая шаг назад.       Джисон тут же приседает на корточки, принимая вид огромного моти или манду. Парень обнимает Чонина, который всё ещё обижено воротится от них.       — Взрослым очень сложно в такое верить, понимаешь? Но мы постараемся. Давай попробуем вспомнить название города? — предлагает Джисон, когда Минхо уходит накладывать им еду. Парень отводит задумчивого Чонина в ванную, чтобы тот почистил зубы.       — Я помню, что там «Анде» есть, — сплёвывая пасту, говорит мальчик с белыми от неё же губами. — Это связано с загробным миром.       — Какой-нибудь Андерворлд?       — Нет. Это другое. Джи сказал, что этих городов много. И как раз рядом с тем городом, где теперь живёт мама, есть тоже с Анде связанный. Но там другой Анде.       В итоге так и не вспомнив названия, они приходят в зал, где Минхо уже разложил всё на столе. Миёккук, который Джисон ел в последний раз в начале сентября, на свой день рождения, стынет в тарелках. Рядом стоят плошки с пресным рисом.       Они начинают кушать, когда Чонин мило прихлёбывает суп. Морская капуста виснет на его губе, а он с улыбкой и сияющими глазами мычит Минхо, показывая большие пальцы.       — Так вкусно! Спасибо за такой завтрак, хён!       День Чонина начинается просто замечательно, и он надеется, что так и будет дальше, ведь он даже нашёл сокровище ночью. Это наверняка должно что-то значить?       Вдруг в голове вспыхивает воспоминание, как он разбил несколько камушков. Они не были синими, они были мутно-белыми, напоминающими лунный камень, как у мамы было ожерелье, но только хрупкими и словно полностью пустыми внутри. Чонин точно знал, что это — не загробные камни, но и не обычные, так даже сказал Джи, но он не помнит ни слов своего бельчонка, ни того, почему он решил разбить такое сокровище.       — Что случилось? Над чем задумался? — спрашивает Минхо, поправляя немного отросшие волосы мальчика, который усиленно пытался понять собственные мысли, что крутились у него в голове, но никак не обретали форму.       — Я и сам не знаю. Просто сон не отпускает. Он точно хороший, ведь у нас был небоскрёб, но я не знаю, я почему-то всё думаю о тех камнях. Мне кажется, что они действительно существуют, — пожимает плечами Чонин, задумчиво вставая из-за стола и беря пустые тарелки.       — Это нормально в таком возрасте, Чонин-и. Когда мне было столько же, сколько тебе, я всем говорил, что учу кошачий язык. И мне действительно снились сны, где не было ничего, кроме «мяу», «мур», «мряу». Просто всё строится на твоей вере, и это замечательно! Где ты видел такие идеи с драгоценными камушками? — спрашивает Минхо под смешки Джисона, который бурчит что-то о том, что это и не только в шесть у старшего было.       — Нигде. Я впервые это вижу, — пожимает плечами Чонин, относя всё на кухню под удивлённые взгляды парней. — Я видел из драгоценностей только бриллианты, у мамы были колечки с ними, а ещё ожерелье из лунных камушков было. Ещё я знаю про рубины и сапфиры. Они красивые.       Минхо кивает, вспоминая, что действительно забрал такие из дома сестры. Он забрал все её вещи по максимуму. Как оказалось, в квартире не было почти ничего, что принадлежало бы ей: несколько дорогих платьев, которые её муж подарил ей в начале их отношений, повседневная одежда, которая даже и не вязалась с её вкусами. Она всегда любила яркую, ей нравилось выделяться, но в шкафу из таких вещей оказалась только одна растянутая туника ещё со времён их подростковых лет, когда сестра перестала расти, да пара красивых рубашек. Всё остальное никогда не могло принадлежать нуне. Именно поэтому он почти ничего не забрал. Также он забрал её украшения и пару личных вещей.       Больше от неё ничего не осталось, как, впрочем, и когда она была жива. Выбрала и полюбила того, кто её полностью сломал, не оставив от прежней Ли Даын почти ничего родного, кроме внешности. Да и даже тут есть оговорки, ведь если Минхо с годами стал лишь мягче в тех же скулах, плечах, бедрах и из угловатого мальчишки превратился в завидного парня, то в последний раз, когда он видел свою нуну живой, та, наоборот, почти стала копией его в подростковые годы. Скулы просвечивали сквозь тонкую бледную кожу, да и все остальные её мягкие черты стали острее. Минхо хочется вернуться обратно, когда он лежал на её коленях, и она читала ему сказки. Если бы он смог вернуться назад, он бы сказал ей не выходить за Минхёка. Он бы сделал всё, лишь бы ограничить их в общении. Может, со стороны он бы показался абьюзивным братом, но ему всё равно, она бы осталась жива.       — Мама говорила, что когда-нибудь у меня появится младшая сестричка, и я бы увидел её на выпускном в этом ожерелье, — напоминает о себе Чонин, вырывая Минхо из сожалений о прошлом.       Парень задумчиво смотрит на ребёнка, когда в голове отчётливо возникает, что никакого Чонина сейчас не было бы, если бы его сестра не вышла замуж за Минхёка.       — Я рад, что у меня нет сестры. Потому что тогда ей бы доставалось от отца тоже, — заканчивает мальчик, когда Джисон его крепко обнимает, хотя до этого молчал.       Они чистят зубы, и Чонин, беря в руки Джи, уходит за Джисоном, уже полностью одетый в пуховичок. Теперь они со старшим похожи на два моти. Оба сладкие. Минхо запускает руку под шапку Чонина, поправляя волосы, а потом аккуратно поправляет ткань на голове. Проводив их, старший и сам решает, что пора собираться на работу.

***

      Сегодня в расписании не было математики, поэтому Чонин ещё счастливее. Сейчас последний урок рисования, где они по сути ничем не занимаются. Что-то типа разгрузочного дня. Сонсэнним уже до этого похвалил его рисунок, сказав, что это прекрасно, когда семьёй становятся даже не кровные родственники, ведь не всегда человек может позволить себе назвать кого-то настоящей семьёй.       Феликс, сидящий спереди, усиленно пытается нарисовать своего отца с выпечкой, хоть получается и не очень, потому что краски размазываются и улыбка Чхве Субина превращается в колбасу. Но мальчик старается, это видно по языку, который высунут изо рта. Сынмин же работает предельно аккуратно, и его отец даже чем-то похож, если смотреть по общим деталям. Сверху уже написано его имя «Ким Намджун», а также, кем он является ребёнку. Единственное, глаза всё такие же точки, как и у всех в этом классе.       Чонин старается вспоминать советы Хёнджина, и это даже помогает, но лицо того же Хёнджина, которого он решил нарисовать, потому что считает его одним из самых красивых людей в своём окружении, почему-то немного потекло. Но мальчик всё равно думает, что его хён очень даже похож на себя настоящего.       Когда рисунок полностью готов и сохнет, Чонин смотрит в окно. Теперь он точно видит дядю Чхве, у которого волосы чуть выцвели, и теперь были не ядовито-розового оттенка, а мягкого, как сладкая вата, цвета. Он что-то писал в телефоне, а может и просто смотрел. С такого расстояния ничего не понятно.       Джисона нигде нет. Может, он приедет как раз после конца урока. Чонин так думает, но даже когда рисование заканчивается, они выходят из класса, переодеваются, машины старшего не видно. Феликс и Сынмин уходят, размахивая своими рисунками перед лицом Ёнджуна, который со смехом вертит головой, рассматривая творения детей. Не знай он, что у Сынмина есть вечно занятой отец, Чонин бы думал, что его друзья братья. На самом деле, он никак не осуждает дядю Кима, ведь тот старается дать своему ребёнку всё самое лучшее, поэтому и работает с утра до ночи.       Чонин заходит в КаТок и видит, что Джисон задерживается, но обещает приехать как можно раньше. Мальчику надоедает сидеть в школе, поэтому он складывает рисунок в рюкзак, берёт Джи и идёт на скамейку около школы, чтобы посидеть там и дождаться хёна. Настроение не портит даже это, наоборот, ему нравится проводить время на улице, тем более в такую хорошую погоду, когда солнце припекает его макушку через тонкую шапку.       Шёрстка Джи отливает золотым и медным, выглядя очень красиво. Ничего не предвещает беды, как Чонин поднимает голову от резкого скрипа шин об асфальт. Перед ним останавливается чёрная, очень дорогая машина, и из неё выходят два пожилых человека в белых одеждах с холодными выражениями лиц, словно они вообще не люди, а роботы. У женщины острые черты, и чем-то она даже похожа на Чонина. Светлые волосы уложены так, чтобы передние пряди не мешались на лице. У мужчины черты такие же острые, но нос крупнее, а губы пухлее. Он выглядит совершенно чужим. Сердце на миг останавливается, когда он вспоминает их. Его обдаёт смешанным и очень противным запахом сигарет и очень большого количества пыли.       Бабушка и дедушка.       Они оба альфы и думали, что отец Чонина тоже найдёт себе женщину-альфу, чтобы продолжить род доминантных альф, но так вышло, что ему было глубоко плевать на желания родителей — ему не нужна была жена, которая бы могла посоперничать с ним в силе или в доминантности. Именно поэтому дедушка и бабушка ненавидели его мать, ведь та никогда бы не родила им достойного наследника семейной фирмы. Эти люди, даже не задумываясь, отказались от внука. Что же их привело сейчас?       — Чонин, — сухо говорит бабушка, смотря сверху вниз на него.       — Здравствуйте, — кивает мальчик, прижимая игрушку к себе ближе, бегая глазами по окружению в надежде, что сейчас приедет Джисон и заберёт его. Сердце уже колотится так, словно хочет выпрыгнуть из груди и убежать в одиночку.       Бабушка всегда начинала так разговор, и хорошим он не заканчивался. Всегда вся грязь лилась на мать Чонина и на него самого. Она всегда вдалбливала ему, что он не достоин абсолютно ничего, ведь рождён непонятно от кого.       — Мы узнали у директора школы, что у тебя сегодня последний урок рисования. Не понимаю, как твой отец мог отдать тебя в школу, где учатся все обычные дети. Мы думали, что хотя бы он верит, что в тебе есть хоть что-то от альфы. Но, судя по твоим отметкам по математике, тебе светит только быть никому не нужной домохозяйкой, вроде твоей мамаши, — сразу же начинает с больного женщина, пока дедушка рядом с ней просто изучает его взглядом. Чонин сжимается и, как он надеется, у него получится уменьшиться до размеров пылинки.       — Мне нравится эта школа, — шепчет он осторожно, пытаясь ответить. Игрушка до сих пор прижата к его телу, пытаясь защитить от людей перед ним. Он уже и забыл, каково это, быть под давлением. — И мама… Она не была домохозяйкой, она работала.       — Тебе-то откуда знать? Омеги вечно шляются по кому попало, — фыркает женщина, прожигая взглядом своего внука, у которого на глаза наворачиваются слёзы. Она подходит ближе и двумя пальцами подцепляет край куртки Чонина, с омерзением глядя на цвет. — Какая мерзость, ещё бы тебе розовый взяли.       — Минхо-хён сказал, что я могу носить то, что мне нравится, — опять шепчет Чонин, стараясь не вдыхать горький запах сигарет, который всегда исходил от бабушки.       — Это брат твоей никудышной мамаши? Ну, тут ничего удивительного. Всё же они семейка, — пожимает плечами до этого молчавший пожилой мужчина, смотря на часы.       — Минхо-хён хороший! Он любит меня! — уже в открытую плачет Чонин. Слёзы катятся по щекам от страха и бессилия. Его всё равно никто не слышит, он не может защитить тех, кто ему дорог. Люди, проходящие мимо, особо не обращают внимания на плачущего ребёнка, ведь скорее всего, как они думают, его ругают за оценки.       — Я тебя умоляю, — смеётся женщина хриплым смехом, прикрывая рот ладонью с морщинами. — Никому не нужен чужой ребёнок. Тебе бы вообще спрятаться в уголок, чтобы никому не мешать и лишний раз не мозолить всем глаза.       — Но они сказали, что я их семья, — выкрикивает Чонин, забираясь с ногами на скамейку, прижимая к себе бельчонка Джи и опять начиная осматриваться в поисках Джисона, которого всё ещё нет. А каждая секунда, проведённая тут, похожа на наказание за все грехи, что он совершал и не совершал.       — Я тоже могу сказать много всего, — пожимает плечами опять безучастный мужчина. Казалось, ему вообще всё равно. Как всегда.       — Они? — вздёргивает бровь женщина, взмахивая крашенными в блонд волосами. — У Минхо есть альфа? И ты серьёзно думаешь, что ему есть до тебя дело? Он сейчас будет только своего альфу обхаживать. Как я и сказала, тебе лучше вообще забиться в угол и продолжать существовать.       Женщина говорит что-то ещё, но Чонин уже не слышит. В глазах всё расплывается от слёз и темнеет, а дыхание неравномерно. Он то задыхается из-за кома в горле, то делает слишком большой глоток воздуха, начиная кашлять. Он теперь даже не разбирает слов, которые ему, наверное, говорит бабушка, пока не чувствует мягкие руки под собой, которые поднимают его над землёй, а потом прижимают к себе.       — Кто вы? — слышит он чей-то голос, но не может разобрать чей. Он сейчас так счастлив, что кто-то ему помог. Нежные касания по голове так успокаивают. Он слышит, как мужчина с низким рычащим голосом, держащий его, ругается с его бабушкой и дедушкой, но не вслушивается. Ему уже хватило.       Пелена перед глазами медленно проходит, и когда, кажется, всё успокаивается, он решает посмотреть на своего спасителя и в шоке уставляется на Джисона, который смотрит вслед машине его родственников.       — Хён? — удивлённо шепчет мальчик, вновь начиная плакать, прижимаясь к парню, которого он не узнал. Видать, из-за того, что тот очень зол, его голос стал ниже, так ещё и клыки явно мешали говорить, хоть он и пытался их прятать.       — Тише, Чонин-и, я тут, — Джисон обращает на него внимание, начиная укачивать в руках, но мальчик всё ещё плачет.       Он почти поверил, что не нужен хёнам и ему так стыдно. Теперь осознание того, что он не защитил Минхо, ещё больше ударяет по нему, и он не может остановиться.       Джисон усаживает Чонина в машину, а сам приседает рядом на корточки:       — Тише, тише. Смотри, у меня подарок для тебя. Помнишь, ты сегодня утром говорил о коте Бубе с твоего рюкзака? Смотри, теперь Буба не только на нём. Я боялся, что мы не можем свозить тебя за твоим сокровищем, поэтому взял тебе его, — Чонин открывает глаза и видит перед собой в точности такого же кота, как на его рюкзаке. Игрушечные голубые глазки смотрят в его карие, а милая белая пушистая шёрстка щекочет ладони. Он хочет поблагодарить Джисона, но слёзы наворачиваются вновь. Чонин хочет выкинуть злые слова из своей головы, но они не собираются уходить так просто.       — Мне… Мне нужно позвонить хёну и извиниться. Давай позвоним хёну, пожалуйста. Мне нужно, — запинаясь, плачет Чонин прижимая к лицу ладони, выпуская из них две игрушки, которые ловит Джисон. — Я… Я…       Чонин не выдерживает, и вместо тихого всхлипа из его рта вырывается почти крик. Ему так плохо, что он действительно может быть обузой для Минхо. Он хочет извиниться. Хочет попросить, чтобы его не бросали, что он будет самым хорошим, лишь бы его хён всё так же смотрел на него с теплотой, готовил завтраки, пускал к себе на кровать и чтобы он просто был рядом.       Джисон, который не знает, что делать, быстро вытаскивает телефон из кармана. Старший не хочет мешать на работе парню, но другого пути нет. Он винит себя в том, что если бы он поехал за подарком для Чонина чуть раньше, то он бы не подверг его этому.       Удивительно, как Джисон себя сдержал. Может быть, это из-за ребёнка на руках, которого он считает уже своим сыном, но он не кинулся на этих двух пожилых, но при этом полностью повёрнутых альф. Хотя перегрызть глотки им за Чонина очень хотелось, чтобы они знали, что к чужим детям лезть нельзя. Ему было всё равно, что те явно крупнее и явно имеющие кучи связей по всей Корее.       Минхо берёт трубку через пару гудков. Его напряжённое лицо появляется в кадре и он выдаёт:       — Джисон-и, я надеюсь, что это что-то срочное, потому что я за… — договорить ему не даёт рёв, который издаёт Чонин, и заставляет подпрыгнуть старшего и заглянуть в чужой телефон Хёнджина.       — Минхо-хё-он, — тянет Чонин, вырывая устройство из рук Джисона и начиная визжать ещё сильнее, когда видит лицо удивлённого парня. Он понимает, что лучше не делает, лишь больше нагружает его, но ничего поделать не может. — Мне так жаль.       — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Минхо, откладывая стилус. — Меня вызывают в школу? Если да, то ничего страшного, я в школе однажды разбил окно, всё в порядке.       — Ты знаешь, что у него конченные дед с бабкой? — влезает Джисон, доставая салфетки из бардачка и вытирая текущие по детскому лицу сопли, слюни и слёзы. — Я задержался, потому что поехал ему за Бубой, и именно сегодня эти маразматики объявились и начали давить на Чонина. Как я понял из их безумных речей, то они хотели ему напомнить о том, что он должен стать наследником фирмы, но типа он вообще не похож на альфу, раз плачет, когда его родных и его самого поливают говном, — Джисона аж трясёт, когда он вспоминает эти холодные, лишённые любых чувств лица. Их нельзя назвать людьми, в них уже нет ничего, что относится к человечности.       — Хён, — всхлипывает Чонин, когда старший убирает с его лица салфетку. — Не бросай меня, пожалуйста. Я не хочу сидеть в углу в одиночестве, — после этих слов Чонин опять начинает плакать в голос.       — Чёрт, — шипит Минхо, сжимая кулаки, когда Хёнджин удивлённо смотрит в камеру, разинув рот, впервые не зная, что говорить. — Джисон, едьте домой. Я скоро буду. Отпрошусь на сегодня. И Чонин, я не брошу тебя. Хорошо? Ты мой ребёнок, я не собираюсь оставлять тебя в углу, — сразу после этого он выключается, а Чонин, всхлипывая, успокаивается, веря в слова Минхо. Джисон наконец вздыхает спокойно, беря ещё пару салфеток и вытирая лицо зарёванного мальчика.       — Слушай, что бы не наговорили тебе эти картофелины сморщенные, Минхо-хён тебя любит. И… в следующий раз я не позволю кому-то тебя обижать. Джисон-хён всегда тебя защитит. А если сам не сможет, то всегда на помощь придут и Минхо-хён, и Хёнджин, и Чанбин-хён, — парень тыкает пальцем в живот смеющегося Чонина, выбрасывая все использованные салфетки в мусорку рядом со скамейкой.       — Спасибо, — кивает уже более радостный мальчик, прижимая две игрушки к себе. — И за Бубу тоже.

***

      Когда они подъезжают к дому Джисона, Чонин аккуратно дёргает его за мягкий свитер. Сегодня тот не надел куртку из-за тёплой погоды.       — Мы можем пойти на качели? — он указывает рукой на пустую площадку. Джисон кивает, желая поднять настроение ребёнку, а потом пишет Минхо, чтобы тот подошёл на площадку, а не к его квартире.       Чонин оставляет игрушки на переднем сидении, захлопывает дверь машины, наверное, с чуть более громким хлопком, чем нужно было, но Джисон не ругается, ведь он рад, что настроение мальчика поднялось. Он даже радостно запрыгивает на качели и пытается раскачаться, но делает это слишком медленно, поэтому Джисон берётся за металлическую цепь и аккуратно подталкивает ребёнка, который счастливо повизгивает на качелях.       — Смотри, облако в виде сердечка! — говорит Чонин, указывая носом куда-то в небо. — А рядом облако в виде держащихся за лапки Бубы и Джи! — Джисон не видит в облаках даже чего-то отдалённо похожего на кота и белку, но всё равно кивает, улыбаясь.       Через минут пять Джисон замечает, как останавливается машина Минхо, и обеспокоенный парень буквально выбегает из неё.       — Смотри, там инопланетянин, как из моего сна, — говорит Чонин старшему, указывая пальцем на большое толстое облако, не замечая идущего к ним омегу.       — Чонин! — выкрикивает Минхо, заставляя ребёнка обернуться, а потом со слезящимися глазами спрыгнуть с качели. Джисон думает, стоит ли идти за ещё одними салфетками, но двое уже сталкиваются, и Чонин буквально приклеивается к старшему.       — Хён! Ты правда приехал!       — Конечно! Куда бы я делся? — подхватывает его на руки Минхо, улыбаясь, когда к ним подходит Джисон, поправляя воротник своего свитера.       — Прости, что сорвали с работы, — виновато улыбается он, когда Минхо стукает его бедром и хмурится.       — Всё, на сегодня лимит на слово «прости». Чонин, хочешь сходить куда-нибудь, раз я сейчас свободен? Джисон?       Парень что-то пишет в телефоне, а потом поворачивается к ним с улыбкой.       — Вы же не оставите меня работать, когда сами пойдёте развлекаться, так?

***

      В итоге они решают сходить в котокафе, до которого, правда, ехать достаточно далеко. После пары перебранок за руль всё же садится Минхо, потому что он не намерен ехать на заднем сидении. Чонин забирает рюкзак, Бубу и Джи из другой машины и садится за Джисоном, который не знает, куда деть руки, ведь привык, что они обычно на руле.       — Я сегодня нарисовал Хёнджин-хёна на уроке! — вспоминает он на середине пути, когда они уже в Йонсангу. Залезая в портфель, он выуживает слегка помятый лист с потёкшим лицом. — Вот! Такой же, как и в жизни! — гордо говорит Чонин, заставляя Джисона тихо хихикнуть в кулак.       На рисунке глаза для Хёнджина слишком маленькие и узенькие, зато губы, как два огромных манду. Нос Чонин вообще, кажется, забыл нарисовать. Но в целом, выглядит очень хорошо, если учесть, что это рисовал шестилетний ребёнок.       — Да. Прям точь-в-точь, — кивает Джисон, уже зная, как можно будет подстебнуть своего друга.       Хёнджин по пути несколько раз записывает голосовые на пять минут и даже одно на десять, которые Чонин все тщательно слушает. Вообще, они редко записывают голосовые, ведь не всегда можно разобрать собственные слова, но у старшего не было времени, чтобы выписывать все слова поддержки.       — Хён сказал, что я большой молодец и мне надо послать в манду их, — радостно заявляет Чонин, отдавая телефон поперхнувшемуся слюной Джисону. Минхо едва удерживает равномерный темп на дороге.       — Что он сказал? — с улыбкой переспрашивает старший, сжимая руль руками, когда парень на соседнем сидении пытается выкашляться, схватившись за бардачок. Минхо отпускает руль и похлопывает альфу по спине.       — Сказал в следующий раз послать в манду, который ещё не остыл, — выкручивается Чонин, прикрывая спину своего хёна, которого могли и самого потом зафаршировать. Было ясно, что ни Минхо, ни Джисон не поверили, но не стали переспрашивать.       Когда они всё же оказываются в этом котокафе в районе Джун, Чонин бежит ко всем котикам и здоровается с ними, кланяясь перед каждым, кого замечает. Официант сначала даже порывается спасти животных от предполагаемых мучений, но быстро успокаивается, видя, что мальчик даже не собирается трогать их, пока те сами не подойдут.       Чонин подбегает к стенду и начинает читать имена котов и кошек. Выбрав белого кота по кличке Молочко, он начинает искать его по всему помещению. Замечая уснувшего котика прямо на подоконнике, он, не дожидаясь старших, проходит к нему, садясь на корточки и протягивая руку.       — Привет! Я Чонин. Твоё имя я уже знаю. Ой! Ты же старше меня на год с небольшим! Значит, ты мой хён, да? Могу ли я звать тебя Молочко-хён? — спрашивает мальчик, когда кот лениво тыкается мордочкой в ладонь ребёнка. Тот расценивает это как разрешение и начинает делать комплименты пушистому зверьку. — У тебя такие красивые ушки, хён! А ещё шёрстка такая чистая и белая. Ты за ней тщательно следишь, да?       В этот момент к нему подходят Минхо и Джисон с коктейлями, один отдавая Чонину.       — А Молочку-хёну? Ему же будет обидно, что мы пьём, а он нет! — немного обижается мальчик, но официант быстро заверяет его, что кота хорошо кормят и что он не голоден.       Настроение Чонина в итоге обратно поднимается к высокой отметке, и через час общения с Молочком-хёном он забывает о том, что у него была истерика из-за неадекватных родственников. Минхо и Джисон за его спиной выдыхают и дают друг другу пять, радуясь, что их ребёнок в порядке.       Когда время плавно достигает шести, старшие уже начинают просить Чонина закругляться, но тот лишь показывает на кота и говорит, что Молочко-хёну слишком уютно у него на коленях, а он не Бог, чтобы мешать коту.       — Я уже и забываю, что он твой племяш, а не сын, — моргает Джисон, пытаясь не рассмеяться с того, насколько Чонин сейчас похож на того шестнадцатилетнего Минхо, который ему показывал укрытие с котами, где четырнадцатилетний Джисон ждал его даже по три часа, пока тот полностью не наобнимается с котами, не изваляется в их шерсти, не расцелует каждую бродячую мордашку.       — Я уже и сам забыл, — отмахивается Минхо, подхватывая другого, чёрного кота на руки, который мечется под его ногами. — А ты что тут меня обхаживаешь, малыш? Ну-ка, пойдём глянем, как тебя зовут, — щебечет Минхо, играясь пальцами с довольным животным, который сладко прикрывает глаза и мурчит.       — Наби. Это его имя, — улыбается им официант, проходя к другим посетителям мимо них. Молодому парню очень пришлись по вкусу такие клиенты, от которых ни котов, ни себя защищать не надо.       — Как мило, — мурчит Минхо, соприкасаясь носами с котом. — Когда мы уйдём, кушай хорошо, чтобы не быть таким же лёгким, как бабочка, ладно? Я проверю, когда время будет, понял? — Наби отмуркивается от него, а потом прижимается головой к плечу Минхо, заставляя того умиляться. — Джисон, погляди. Он такой сладкий, — парень рядом кивает и, кладя свою голову на чужое плечо, мягко касается пузика чёрного кота, который с удовольствием мурчит им.       — Очень милый, но я уверен, что ты теперь, как Чонин-и, будешь говорить, что мы не можем уйти, пока кот спит у тебя на руках, — снисходительно отвечает Джисон, слыша, как ребёнок на подоконнике фыркает, не поднимая на них взгляда, ведь всё внимание только для Молочка-хёна. Минхо пытается отнекиваться, но потом садится рядом с Чонином и не сопротивляется очарованию милого кота на руках.       В итоге они сидят до восьми, пока котов не зовут ужинать. Джисон тоже находит себе любимицу и упрямится больше всех, когда котов зовут ужинать. Кошка коричневого оттенка покидает его, лишь вильнув в его сторону хвостом.       — Как доверять этим сердцеедам? — хнычет Джисон, прикладывая руку к груди.       — Хён, с этой стороны лёгкое, — напоминает ему Чонин, как старший перекладывает руку левее.       — Как доверять этим сердцеедам?! — повторяет он под смешки двух парней.

***

      Они едут, пока Чонин на заднем сидении, качаясь из стороны в сторону, поёт песню, играющую по радио. Джисон оборачивается, оценивающе прищуриваясь.       — Ты бы хотел ходить на вокал? — спрашивает он, на что мальчик быстро кивает головой.       — Да! Мне нравится петь, но меня не записывали, потому что это типа не дело альф, а все эти участники групп на самом деле омеги, просто скрываются. Мне так говорили, — пожимает он плечами, на что Джисон хлопает себя ладонью по лбу.              — Не верь им. Есть разные группы с разным составом. Никому нет смысла врать о саб-гендере. Твои родственники просто супер помешаны на том, чтобы быть альфами.       — Я не хочу быть айдолом, но я хочу петь, — улыбается Чонин, из-за чего в головах обоих сразу же возникает мысль: «Надо отдавать его на вокал, раз он хочет».       Они решают, что сначала надо довезти Джисона, который всё ещё не знает, куда положить руки, чтобы это выглядело естественно. Чонин на заднем сидении что-то шепчет, играясь с Бубой и Джи. А Минхо внимательно следит за дорогой.       Как только они доезжают до дома Джисона, Чонин обнимает его через сидение, заставляя самого старшего улыбаться.       — Ты меня сейчас задушишь, — фальшиво хрипит от довольно крепкой хватки мальчика альфа, пока тот хихикает и лишь ещё сильнее сжимает его в руках.       — Спасибо за день, хён! Я его никогда не забуду! — лепечет он, пока Джисон его гладит по голове, немного поправляя шапку, чтобы она не съезжала со лба.       — Спокойной ночи, Джисон-и, — улыбается ему Минхо, когда парню всё же удаётся выйти из машины. Тот кивает и уходит в сторону дома.       Чонин садится обратно на пассажирское сидение и зевает, пока Минхо думает, что улыбка пропитывает всё его существо. Он даже на секунду задумывается о том, зачем вообще привёз сюда Джисона, если мог оставить его у себя.       Конечно, потому что тогда не пришлось бы ехать обратно. Да, именно поэтому.