Малая, рискуй!

      Тимур шагнул в небо точно также, как делал это — без ложной скромности или лишнего пиздабольства — тысячу раз. Ветер знакомо хлестал в лицо, а воздух словно пружинил под пальцами. Кувырок получился хоть сейчас в учебник заноси, были бы на соревнованиях отхватил бы все десятки.       Только теперь всë ощущалось иначе.       Пятьсот двадцать один. Малая что-то восторженно пищит и команда распрямить руки «самолетиком» проходит мимо. Тимур сжимает её кисти и сам разводит их в стороны, то, с какой покорностью она подчиняется, сносит крышу. Высшая степень доверия.       Пятьсот двадцать два. Оказывается, что если нависаешь над партнёршей сверху, а ветер прижимает её лёгкое, словно пушинка, тело к тебе, то разница в росте не имеет принципиального значения. Член стоит колом, ещё немного и прорвет униформу, всему виной аппетитная задница, которая сначала двадцать минут, пока набирали высоту, скакала на нём сверху, а теперь буквально подперла снизу, нарываясь на приятности, которые потом перерастут в неприятности. А он ведь не железный! Чертова физика с еë силой тяготения, гребаный Арс со своими просьбами и Малая, которая просто малая, со своей шикарной задницей.       Пятьсот двадцать три. Уши закладывает и он сглатывает, кровь отстукивает бешеный ритм в висках. На них летит планета, а он почему-то может думать только о девушке. Ну, не идиот ли? Миланка пахнет мёдом. Тимур отметил это еще в самолете, когда, как какой-то маньяк, в тихую нюхал прядь еë волос, выбившуюся из строгого пучка.       Пятьсот двадцать четыре. Свободное падение держит в напряжении. Милана больше не пищит, Тимур хочет увидеть еë глаза, когда они падают сквозь облако и влага холодит лицо. Когда-то она мечтала стать феей и научится летать… А потом он зачем-то поцеловал её на той даче, а она не оттолкнула. Сумасшедшая.       Счёт идет на мгновение. Выпускной механизм по привычки называемый «кольцом» срабатывает как часы. Вытяжной парашют устремляется ввысь и тянет за собой крыло. Чёрная ткань расправляется и загораживает собой Солнце. Чувствительный рывок за плечи и ноги провисают вниз.       Теперь можно выдохнуть.       Теперь все зависит от него.       Адреналин зашкаливает. Кисти рук онемели, а все тело словно вибрирует от распирающей изнутри энергии. Разговаривать невозможно, мы падаем со скоростью сто шестьдесят километров в час и я уже ненавижу себя за то, что погуглила этот факт. Губы сводит в улыбке, а скулы ноют. За моей спиной Тимур и меня впечатывает в него встречный поток воздуха. Страшно так, что захватывает дыхание, но я заставляю себя не закрывать глаза.       От мысли, что я вверила ему свою жизнь сладко сводит живот. Почему он не дергает за кольцо?!       Нас подбрасывает вверх, осознание, что купол раскрылся и «умерли в один день» добавив работы патологоанатомам — не стало нашей эпитафией, очень воодушевляет. Эйфория накрывает. С этой высоты земля похожа на карту города в Sims3. Аэродром напоминает макет себя самого.       Тимур молчал, давая мне освоиться и прийти в себя. Я осмелела настолько, что получилось даже разжать кулаки, ладони саднит — значит останутся следы от ногтей.       — Тим, что ты там говорил про секс? Это намного круче! — первый раз за день зову его по имени. Надеюсь, он спишет мой бред на стресс и отравление кислородом.       — Значит, у тебя не было хорошего секса, — ему даже кричать не приходится: моё ухо находится рядом с его губами. Я кожей ощущаю его улыбку.       — Был, — возражаю исключительно из чувства противоречия. Признаться в том, что мой скудный опыт ограничивается неловкими поцелуями, а самый яркий оргазм я дарила себе сама — стыдно.       Тараев молчит, переваривая полученную информацию. Осознание, что второго шанса может и не быть, а Тимуру ничто не помешает сбежать из города ещё на пару тройку лет, срывает тормоза.       Возможно, потом я буду об этом жалеть, но как там? Лучше жалеть о сделанном, чем об упущенных возможностях?       Выдыхаю и, наконец решившись, просовываю руку назад, между нашими телами и сквозь ткань не сильно сжимаю эрегированный член, поглаживая. Он даже больше, чем я думала в самолете.       — Малая, ты что творишь?! — Тимур шумно выдыхает и пытается отстраниться, но вместо этого, из-за особенностей крепления, у него выходит толчок мне в ладонь.       — Ты сам сказал, что мне не придется сравнивать или этот «доп» нужно оплачивать отдельно, как фото? — наглеть так по полной.       — Ну всё, Милана, ты доигралась, — собственное имя из его уст звучит непревычно и слегка угрожающе, но это лишь сильнее раззадоривает.       Одной рукой Тараев тянет за стропы, отводя нас в сторону от других парашютистов, а другой скользит в вырез комбинезона, стягивает вниз эластичную ткань спортивного лифа и накрывает своей большой тёплой ладонью грудь. Здесь на высоте прохладно, а у Тимура теплые руки! Удивительно. Тараев прокатывает между пальцами бусину соска затвердевшую от возбуждения и холода. Простая ласка отзывается электрическим разрядом.       — Милана, я не твоя игрушка. Последний шанс: ты убираешь руку и мы делаем вид, что ничего не было...       Тараевское благоразумие бесит. Почему я должна сходить с ума в одиночестве?        — Я не хочу делать вид, — ветер шумит и я стараюсь перекричать его. — Я. Хочу. Тебя!       Откидываю голову назад ему на плечо и открываю шею напрашиваясь на поцелуй. Тимур понимает всё без слов. Горячие губы касаются щеки в почти дружественном поцелуе, пока пальцы продолжают мучительно медленно ласкать грудь. Я почти ненавижу его сейчас.       Хватит с меня. Сосредоточенно пытаюсь расстегнуть молнию ширинки не ослабляя пряжку, действовать приходится на ощупь, в голову лезет всякая чушь о китайских ток-шоу на грани приличия. Язычок змейки поддаётся и я просовываю руку внутрь: теперь от Тараевского члена меня отделяет только тонкий слой белья. Смело обхватываю его пальцами сквозь ткань — я видела такое в порно и точно должна справится — и начаю нежно массировать.       — Знаешь чего я сейчас хочу? — говорить приходится громко, о томных интонациях не может быть и речи, но я старательно засовываю стеснение куда подальше. Мысль о том, что видеозапись с нашим участием возможно взорвала бы рунет, мелькает на грани сознания. — Чтобы ты...       — Сделал так?.. — звучит, словно Тимур спрашивает разрешения, на деле он просто угадывает мои желания. Без лишних слов. Не дожидаясь ответа, он ведёт ладонью в вырезе комбинезона вниз и натыкается на преграду: если бы не ремни крепления, то он спокойно смог проникнуть в меня пальцами, но сцепивший нас в единое целое механизм мешает этому. Тимур чертыхается сквозь зубы и тянет вверх за ленту крепления. Она вминается мне в промежность — ремень достаточно широкий, а ритмичное «надавил-прослабил» приходится на ту-самую-точку-удовольствия. Ещё немного и я буду молить его не останавливаться.       Земля приближается слишком быстро или может мне так кажется. Я смотрю вниз на поле сливающееся в один зелёный квадрат, на деревья, взявшие его в кольцо, и млею от тараевской близости. Тим рисует языком узоры на моей шеи, влажные дорожки холодит ветер.       Мне до боли в пальцах хочется его касаться. Повернуться к нему лицом, чтобы видеть выражение глаз, провести рукой по щеке, прижаться всем телом, ощутить исходящую от Тараева мощь, и уткнуться носом ему в шею. Желание вытряхнуть Тима из брюк и надругаться становиться настолько навязчивым, что перекрывает страх от прыжка.       — Милана, — голос Тимура звучит хрипло, он шумно дышит, но старается говорить спокойно. — Сейчас будем приземляться. Ты помнишь инструктаж?       Берёзы уже не кажутся декором для муравьиной фермы, а в травяной зелени становятся различимы жёлтые лютики и синие колокольчики.       Осмотревшись вокруг, замечаю, что на крыле мы ушли достаточно далеко, настолько, что другие парашютисты напоминают больше семена одуванчика, чем реальных людей.       Встреча с землёй выходит жёсткой. Тимур принимает удар на ноги, а затем меня тянет вниз. Я оказываюсь лёжа на Тимуре. Над нами пролетает купол парашюта, чтобы, проскочив над нашими головами, погаснуть рядом.       Щелкают замки крепления и я скатываюсь с Тараева, чтобы тут же растянуться рядом на траве. Тим дергает меня за руку и возвращает на место: я оказываюсь верхом на его коленях лицом к нему.       — Правило первое: прежде, чем улечься на землю проверь её на наличие муравейников.       Щекам становится горячо и я шумно сглатываю слюну, с повышенным вниманием, рассматриваю его шею в вырезе футболки, только потому, что мне страшно смотреть ему в глаза.       — Правило второе: после приземления дай знать на базу, что всё в порядке, — он приподнимается, от чего меня подкидывает вверх, и достаёт из кармана рацию. — База, приëм, это первый. У нас все хорошо. За нами приезжать не надо. Дойдем сами.       — Тим, как там Милана?! — голос брата звучит взволновано.       — Арс, с ней всё впорядке. Конец связи.       Тараев не смотрит на меня, он неторопливо убирает рацию в один из множества карманов и застегает змейку. Я сижу на его коленях и чувствую себя полной дурой. Это фиаско. Голова кружится, а глаза печёт от подступающих слёз. Так глупо.       Резкий рывок, кувырок, и я даже понять не успеваю, как оказываюсь опрокинутой на спину. Это происходит так неожиданно, что из моих лёгких вырывается слабый булькающий звук. Его лицо надо мной, горячее жесткое тело на мне. Сердце барабанит как бешеное, то ли от неожиданности, то ли от ожидания. Мои руки подняты вверх и за запястья прижаты к земле тараевской ладонью. Поворачиваю голову в бок, убеждаясь, что лежу на чёрной парашютной ткани и упрямо закусываю губу. Я не смотрю на него. Не смотрю. Не...              — Правило третье, — второй рукой Тимур за подбородок поворачивает мою голову так, чтобы я смотрела прямо в его глаза и наклоняется настолько близко, что шепчет в мои приоткрытые губы: — никогда не начинай таких игр, если не уверена, что сможешь дойти до конца.       Напряжение между нами электризует воздух, наполняя его ожиданием и желанием. Хочу ощутить его тепло кожей. Хочу узнать, умеет ли он обнимать. Хочу на время забыть о всех этих «если», а Тимур так невероятно пахнет.       Я подаюсь вперед и слизываю его дыхание, коснувшееся моих губ, и шепотом предупреждаю:       — С чего ты решил, что я не готова?       Тимур отпускает мои руки и запутывается пальцами в волосах на моём затылке: пучок, переживший прыжок с парашютом, разваливается на пряди, он собственническим жестом подталкивает меня на встречу своему рту. Дыхание сбивается, а губы самовольно распахиваются, выпуская в себя его поцелуй.       Его плечи твёрдые, почти жёсткие, и воображение дорисовывают то, как они выглядят без футболки: загорелая кожа без дурацких татуировок, выступающие мышцы. Его тело тренированное, но не перекачанное. Кожа горячая и пахнет… да, она пахнет возбуждающе.       Я утыкаюсь носом в его ключицу и беззвучно дышу.Тяжесть его веса сдавила мне грудь, телу под плотной тканью комбинезона нестерпимо жарко, мои ноги гостеприимно обхватывают его бедра. Обнимаю руками его шею и тяну к себе. Прядь его волос касается моего лба, губы катастрофически близко. Чуть потянись вперед — и они встретятся.       Шершавый подбородок касается моего, а в следующую секунду я чувствую его губы. Они сливаются с моими и раздвигают их, запуская внутрь влажное тепло. Оно скатывается по небу, заражая собой каждую клетку тела, скапливается в животе. Комбинезон становится невыносимо тесным, а голубое небо над нами перестает иметь значение: для меня существуют только его глаза — весь остальной мир блекнет.       — Попроси меня, — Тимур отрывается от моих губ. — Скажи, чего ты хочешь.       Мысли путаются. Меня штормит от «твой первый секс будет рядом с муравейником» до «только бы Тимур не остановился».       — Целуй меня… Трогай меня.       Его лицо отдаляется, и уже в следующую секунду я чувствую его пальцы в вырезе комбинезона. Разгоряченную кожу обжигает прохладой — ткань распадается по сторонам. Живот резко сводит судорогой, едва его губы соприкасаются с моим соском. Тимур обводит его языком, тянет губами, принуждает меня выгибаться навстречу и извиваться. Во рту появляется солоноватый вкус — в попытке спрятать стон, я слишком сильно прикусила щеку.       Это всё стресс и адреналин от прыжка. Это они заставляют меня ощущать себя настолько нереально.              Его пальцы скользят по моим рёбрам словно по клавишам, невесомо касаются живота. Последние сомнения растворяются в удовольствие — я послушно раскрываю для него ноги, потому что хочу, чтобы стало легче. Хочу знать, как он будет трогать меня там, хочу взорваться под его пальцами.       Я чувствую его эрекцию бедром — он тоже возбужден. Тараев приподнимается и смотрит мне в глаза, когда размазывает по клитору мое возбуждение, и когда проникает в меня пальцами. Да, он умеет трогать так, что я перестаю контролировать мимику и звуки, которые издаю. Смотри, Тимур. До этого состояния меня довёл ты.       — Только не останавливайся, — молю, следуя за его рукой, но он остаётся глух к моим молитвам.       Его штаны спущены и болтаются где-то на уровне колен. Тимур отодвигается от меня. Без его тела сверху на контрасте становится холодно. Кожа покрывается мурашками и я зачем-то прикрываю грудь руками.       Тараев достаёт из кармана квадратик презерватива и я даже не удивляюсь этому. Он взрослый свободный мужчина и то, что предпочитает быть осторожным, скорее плюс. Тимур надрывает фольгу упаковки зубами и раскатывает презерватив по члену. Смущающее зрелище, но не смотреть я не могу.       Тараев помогает мне выпутаться из штанин. Я лежу перед ним обнажённая, но не испытываю неловкости.       Он упирается членом мне между ног и делает короткий толчок. Воздух покидает легкие одновременно с громким стоном, и мне моментально хочется зажмуриться.       Я мокрая настолько, что даже не больно. Ожидание боли и растерянность не задерживаются надолго: они за секунду выбиваются нарастающими внутри меня движениями. Всё ещё немного дискомфортно, непривычно, распирающе и обезоруживающе. Голова кружится, а кровь в висках стучит всë сильнее. Не знаю, чего мне больше хочется: чтобы все прекратилось, либо напротив, не прекращалось.       С каждым проникновением члена в животе что-то пульсирует, скручивает, сводит. Тянет грудь, покалывает соски, между ног становится мокро. У меня нет определения тому, что происходит со мной, и я понятия не имею, как это остановить и хочу ли я, чтобы это останавливалось. Анализировать собственное состояние, когда по телу пробегает напряжение в миллион вольт что-то из запредельного, а я совсем не Чудо Женщина.       Молчать тоже не получается — даже когда я закусываю губы, охи и стоны просачиваются сквозь них.         Я в беспомощности скребу ногтями по чёрной материи и, широко распахнув глаза, смотрю на Тимура, как если бы он мог помочь мне справиться с этим состоянием. Тараеву словно нравится за мной наблюдать: взгляд стекает с лица к груди и возвращается вновь, и при этом он не перестаёт двигаться. Как безупречная машина, он делает это не меняя скорости и с точно выверенной глубиной.       Пламя внутри меня разгорается ярче, и я теряю контроль над своим телом: выгибаю спину, жмурю глаза и снова их распахиваю. Мне хочется удержаться в осознанности, но я проигрываю себе же с каждой новой секундой. Становится страшно, и я обращаюсь к единственному, кто может мне помочь: выдыхаю имя Тимура. Небо начинает кружится, облака смазываются в белые росчерки и то появляются, то исчезают. Словно неизвестный художник ещё не решил: стоит ли марать эту бесконечную небесную синь.       Солнце вспыхивает ярко и окончательно меркнет, когда происходит это: мощнейший взрыв. В промежности начинает бешено пульсировать, я бормочу какие-то несвязные глупости. Даже страх смывается волной обрушившихся на меня ощущений. Становится всё равно, что будет через минуту или позже. Важен лишь этот момент, в котором я впервые испытываю настолько сильное наслаждение. Мой первый оргазм.       В чувство меня приводит усилившееся давление на коже: Тимур сильнее сжимает мои бедра, ускоряя темп толчков. Я настолько обессилена, что могу лишь протяжно выдыхать «а» и «о» в ответ на его движения. Спустя секунды, я снова ощущаю пульсацию: на этот раз не такую сильную, потому что она не моя, а его.         Тимур выходит из меня, скатывается в бок и стягивает презерватив — он весь в розовых разводах. Я же не могу пошевелиться и в ступоре рассматриваю пролетающих над нами птиц, мир ощущается словно из под толщи воды. Я жива, не сошла с ума и даже способность соображать ко мне вернулась. Обнажённую кожу обдувает ветер, в промежности саднит. Часто и шумно дышу. Вон та птица вроде ворона. Поглощённая ощущениями, я даже не успела понять, когда он успел стащить с меня комбенизон — он лежит рядом ярким комком на тёмной ткани.       Мы оба молчим.       Я понимаю, что как бы не сложилось в дальнейшем, этот день и эти ощущения навсегда отпечатались в памяти.       Первым тишину нарушает Тимур, он приподнимается, опираясь на локоть и пристально всматривается в мое лицо, словно пытается в нём что-то отыскать:       — Милана, почему ты сразу не сказала, что девственница?