Малая, рискуй!

— При приземлении ступни и колени вместе! Представьте: сто евро — между коленками, сто евро — между ступнями. Ноги развели — отдали эти деньги доктору.

© Из прочувствованной речи Виктора Иваныча перворазникам.

      Дорога до учебно тренировочного комплекса, заняла преступно мало времени. Массивная конструкция из металлических перекладин, на которую были прикреплены на карабины ремни и стяжки, должна была помочь парашютистам отработать навык доведя его до автоматизма.       Рядом толпилось несколько девушек и парней одетых в такие же комбинезоны как и мой. По шальным глазам и напряжённым лицам, я решила, что это команда смельчаков на индивидуальный прыжок. Они внимательно слушали молодого инструктора, который честно пытался балагурить, чтобы снять напряжение, но получалось откровенно паршиво.       Неподалёку от них располагалась более расслабленная группа. Я быстренько пересчитала их: пятеро слушали одного, седовласого мужчину лет сорока. Иногда, оттуда раздовались смешки. Именно там и стоял Тимур.       — Здравствуйте, — я заняла своё место рядом с Тараевым.              — Знакомьтесь, Милана — моя подопечная на сегодня, — Тимур представил меня остальной группе. — А это Виктор Иванович, он курирует тандемы. — Последнее, адресовывалось уже мне.       — Раз все в сборе, то повторяю ещё раз. Слушайтесь инструктора. Команды выполняйте в точности и быстро. При прыжке откидываете голову на плечо тандем-мастера. Сейчас мы с вами отработаем позу...       Хоть мысль о позах, которые можно отработать с Тимуром, мне нравилась, но последующие пятнадцать минут не выделялись ничем примечательным, если не считать того, что крайний раз я столько прыгала и приседала на уроке физкультуры. В очередной раз подпрыгнув, я воздала благодарность людям придумавшим дезодорант. На протяжении всей этой эпопеи, Тимур не сводил с меня глаз, но в его взгляде, кроме вежливого беспокойства, мне не удавалось рассмотреть ни-че-го. Только приветливая заинтересованность и спокойный профессионализм. Тут стоило бы порадоваться и сосредоточиться на собственных ощущениях, но не получалось. Где-то глубоко внутри я ждала то ли его одобрения, то ли поддержки, а может быть даже восхищения решимостью и способностью нести ответственность за свои поступки, но не получила ничего из этого. Словно и не было того поцелуя в тени сирени на родительской даче, когда после он не придумал ничего лучше, чем сказать мне: «Малая, ты такая еще малая, и сто процентов будешь жалеть» и проводить к брату. На следующий день я узнала, что он уехал. Те три позорных сообщения в ватсапе, написанных на эмоциях, я удалила «у всех», убедившись, что, прочитав, он так и не счёл нужным мне ответить.       — Раз все всё поняли, то подходим ко мне по очереди, я вас прицеплю к тандем-мастерам и станете вы у меня сиамскими близнецами, — шутка была не смешной, но Иваныч хохотнул. Сам пошутил — сам посмеялся.       — Милана, ты не передумала? — Тимур развернул меня к себе лицом, словно и не было между нами никакой недосказанности.       — А ты хочешь забрать прыжковые так и не отработав? Я внимательно читала договор, — главное смотреть прямо и не отводить взгляд.       — Ну, тогда пошли за снаряжением, рисковая ты мо...наша, — окончание фразы вышло комканным, но я сделала вид, что не заметила.       Под уютные несмешные комментарии Виктора Ивановича, нас соединили с Тараевым. Стоять было неудобно, словно мы участники эстафеты «Мама, папа, я — спортивная семья!», чьи руки и ноги скрепили скотчем.              — Всё, что вам нужно — это слушаться своего инструктора и не мешать ему. Инструктор шагнет в рампу, во время свободного полёта будет идти отсчет «пятьсот двадцать один, пятьсот двадцать два, пятьсот двадцать три, пятьсот двадцать четыре, кольцо». Если будет страшно, а вам точно будет страшно, то лучше кричите, но глаза не закрывайте. Второй раз повторить прыжок, решится не каждый, а так будет, что вспомнить. Все всë поняли?       Нестройными голосами, наш пришибленный квартет подтвердил, что всë понял.       — От видеографа отказываетесь? — Иваныч подозрительно прищурился оглядывая нас, но желающих запечатлить потенциальный позор на видео, не нашлось. — Ладненько, топайте в самолёт на посадку.              На взлётной полосе стоял серебристый АН-28. Солнечный свет отражался от полированной поверхности крыльев и слепил глаза. Из-за оптической иллюзии, казалось, что от него исходит золотое свечение. До него было метров триста. Я уже представила, как мы беременной уточкой вразвалочку семеним и по небольшой лесенке залазием внутрь.       Пройти удалось несколько шагов, на протяжении всего этого расстояния, Тараев усмехался куда-то мне в макушку. Я затылком чувствовала его взгляд, от которого волоски на шее встали дыбом. Сердце билось быстро-быстро. Дрожь электрическим разрядом прошла по телу.       — Малая, ты уже всем доказала, что ты большая и самостоятельная девочка, — он говорил так тихо, что слышала только я. — Давай помогу?       — Ладно, — тяжёлый вздох поражения и моя полная капитуляция.       Откровенно посмеиваясь, Тараев обхватил меня ладонями за талию и, легко приподняв, понёс к самолёту. Скрестив руки на груди, я старательно демонстрировала полную независимость от происходящего. Ну и что, что болтаюсь, как кенгуренок в сумке у мамы-кенгуру, это не повод терять достоинство.       Молча мы заняли своё посадочное место. Из-за особенностей крепления снаряжения, я оказалась верхом на Тараевских коленях. Заурчал двигатель, кабину тряхнуло и мы, весело подскакивая на выбоинах, которые с земли казались небольшими, покатили по взлетке.       Я вся напряглась, инстинктивно вцепившись пальцами в его запястья. Самолёт вибрировал, отрываясь от асфальта, и эта вибрация передавалась нам. Я не раз летала на боингах, но там все было совершенно иначе. Именно сейчас, упираясь кроссовками в пол маленького АН-28, я осознала страшную вещь: с каждой секундой, мы всë больше отдаляемся от такой стабильной поверхности.       — Милана, ты можешь уже отпустить мои руки, — Тиму было удобно разговаривать, мое ухо находилось в непосредственной близости от его рта. — И не ëрзай. Я же живой.       — Скажи мне, что это пистолет, рация или огурец, а в другом кармане у тебя спичечный коробок с солью, — чтобы расслышать, что я говорю, он наклонился, опершись подбородком о мое плечо.       Тараевский смех перекрыл даже гул работающих двигателей. На нас обернулась вся прыжковая команда. Краска прилила к щекам.       — Анекдот вспомнил, — громко, так чтобы расслышали все, пояснил Тимур. Он скосил взгляд на мое полыхающее лицо и добавил: — Пошлый.       К нам быстро потеряли интерес. Сосед справа одними губами шептал молитву, выражение лица у его инструктора было кислым. Возможно, он тоже хотел анекдот.       Я снова пошевелилась, пытаясь найти более удобную позицию. Тимур выдохнул сквозь сжатые зубы и откинулся назад, прислоняясь спиной к мягкой перекладине.       — Вот за что мне всё это, Малая? — голос его звучал обреченно, как у приговорённого к казни.       Быть Тараевской «казнью», мне не хотелось. Я, в принципе, всегда позиционировала себя минимум как счастливый лотерейный билет.       — Мог бы отказаться, — оставалось надеяться, что шум немного прикроет обиду, сочащуюся из слов.        Понять Тимура не получалось. Комбинезон был плотным, но то, что упиралось мне в ягодицу, ничем иным, как эрегированным членом, быть не могло. Значит, я ему нравлюсь — это плюс или у него давно не было женщины — это минус. Я поглядела вниз, на сильные руки, сцепленные в замок на моём животе, на крепкие ноги и мысленно прикинула размеры достоинства, благо ситуация позволяла провести измерения опытным путём, на ощупь. Добавим к этому тот факт, что он далеко не урод, катается на крутой тачке и имеет стабильный неплохой доход... Да, быть не может, чтобы у него не было бабы (все его девушки по определению — всегда бабы)! Вывод, ему нравлюсь именно я или заводит риск. Задумавшись о важном, я снова поëрзала.       — Захотел бы — отказался. Малая, ты издеваешься? — рывок,с которым он придвинулся ко мне, вышел столь стремительным, что я спиной приложилась о его грудь. — В эти игры можно играть и вдвоём.       За иллюминатором проплывали облака, а сказать, что я ни во что не играю, мне не дали. Руки, которые до этого мирно грели мой живот, пришли в движение. Большим пальцем правой руки, Тимур медленно поглаживал нежную кожу запястья; в то время, как левая ладонь его обнаглела до такой степени, что, делая вид, словно поправляет один из множества ремешков, откровенно поглаживала мою грудь.       — Многие девушки говорят, что прыжок с парашютом лучше, чем секс, — от таких откровений я впала в ступор. — Ещё одно движение, Малая, и тебе сравнивать не придется! Одно перейдет во второе! – голос, по началу, звучавший чертовски эротично, скатился до угрожающего шипения.              — Я не специально! — но кого волнует оправдательная речь обвиняемого?       — Знаешь, — шепотом начал Тимур мне на ушко, — я ведь так старался держаться от тебя подальше, уехал в другой город! Свёл общение с Арсом к минимуму... Милана, за что ты мне такая? — звучало совсем не радостно, скорее обвинительно, и куда подевалось издевательское «малая»?       Я могла бы сказать многое: о том, что теперь ненавижу сирень и знаю id его страницы наизусть; что ни одни мои отношения не зашли дальше прогулок за ручку, потому что все они не он. Не вредный лучший друг моего старшего брата. Не Тимур Тараев.       Могла бы, но не успела. Крякующий звуковой сигнал и мигающая оранжевая лампочка оповестили, что самолёт набрал необходимую высоту и через считанные минуты нам предстоит смело шагнуть за рампу.       — Миш, мы первые! — кричит Тимур выпускающему, он, и я вместе с ним, поднимаемся со своего места.       Дверь открыта и от выхода в небо нас отделяет всего несколько шагов. Дыхание спирает, руки трясутся, а ноги становятся ватными. Всё тело словно парализует. Я даже закричать не могу.       Тимур подхватывает меня и буквально подтаскивает к рампе. Ветер захлестывает внутрь кабины и кажется, что облаков можно коснуться, стоит только протянуть вперёд руку.       — Первый, пошел! — командует выпускающий по имени Миша.       — Ну что, Малая, рискуй! — кричит Тимур мне в затылок и делает шаг в синее-синее небо...