Памятник цветущему дереву

      

У него дрожала даже рука, державшая перо. Мало того, у него стала течь слюна. Голова у него бывала ясной только после пробуждения от сна, который приходил к нему после большой дозы веронала. И то ясной она бывала каких-нибудь полчаса. Он Проводил жизнь в вечных сумерках. Словно опираясь на тонкий меч со сломанным лезвием.

             Обескураженная подарком, я присела на кровать, всё ещё так тепло и глупо улыбаясь. Было до безумия странно получать что-то такое, тем более, от такого человека, как Чишия. Мне было очевидно, что это – его сюрприз. Не закралось и малейшего сомнения. Но вот что подтолкнуло его на такой подарок? Неужели, тогда Абэ совершенно не ошибалась в своём суждении? Что же, разве могло это всё являться не выдумкой от неё, чтобы успокоить, а чистейшей истиной? Мне было сложно говорить о своих чувствах, объяснять это другим людям, а столь, казалось бы, безэмпатичным, как Шунтаро – тем более. Я понимала, что сказать напрямую не смогу, спросить о том, что значит такой подарок – тоже. А уж интересоваться тем, что всё-таки происходило между нами казалось мне верхом абсурда. Я совершенно не знала, что и предпринять в отношении блондина – словно на грани любви все мои знания и способности оканчивались, оставляя за собой лишь больную пустоту бездействия, что заставляла меня возомнить себя глупой, неспособной к здравым решениям школьницей. Такой беспомощной, искренне ожидающей совета от других, ведь сама себе казалась такой некомпетентной в том, что касалось любых проявлений светлых чувств.              От размышлений меня вдруг отвёл такой внезапный, ужасно громкий звон стекла с улицы, пронзительные крики срывающегося голоса, что звучал так, словно был наполнен непереносимой болью. Я сразу же отвлеклась от мыслей, подбегая к окну, распахивая плотные шторы, едва ли не сорвав те с карниза. Сквозь кое-где грязное стекло я смогла что-то разглядеть: что-то, что мгновенно заставило меня в оцепенении прижать руку ко рту и испуганно поднять брови вверх, в испуге бегая глазами по асфальту под моим окном. На улице, прямо на том самом раскалённом от жары асфальте, распласталось окровавленное тело. Человек – видимо, мужчина – валялся в неестественной позе, а под ним стремительно разливалась багряная липкая лужа. Вокруг же валялось раскрошённое стекло, куски которого впивались и в спину, и в руки мужчины. Тот хрипел, пытаясь что-то сказать. Пытался поднять голову, жалобно оглядываясь, в поисках помощи, но никто и не пытался подоспеть – каждый боялся повторить судьбу этого человека. Но хуже всего было не зрелище – за всё время нахождения в Пограничье я успела привыкнуть к мёртвым телам, литрам разлитой крови и пропитанным болью крикам. Ужаснее был скрипящий, озлобленный смех, который я услышала. Такой жестокий, мерзко хихикающий, скорее – издевающийся. Надменный донельзя, пропитанный осознанием превосходства, тот звучал подобно гремящему звуку из темноты, что в детстве пугал меня своей неизвестностью, неожиданностью и сумасшествием. Что-то, о чём говорить и судить не можешь, ведь попросту не знаешь, что скрывается во мраке. Что-то такое наводило ужас: до невозможности сдвинуться с места, до встающих дыбом волос на затылке.              Беззаконие становилось всё больше и всё ощутимее, а Агуни даже не пришёл к власти официально. Боевики получали всё больше мнимых привилегий, а ещё не наступило даже вечера. Те словно уже вкусили лакомую часть власти, абсолютной неприкосновенности и уже будто почувствовали себя самой что ни на есть привилегированной кастой. Я понимала, что глава боевиков станет лидером – на мой второй номер всем ныне было плевать. Скорее всего, силой меня заставили бы отказаться от поста, а может те просто поверили бы в мою душевную доброту и попробывали попыткой в мирные переговоры в две минуты убедить отвергнуть первый номер ради Агуни. Конечно, жизнь мне важнее чем главенство – это я отрицать не стала бы, однако важнее собственного существования для меня лишь житие близких. А с приходом к власти боевиков, спокойное существование людей, которых я люблю, встало бы под вопрос. Тем грозило стать несчастными – это я могла предугадать уже сейчас.              У меня не оставалось другого выхода. Единственное, что я могла сделать – пойти наперекор системе. Здесь были люди, которыми я дорожила. В конце концов, здесь были и простые пляжники, чья жизнь для меня – не пустой звук. Я заботилась о каждом тут, хотела помочь всем, кто в этом нуждался. И я понимала: перейди главенство к Агуни, и размеренной жизни лишатся все. Но кто ещё мог подойти на роль номера один? Ответ оставался единственный, скользящий меж моего сознания, медленно подбирающийся ко мне самой, не желающей осознавать, что иного выхода у Пляжа не было. Если мы хотели сохранить его в первозданном виде, а то и улучшить, оставалось одно – пойти против, устроить неожиданный переворот. И во главе этого должна была стать я. Я обязана была привести всех к тому, чтобы свергнуть тех, кто угрожал безопасности и общности Пляжа. Тех, кто убил моего товарища и тех, кто собирался убить и других близких мне людей, если я не вмешаюсь и не остановлю их, начисто сменив систему и режим.              Изначально я думала, что должна была поднять что-то в роде восстания, собрав все пляжников, и силой свергнуть то правительство, что должно было создаться. Глядя на всю историю в целом, я понимала, что никто никогда не добивался успехов мирными переговорами. Печально было это осознавать, но каждая успешная революция шла с применением силы. Меня не услышали бы, попытайся я мирно договориться. В моей голове медленно выстраивался план о том, как успешно провернуть мою идею и как сделать так, чтобы боевики были вынуждены отступить. Однако у меня совершенно не имелось времени на то, чтобы договориться с кучей пляжников, или собрать тех в одном месте, чтобы рассказать им о том, что нам требуется и что на самом деле происходит. Времени было катастрофически мало: скорее всего, уже в полдень на собрании, Агуни провозгласят новым номером один. Приходилось сокращать время вдвое, а то и втрое – но нам нужен был этот шаг. Просто пока не совсем было ясно, как правильнее будет его организовать. С сокращением времени сокращались и идеи, а думать надо было быстрее.              Вдруг, от перебирания в голове различных мыслей и идей меня вновь отвлёк внешний раздражитель. На этот раз им являлся громкий звук со скрипом распахивающейся двери, что открыли так резко, что та ударилась о стену рядом. В мой номер буквально влетел Ён – запыхавшийся, с раскрасневшимися щеками и сбитым дыханием. Сзади, такой же взволнованный, бежал Акира, тяжело дыша. Через пару секунд подоспел и Казуэ, остановившийся поодаль, в коридоре, а затем сдержанно кивнул.              – Госпожа Хи-, - громко начал Ён, но тут же оборвался, останавливаясь в середине комнаты и глубоко дыша, - В смысле, Хираи. Вы, в смысле ты, видела, что происходит на улице?              – Боевики обезумели в край! – продолжил за зеленоволосого Акира, также восстанавливая дыхание, - Они накидываются на тех, кто говорит хоть слово против, и все ищут тебя. На Куину даже бросились! Я не знаю, зачем ты им, но нам стало очень беспокойно за тебя, и мы бросились искать тебя. Хотели успеть быстрее, чем они. Что вообще произошло? Почему Шляпник их не останавливает?              – Акира, Ён, Казуэ! – я вскрикнула, осознавая всю степень печальности. Видимо, времени у меня оставалось даже меньше, чем я представляла. Кажется, придётся идти на крайние меры – иначе времени совсем не будет, а боевики спокойно захватят главенствующую позицию, - Боже… Мне нужна ваша помощь.              Парни молча уставились на меня в ожидании того, что я скажу. И вот именно сейчас я хотела беспомощно разрыдаться. В их глазах ещё была надежда – надежда на меня, вера в мой какой-никакой ум и находчивость. В то, что я смогу что-то уладить, вернуть мирный режим и вообще сделать хоть что-то. Но я осознавала, что нет. Не могла. Я сама плескалась в пучине отчаяния, тревоги и скорби. Мне самой было так страшно и больно. Настолько, что хотелось кричать и плакать, всхлипывать беспомощно и неуслышанно. В меня верили люди вокруг. Но в себя я больше не верила. Было так ужасно осознавать то, что здесь оставались, чьей надеждой я была, а сама я находилось в таком шатком положении, что страшно. Кажется, я снова не оправдывала ничьих ожиданий – совсем как в юношестве, в университете, когда, будучи робкой и не умеющей в социальные коммуникации девушкой, я выслушивала нотации от дедушки-некогда именитого социолога. Он ждал, что вместо моей непутёвой матери, я пойду по его стопам, заняв его место. Но его редко что-то устраивало в моей учёбе. То на балл не дотянула, то оговорилась, испортив всё выступление. Он надеялся на меня, на все те силы и деньги, которые тот вкладывал в моё образование, а я всегда делала всё недостаточно хорошо. Я была должна ему в какой-то степени, но не могла оправдать всех тех надежд. От такой смущающей параллели сердце забилось сильнее, а внутри всё сжалось. И почему я вообще вспоминала о прошлом в такой стрессовой ситуации? Видимо, действие марихуаны еще не кончилось.              – Соберите как можно больше пляжников у конференц-зала. Приступите как можно скорее. У меня нет времени вам объяснять это. Но через полтора часа они должны стоять у дверей, не раньше, - наконец дала указания я, выйдя из своеобразного транса. Ведь если свидетелями зверств боевиков станут десятки пляжников, им ничего не останется, кроме как отступить и уступить главенство мне, как и должно было произойти изначально.              – Я пойду уведомлю Казуэ. Может, он тоже согласится помочь, а то в коридоре остался - и прежде чем я успела ещё что-то сказать, Ён выбежал из номера, предварительно отсалютовав в своей привычной манере. Я устало улыбнулась, подходя к подоконнику и оглядываясь на подсолнухи снова. Кажется, одно их присутствие в комнате отдавало теплотой на сердце, неким облегчением. Чем-то приятным и тёплым. Словно кому-то не было всё равно на меня, словно кто-то хотел поднять настроение, заставить улыбнуться, успокоить.              – Хи, - вдруг я почувствовала тяжёлую мужскую руку на плече. Это был Акира, ещё не ушедший, что неловко переминался с ноги на ногу, словно всё ещё раздумывая над тем, что сказать, - я не знаю, что ты задумала, но мы все с тобой. Я, и все, кто стал тебе близок. Мы верим в тебя. Просто не забывай, ладно? Ты не одна с этим сражаешься. У тебя есть те, кого ты любишь. Тот, кого ты любишь. И все… все мы с тобой.              И вдруг, вместо того, чтобы договорить, он крепко обнял меня. Так тепло, по-дружески, успокаивая. Немного поглаживая меня по волосам, парень прижимал меня к себе, словно старший брат, желающий успокоить меня. Акира казался таким добрым, совершенно бескорыстным и искренне переживающим за меня. Словно настоящий друг, которого мне удалось обрести, он правда готов был меня поддержать. Быть рядом перед играми, что-то приободряющее рассказывая, понимая, что я совсем не в духе и надо бы меня растормошить, развеселить, хоть немного. Я обняла его в ответ, стараясь не зареветь на месте, как слабая дурочка, от осознания того, как же мне повезло встретить такого друга в Пограничье. Такой товарищеской теплоты мне не хватало, казалось, всю жизнь. Простых объятий, в которых чувствуешь себя спокойно и даже защищённо. Словно самая лучшая поддержка, высказанная без слов. Менее тревожной я не стала, но факт того, что Акира попытался дать мне хоть какую-то приятельскую опору, хоть немного, но успокаивал и так приятно грел душу, подобно яркому, дымному костру холодным августовским вечером.              Внезапно послышались шаги в коридоре и знакомый голос кричал моё имя, пытаясь узнать, нахожусь ли я сейчас в своей комнате. Акира так же резко отпрянул, на мгновенье похлопав меня по плечу в поддерживающем, дружеском жесте, и тепло улыбнулся.              – Я пойду собирать пляжников. Нужно же мне оставить молодых наедине, - шутливо произнёс тот, за что получил от меня осуждающий взгляд и лёгкий удар в плечо, - Я просто шучу. Обрати внимание на руки, кстати.              И Акира, вновь так непринуждённо улыбнувшись, просто ушёл в сторону двери, ничего не объяснив, оставив меня непонимающе смотреть ему в след. И что парень хотел этим сказать? Обратить внимание на чьи руки? Звучало как-то непонятно – настолько, что я даже нахмурилась, пиля взглядом затылок Акиры. На входе в номер же стоял Чишия. Чуть пригнувшись к нему, короткостриженый что-то негромко сказал Шунтаро, положив руку тому на плечо, а после, обернувшись и помахав, исчез в тени коридора, оставив после себя странный шлейф непонимания и душевной теплоты. Не зная, как понимать поведение Акиры, я только и пожала плечами, всецело переместив внимание на заходящего Чишию.              Я нахмурено оглядела свои руки, гадая, что же с ними не так, но так и не смогла найти чего-то, что могло выглядеть непривычно. Все тот же треугольник из родинок на запястье, тот же еле заметный шрам чуть ниже плеча от кнута, появившийся в интернате, что пару лет назад был скрыт татуировкой. Четырехконечная звезда с вытянутыми лучами была обведена в мутный круг. Ён с Казуэ самого первого дня знакомства пытались разузнать, в чем же смысл этого рисунка, но я и сама не могла придумать объяснение. Помнила только, что, туша сигарету, всегда вырисовывала этот незамысловатый узор.              Наконец мой взгляд упал на спокойного Чишию, стоявшего у дальнего угла кровати, чей цепкий взор сейчас был направлен на подсолнухи, лепестки одного из которых я осторожно перебирала свободной рукой.              - Спасибо, Шунтаро, - я осторожно заговорила, после первого слова сделав паузу, чтобы обдумать, стоило ли вообще называть его по имени. Но, что бы не витало в моей голове, с губ все равно слетело то, что вновь и вновь эхом раздавалось в моем сознании с каждым новым прикосновением к новому желтому лепестку.              Чишия сдержанно кивнул, а затем медленно приподнял руку, указательным пальцем показывая на окно. Конечно, он подразумевал непосредственно то, что сейчас огромной волной накрывало внутренний двор отеля, а с ним и всех находящихся там пляжников. Ранее донельзя громкие радостные крики поддатой толпы сейчас перебивали мерзкие смешки боевиков, что все кружили там, точно рой трупных мух над плотью, заглядывая каждому из игроков в лицо.              – Ты начала пользоваться резкой популярностью, - заговорил Чишия, рвано усмехнувшись и все не опуская руку, - хотел проверить, не испарилась ли ты вместе со Шляпником.              Я поджала руки, чувствуя, как напряглось мое тело, словно каждую конечность пронзили плотными прутьями, не дающими возможность свободно шевелиться. Подвижными оставались лишь глаза, метающие взгляд от окна к подсолнухам, а от них – к Шунтаро. Стоило мне взглянуть на него, как я вопросительно промычала, забывая о скованности и тут же делая шаг навстречу, осторожно прикасаясь к его запястью. Так вот, о чем говорил Акира. Мои глаза уткнулись к глазам Чишии, а затем сузились в порицательном прищуре. Тот все с тем же стальным спокойствием смотрел в ответ, лишь еле-заметно наклонив голову в бок. Я громко выдохнула, кончиками пальцев осторожно постучав по запястью юноши, словно играла на легком игрушечном пианино. Тот лениво приподнял бровь и даже не подумал дернуться. На это я второй рукой с аккуратностью подцепила его уже привычно горячие пальцы, словно в тихой просьбе все же раскрыть ладонь. Так Чишия и сделал, выпрямляя спину и явно напрягаясь. Я нахмурилась сильнее, в недоумении стискивая в зубах нижнюю губу, а затем, еле-еле касаясь, провела тыльной стороной согнутого указательного пальца по раскрывшейся покрасневшей ладони, внимательно в нее всматриваясь. Местами на ранее нежной коже были потертости, на некоторых участках кожа была содрана чуть сильнее: так, что, казалось: одно неосторожное движение – и из ранки просочится кровь, выступая мелкими алыми капельками на поверхности. Так выглядели руки после длительного взбирания вверх по грубому канату, а потом и быстрого спуска, сжигающего эпителий напрочь.              – На второй так же? – обеспокоенно спросила я, инстинктивно продолжая поглаживать ладонь собеседника. Я хотела остановиться, но лишь в томном ожидании считала количество бликов на потемневших глазах Шунтаро без какой-либо возможности заставить себя отпрянуть. Единственное, что было мне подвластно – заставить себя сейчас прикасаться к нему со всей трепетностью, которую я могла из себя выжать. На пару мгновений меня словно перестало волновать все вокруг, стоило лишь касаться его руки. Я не чувствовала этого больше ни с кем: ни за душевными разговорами с Абэ, ни будучи заключенной в крепкие объятия Акиры. Я не могла забыться больше ни с одним из знакомых мне людей. Ни с кем не могла почувствовать того же оглушительного стука сердца, что громкой пульсацией, вызванной грубым качанием крови, вызывал писк в ушах. Того же пота, в миг выступавшего на ладонях, и гипнотического желания любоваться глазами собеседника еще хотя бы несколько часов. Забываться я никогда не умела: даже за сигаретой, даже под алкогольным или наркотическим опьянением, мои мысли всегда возвращались к тому, что меня тревожило. Словно отключаться от таких дум не выходило. Но Чишия каким-то образом помогал мне отойти от гнетущих мыслей, оставляя лишь приятную теплоту в сердце, и всю голову забивая только эпитетами к восхитительной черноте глаз передо мной.              Шунтаро тоже не торопился отвечать и, полностью игнорируя вопрос, сунул свободную руку в карман, тихо вздыхая и слегка наклоняя вперед голову, от чего несколько светлых прядей выпали из-за его ушей. Нехотя закатив глаза, я чуть присела, кажется, надеясь найти ответ в повреждённой ладони. Но ничего почти нового увидеть я не смогла: лишь появившиеся поблескивания на коже от внезапно выступившего на ней пота и зеленоватых окантовок слабых ран. Зеленоватые окантовки… стоило мне попытаться всмотреться внимательнее, как мужская рука выскользнула из моих, напоследок большим пальцем еле заметно проходясь по тыльной стороне моей ладони, словно поглаживая на прощание. Он уже делал так, и позабыть это я не смогла бы. Странное, даже будто приятное чувство потерянности оставалось осадком. Казалось, словно кисть его уходит из моих рук навсегда, но наказывает дождаться возвращения, пусть это кажется лишь глупыми, пустыми обещаниями. Я стиснула зубы, а потом резко повернулась к Шунтаро спиной. Мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы достать все цветы из старой хрустальной вазы, а затем разложить букет на кровати. Все так же постукивая пальцами по их стеблям, я оглядывала один за другим. Ну конечно. Стебли были такими толстыми, что сломать их казалось почти невозможным. Оно и было видно: ткани зеленого основания цветов были грубо порваны в попытке сорвать растения. Неужели такой, как он, мог стереть руки, пытаясь собрать для меня букет? Неужели это мог сделать он?              – Шунтаро… - я обеспокоенно обернулась, но взгляд Чишии никак не изменился: все те же широкие зрачки, все те же потемневшие радужки и все те же семь бликов на них. От них веяло спокойствием и внимательностью, как и всегда.              - Я позвал Арису на собрание. Все ещё собираешься спасать его? – я сжала кулаки, с шумом втягивая воздух и вскидывая голову назад. Фокус внимания Чишии сменился на окно, сквозь которое с улицы раздалась в сопровождении мерзких смешков моя фамилия, а затем послышался и оклик Кузурю. Кажется, и его тоже не могли найти.              – Говоря об этом… Как ты относишься к спонтанным решениям? – я сделала шаг навстречу к нему. Времени не было, но Чишия, казалось, был единственным, кто мог бы не просто выполнить мои указания, но и с силой, вполне равной моей, сейчас пойти против всех. Именно это и отличало его ото всех для меня. Но не только это сейчас заставляло меня стоять в паре шагов от него, с решительностью прожигая лицо товарища взглядом. С его же стороны я получила в ответ заинтересованный «кивок наверх», заставивший меня закончить мысль, - я хочу все изменить. Не хочу быть той, кто под давлением военных даст им волю погубить десятки невинных жизней. Каким жестоким не было бы Пограничье, разве обязаны мы становиться такими же, подчиняясь безумию и кровопролитиям? Я пойду против них и не дам подступиться к власти здесь. Не дам разрушить то, что может спасать жизни, а не мучать их, терзая одной лишь жестокостью и запугиваниями. Ты поможешь мне?              Казалось бы, пару недель назад я была полна уверенности, что никогда не была и не стала бы способной одержать верх над армией Агуни. Но сейчас я чувствовала, что я и вправду не одна. Сейчас я чувствовала, что рядом с кем-то способна на большее, и я, несомненно, собиралась это реализовать.              – Зачем мне это? – скучающий тон блондина словно в миг рассек воздух между нами, подобно острой катане, на мгновение словно ослепившей меня своим блеском. На его губах сверкнула заинтересованная ухмылка, заставившая меня в неуверенности поджать губы. Всё же шло так хорошо? Словно между нами воцарилось самое настоящее доверие. Кажется, я все же ошибалась.              – Если у меня получится прийти к власти, в нашем плане, с которым в ногу идти будет достаточно опасно, не будет нужды. Я сама отдам тебе карты, - я пыталась говорить как можно увереннее, громче и тверже, точно соревнуясь с отвратительными голосами военных, что я отчаянно пыталась перебить, - просто встань на мою сторону.              – Любопытно, - задумчиво промычав, ответил блондин, внимательно оглядывая меня, словно прикидывая мои шансы на победу, но будто уже зная ответ, - что же, я на твоей стороне. Но не считай это долговечным обещанием.              Я лишь кивнула в ответ, желая сейчас особо не думать о том, как резко меня облили холодом после внезапного сближения. Совершенно не было времени на то, чтобы что-то выяснять, думать или анализировать. Куда важнее было совершить задуманное. Но для этого мне бы понадобилось оружие, чтобы иметь возможность хоть как-то отбиться в случае угрожающей нам опасности, что являлось очень много вероятным. Но вот где я могу достать что-то, что поможет мне? Глянув на Шунтаро, ответ пришёл сам собой. Я вспомнила о том, что однажды, в компании его и Куины, мы смогли раздобыть пистолет в полицейском участке. Припрятали мы его за территорией, значит стоило поторопиться и остаться незамеченными.              – Пошли. Расскажу всё по дороге, - я двинулась в сторону двери, предварительно оглядевшись и проверив, расчищен ли наш путь.              

***

             – Я планирую собрать как можно больше пляжников у дверей конференц-зала, где и будет присуждаться главенство после смерти лидера, - начала изъясняться я, немного пригнувшись и выглядывая, не идут ли рядом боевики, что. Казалось, уже успели заполнить собой каждый уголок Пляжа, - Они не дадут мне получить первый номер. Будут угрожать, это я знаю точно. Я планирую в один момент, когда всё дойдёт до своего апогея, наказать Ёну отрыть дверь. И таким образом один из актов жестокости и несправедливости Агуни и его цепных псов будет представлен куче пляжников. Если боевики не обделены хоть капелькой мозгов, они отступят. А дальше будем смотреть по ситуации.              – Интересно. Но есть один вопрос, - протянул Чишия, задумываясь и после пристально глядя на меня с неким сомнением и недоверием к моему плану, - а ты уверена, что всё получится?              – Я не знаю. Но это последний наш шанс. Иначе мы рискуем поставить под угрозу не только себя, но и других. Если мы продолжим ставить под сомнения свои силы, мы ничего не добьёмся, - объяснилась я. Было немного неприятно осознавать, что блондин не слишком-то в меня верит, однако факт того, что он всё равно оставался рядом, грел душу и даже успокаивал, вселяя в меня надежду на то, что я смогу чего-то добиться. Более Шунтаро ничего не говорил, только молчал и осторожно оглядывался.              Стоило мне почти выйти за территорию и вот-вот отправиться на поиски пистолета, я, не следя за тем, куда ступаю, впилась ногой прямо в лежащий на пути большой камень. Сильно ударившись большим пальцем, ничем не прикрытым, я истошно простонала – достаточно громко, чтобы быть замеченной. И только спустя секунду я поняла, что крупно провалилась. Боевики, которые ходили по Пляжу, выискивая меня, точно могли услышать и заметить данный привлекающий внимание акт. Испуганно оглядываясь, я не знала, куда и ступить, куда бы спрятаться. Было бы ужасно обидно провалить план из-за какого-то камня или из-за слишком медлительной реакции. Я услышала знакомые голоса и шаги в свою сторону, всё также стоя на месте, будто не в силах пошевелиться. Как вдруг, кто-то быстро и резко схватил меня за талию и потянул на себя, другую руку неаккуратно кладя на рот, притягивая ближе и куда-то утаскивая. Из-за аномальной теплоты чужих касаний я могла сделать вывод, что это был Чишия. Он затащил меня в какие-то кусты, чуть пригнувшись и почти повалив на землю меня. Видимо, парень хотел спасти нас двоих, что, в целом, было очевидно. Ведь я сама стояла посреди дороги, подобно истукану, не в силах ничего контролировать из-за чрезмерного отчаяния, что в секунду захлестнуло меня с головой. Моё сердце вдруг бешено забилось – и пока было неясно, от чего сильнее. То ли от страха за проваливающийся план, что мог кончится из-за маленькой, безумно глупой ошибки, то ли от обжигающего тяжёлого дыхания над ухом и тёплых рук, удерживающих меня достаточно крепко, чтобы я не упала, но и достаточно нежно, чтобы не навредить. Чишия также тяжело дышал, опаляя своим дыханием то затылок, то мою щёку – парень вертел головой в попытке рассмотреть приближающихся военных. Светлые волосы едва ли щекотали мне кожу, изредка её касаясь. Рука Шунтаро покоилась на моей талии, крепко удерживая, словно всё ещё не желая отпускать. Парень механически, стараясь успокоить то ли меня, то ли себя самого, поглаживал большим пальцем обнажённую кожу на талии и заставлял ее покрыться мелкими мурашками. Хотя то было скорее инстинктивно, чем осознанно.              После пары минут такого положения, во время которого мы, понятно, молчали, Шунтаро смог меня отпустить. Когда, казалось, все успокоилось и угрожать нам ничего не могло, а голоса вокруг стихли после фразы, прозвучавшей не так далеко от нас: «Поищем в другом месте». Кажется, всё действительно было безопасно и тихо. Посему мы и могли спокойно забрать пистолет и уходить. Я быстро отскочила от парня, поднимаясь и отряхиваясь от грязи и пыли, в которую уже успела вляпаться.              – Пистолет здесь, - Чишия покрутил найденное оружие в руках, а затем сунул то в карман мастерки, - не стоит волноваться, его не заметят. Тем более, тебе-то уж точно некуда его положить.              – Пошли уже, - хмыкнула я, уверенно направляясь прямиком в лапы тревоги, страха и мнимой поблёскивающей вдали надежды на успех.              

***

             И вот, настал тот самый момент. Один из боевиков, словивших нас на территории отеля, повел и меня, и Чишию к конференц-залу. Дуло автомата преследовало нас, то и дело целясь в спины и заставляя переживать все сильнее.              – Может, хватит? Что за внезапный особенный прием перед собранием? – я негодующе обратилась к тому, на что мужчина лишь перезарядил оружие с характерными тому щелчками соприкасающихся пластика и металла. Я раздраженно выдохнула, украдкой поглядывая на абсолютно расслабленного и спокойного Чишию.              – Вообще-то я кое-кого позвал. Пожалуй, подожду его здесь, - Шунтаро так же отречено вскинул вверх руки, словно сдаваясь, и обошел преследующего нас военного. Я все никак не могла привыкнуть к Чишие, что так шустро успел пробиться к верхушке Пляжа.              Я же чуть притормозила у двери, пропуская вперед подоспевшую в тот же момент Миру. Ён, как и обычно, отворил дверь. Непривычным казались лишь в непонимании поднятые брови и смотрящие вниз глаза. Я переглянулась с боевиком, но тот лишь кивнул в сторону двери. Стоило Мире сделать шаг внутрь, как она медленно склонила голову, нервно вступая внутрь. Мои ладони вспотели, и я начала судорожно вытирать их о ткань черных коротких шорт. Что, черт возьми, там вообще творилось? Я нетерпеливо вошла внутрь, тотчас же замирая и приглушенно ахая. Прямо посреди зала были сдвинуты два дубовых стола. На них же кто-то неаккуратно распластал тело Такеру. Его левая нога была небрежно свешена со столешницы в бок, а с нее вот-вот грозилась упасть разношенная вьетнамка. Да что это вообще такое? Как можно было настолько негуманно поступить с тем, кто приложил больше всего сил для постройки столь масштабной системы в столь проблематичной для этой среде. С человеком, который как-никак собрал нас всех вместе и подарил поддержку и сокомандников в играх.              Я рвано выдохнула, со скрежетом стискивая зубы, а затем громко процедила сквозь них воздух. На моем плече в миг оказалось чья-то рука, точно наставляющая на то, чтобы я наконец собралась. Обернувшись, я заметила рядом Ёна, свободной рукой придерживающего массивную дверь. Я вопросительно взглянула на него, в немом вопросе интересуясь, вышло ли у них то, что задумывалось. В ответ зеленоволосый лучезарно улыбнулся, обнажая белоснежные зубы, а затем еле заметно кивнул. Нервно улыбнувшись ему в ответ, я выдохнула, а затем приблизилась к столу. Я все никак не могла удержаться от того, чтобы воротить нос от тела, смотреть куда угодно, но не на бездыханное холодное тело вчера еще живого друга. Я прошла к изголовью конструкции, вставая по правую руку от замершего в наполненной тщеславием и источающей осознание собственного превосходства позе. Слева от главы боевиков расположились Кузурю и Мира. Кузурю все не прекращал рассудительно что-то обдумывать, то и дело поправляя указательным пальцем очки на переносице, а Мира стояла с опущенной головой, взглядом проделывая дыру на противоположной стене. Я почувствовала тряску в руках, и тут же полезла в шорты за давным-давно смятой и почти опустевшей пачке с единственной сигаретой, пострадавшей не менее сильно. Зажав ее руками и сунув опустевшую упаковку обратно, я прикурила и бросила куда-то зажигалку, тут же чувствуя, как после первого же выдоха токсичный дым ударил по глазам, заставляя зажмуриться и вытереть рефлекторно выступившие слезинки. Проморгавшись еще пару раз, я сделала еще одну затяжку, краем глаз замечая, как оскалился на это скучающе свистевший позади Агуни Нираги.              Через пару секунд Ён вновь отворил дверь, впуская внутрь людей, которых я как раз ожидала вскоре увидеть в этой комнате. Чишия шел на пару метров впереди Арису, тут же внимательно, но холодно оглядывая выставленное на всеобщее обозрение тело. Арису же сейчас казался полной его противоположностью: парень шёл, заметно сгорбившись и с трудом переступая с ноги на ногу, стоило ему лишь заприметить труп. Глаза Рёхэя сейчас были сравнимы с до блеска отполированными монетками: такими же блестящими и огромными, похожими на идеально вычерченные циркулем круги. Он был похож на напуганного выброшенного из гнезда цыпленка, каким я сейчас чувствовала себя внутри. Но мое внимание тут же вернул к себе Шунтаро, запустивший руки в карманы давным-давно прижившейся к его образу белой мастерки. На пару секунд мне показалось, что даже его взгляд наполнился некой скорбью. Даже уголки губ, ранее стабильно приподнятые в хитрой ухмылке, сейчас были опущены. Его взор тут же метнулся на меня. Я тут же поймала себя на том, как нервно стучала носком босоножки по полу, и, скрипнув все еще сжатыми зубами, сделала еще одну глубокую затяжку, скидывая пепел под ноги. Через пару секунд дверь вновь отворилась, и в помещение вбежали запыхавшиеся Татта и Анн. Татта остановился поодаль и, видимо, присутствовал здесь лишь ради того, чтобы своевременно позвать Ризуну. Девушка подбежала к Шляпнику с моей стороны, вынуждая меня отойти чуть дальше от изголовья стола, вставая примерно по середине боковой его стороны.              – Похоже, он не смог победить в игре, - начал Татта, но никто из присутствующих не решился даже обернуться на его слова. Конечно, ведь половина из нас знала, что и доли истины в этом выводе не было, - команда ремонтников случайно нашла его в Синдзюку, когда поехали за бензином.              Судмедэксперт сделала пару робких шагов в его сторону, наровясь осмотреть тело. Я отвернулась, искренне не желая наблюдать за этим зрелищем, и вновь вдохнула едкий дым, слыша, как тихий шум опаляющейся бумаги на сигарете касается моих ушей. Казалось, что тишина, стоящая в зале, была способна вот-вот задушить меня.              – Стоять, - заговорил Нираги, стоявший позади меня, обходя стол за нашими спинами и постукивая винтовкой по плечу, - не трогай его просто так, Хирург-маньячка, - тот мерзко усмехнулся, а я раздраженно закатила глаза.              – У него пулевое ранение, - подытожила свой внешний осмотр Анн, отступая от Такеру, - в его игре было оружие?              – Скорее всего, - спешно ответил Кодай, - те, кто были ночью рядом с ареной, слышали звуки выстрелов.              – Какой ужас! Надо было ему взять с собой военных, - противно отшутился Нираги, опуская винтовку и держа ее за спусковой крючок одним лишь указательным пальцем.              «Кажется, взял. Теперь он лежит здесь» - пронеслось в моей голове, и я нервно откинула волосы назад свободной рукой.              – Мы должны скрыть это от остальных, - монотонным голосом вставила Мира, цепляя руки в замок на уровне груди, - иначе начнется паника.              – Я хочу занять его место, как второй номер, - чуть ли не перебила черноволосую я, поднимая вверх руку и запрокидывая голову в нежелании смотреть на кого-либо из присутствующих.              – А ну погоди, - протяжно отрезал Нираги, неспешно подходя к Агуни сзади и начиная вальяжно размахивать винтовкой, - а разве не сильнейший должен сдать лидером?              – А разве не я здесь сильнейшая? – скучающе ответила я, чуть протягивая ударение в последнем слове, а затем выпрямилась, возвращая голову в исходное положение и с вызовом смотря на отвратительного мне типа.              – Всё это время мы избавляли вас от предателей, а за это к нам относились как к теням, - Нираги вновь заговорил в привычной манере обиженного на вселенскую несправедливость ребенка, и от этого к моему горлу подступил мнимый приступ тошноты, - сегодня мы покончим с несправедливостью.              – О какой несправедливости речь, если вы и были главными её зачинщиками? Более того, разве сделали вы хоть что-то полезное для Пляжа, кроме как размахивали винтовками и убивали всех вокруг, словно наши члены были подобны свиньям на скотобойне? – не дав ему договорить, начала спорить я. Я знала, что этим только разозлю тех. Но этого я и добивалась, - Более того, в случае смерти номера один все номера повышаются. Таковы наши правила.               – Наш эксцентричный диктатор умер. Баланс сил поменялся, - улыбаясь, ответил Нираги в мерзком оскале, а я лишь натянуто улыбнулась, передразнивая того и взмахивая в воздухе сигаретой, - давайте позволим решать большинству. Кто согласен с тем, что Агуни должен стать лидером?              Последнее предложение от проговорим по слогам, будто напевал песенку из старого картонного мультика. Однако ни одна рука в зале не поднялась. Конечно, голоса боевиков были само собой разумеющимися, но, тем не менее, большинством явно считаться не могли. В помещении повисла все та же режущая тишина, а я саркастично хмыкнула.              – Ну что это за реакция? – недовольно запротестовал Сугуру, слегка становясь серьёзнее, - Ласт Босс?              Нираги кивнул еще одному безумному военному, и я напряженно хрустнула шеей, ожидая действие окликнутого боевика. Прямо за моей спиной послышался скрежет в миг открывшейся катаны, на который я тут же обернулась. Ласт Босс стоял в паре десяткой сантиметров от меня уверенно направляя холодное оружие на живот Анн. Медленно кончик катаны начал подниматься, огибая фигуру девушки и наконец останавливаясь у её шеи. Ризуна рефлекторно увела подбородок в противоположную сторону, продолжая сохранять молчание.              – Я повторю ещё раз, - тишину разорвал все тот же Нираги, - кто хочет сделать его лидером?              Я вскинула одну бровь, закуривая и игнорируя вопрос боевика. Никто вновь не пошевелился: лишь Анн, медленно закатившая глаза, осторожно подняла руку.              – Это всё равно не большинство, - спокойно заметила Мира, все еще неестественно смотрящая на стену позади меня, подобно фарфоровой кукле.              – В этом ты права, - с наигранной тоской ответил Сугуру, обходя девушку и приставляя наконечник винтовки к её подбородку, а затем противно высовывая проколотый язык. За этим жестом последовала уже поднятая рука Кано. Я еле заметно улыбнулась, постукивая по сигарете.              – А вы двое? – военный обратился к Чишие и Арису, что по часовой стрелке оказались следующими по счёту. Я с интересом склонила голову в бок, желая узнать, чем же ответит Шунтаро на поднятое у его лица огнестрельное оружие. Блондин лениво покосился на него, пренебрегающе приподнимая одну бровь и смиренно молча, словно Нираги не должен и надеяться на то, что получит ответ.              – Чишия, - боевик резко опустил винтовку, вплотную подходя к светловолосому, - ты смотришь на нас свысока? – в его голосе играло искреннее недоумение и обиженность.              – А как на тупиц смотреть? – Чишия ответил так, словно объяснял дворовому мальчику, из чего состоят облака. Его ответ заставил меня громко хихикнуть, тут же закрывая рот и слыша посторонний треск, скрытый моим смешком, а потом и последующий за ним удар по щиколотке. Я медленно опустила взгляд, замечая брошенный мне пистолет, а затем шустро отвела его в попытке не привлекать к нему лишнего внимания.              – Меня начинают бесить твои глаза, - Нираги приблизился к «собеседнику» еще ближе, - они всегда смотрят с пренебрежением.              Шунтаро усмехнулся брюнету в лицо, а затем вскинул обе руки, точно сдаваясь и пытаясь превратить всё в шутку.              – Я за то, чтобы Агуни стал лидером, - с вызовом глядя на боевика, спокойно произнес согласие блондин, - ты же не хочешь потерять человека, который «за»?              Я нахмурилась, стоило моему взгляду зацепиться за запястье Шунтаро. На нем мирно покоилась резинка, отсутствие которой все продолжало доставлять мне неудобства. Неужели тот забрал ее, пока я его красила? Неужели продолжал ее носить? Я ахнула, точно забывая, где сейчас нахожусь. Однако в чувства меня привёл Суругу, что совсем не торопился убирать винтовку. Тот приставил её ко лбу Шунтаро, действуя явно иначе, нежели как с остальными членами «верхушки». В нем явно играла личная неприязнь, и скрыть это подонок даже не пытался.              – За что бы ты не проголосовал, долгую и счастливую жизнь это тебе не обеспечит, - причавкивая и хихикая ответил военный, сильнее вдавливая дуло в лоб блондина, от чего тот немного подался назад.              Я громко выдохнула, устало простонав, а затем резко присела, цепляясь пальцами за пистолет. Казалось, что все произошло за секунду: я зарядила оружие, а затем немедля выстрелила в потолок, заставляя старую штукатурку осыпаться прямо на тело Такеру, а всех пляжников дернуться, в том числе и Нираги.              – Довольно. Моё терпение лопнуло, - холодно разрезала пищащую тишину я, обращаясь к обезумевшим военным, - заканчивайте этот цирк.              В следующий миг Ласт Босс оказался за моей спиной, огибая меня рукой и приставляя катану к горлу спереди. Я чувствовала тонкую полосу холодного металла, врезающуюся в кожу и заставляющую ее покрыться мурашками. Серьезно приподняв брови, я подсмотрела на подскочившего Нираги. Глаза того были расширены, а сухожилия на шее были готовы вот-вот лопнуть. Тот с силой вырвал пистолет из моей руки, тут же приставляя и его, и винтовку к моим вискам и с силой их вдавливая.              – Что ты вытворяешь, стервозная сука? – процедил сквозь зубы он, с каждым мгновением увеличивая силу нажима на винтовку с пистолетом, - Думаешь, твоя жизнь нам так дорога?              – А я смотрю, у тебя руки заняты? – игриво ответила я, усмехнувшись. На миг лицо Нираги обратилось непониманием, а затем скривилось в истоме резкой боли, - а у меня вот нет.              Я затушила окурок прямо о его плечо, прожигая грязную рубашку и со всей силы вдавливая в обожжённый участок кожи бычок. Нираги грубо отпихнул меня, заставив срезаться катану и почувствовать легкий порез на шее. Зубы боевика стиснулись, а в глазах лопнула пара-тройка капилляров. Казалось, еще секунда, и он нажмет на два спусковых крючка разом.              – Ён, - решительно обратилась я к переживающему и не находящему себе места зеленоволосому, - открывай двери.              Парень шустро кивнул, обоими руками цепляясь за массивные ручки и начиная тянуть их на тебя. Двери отворились, и в них тут же ввалилась толпа ничего не понимающих пляжников, шокировано смотрящих на происходящее здесь действие. Лицо Нираги приняло обличие злости и одновременного ужаса, а со стороны Агуни послышалось резкое ругательство.              – Ну, как думаешь? Теперь пляжники позволят вам взять верх над этим местом? – я победно усмехнулась, а мой голос тут же сменили недовольные крики толпы.              Мы победили.              

***

             Я быстрым шагом вышла на балкон, вдыхая свежий и тёплый июльский воздух во все лёгкие. Я тяжело дышала – взбалмошные нервы после всего действа всё-таки сделали своё дело. Ко лбу прилипла мокрая от пота рыжая прядь, а я так быстро убрала её с лица, заправляя за ухо и вновь вдыхая не спёршийся, а чистый воздух, блаженно улыбаясь. Отныне я могла быть спокойна. Больше не было вечной тревоги, сжимающей изнутри и заставляющей меня чувствовать себя беспомощной. Ныне исчезли всякие переживания и вечно терзающие меня мысли о том, что будет дальше. В эту секунду я могла сама творить и будущее Пляжа, и своё собственное, понимая, что смогу сделать лучше, чем когда бы то ни было. Словно я наконец вырвалась из клетки, смогла разорвать давящую верёвку на руках и вдохнуть свободы, что теперь мне предоставлялась в полной мере. Менее ответственной я не стала, наоборот – на меня возложилось в разы больше задач, однако сейчас они не давили, а совсем иначе – казалось, что те в какой-то мере делают меня более независимой. Похоже, что простора для реализации всех моих идей вмиг стало больше, горизонты – шире, а желание что-либо делать и вовсе увеличилось в разы.              Из кармана шорт я достала новую пачку сигарет, достала одну штуку и легко повертела ту меж пальцев. Зажав её губами, в самом их уголке, я принялась искать зажигалку, но всё не могла ту разыскать средь всякого мусора в карманах шорт. Скорее всего, я забыла огниво в зале, а значит, изначальная цель моего выхода на балкон являлась бессмысленной. И только я собиралась, тяжело выдохнув, покинуть балкон, как вдруг кто-то поднёс к моей не подпаленной сигарете немного огонька, отчего я смогла сразу же сделать затяжку. Пережав сигарету у фильтра двумя пальцами, я отняла ту ото рта и, подняв взгляд на этого неизвестного, я обнаружила Казуэ, что уже прикуривал сигарету и себе.              – Спасибо, - поблагодарила парня я, выпустив клубень едкого дыма, что красиво извивался на дневном палящем солнце. Словно танцуя странный танец, под порывом ветра тот едва поплясал, переливаясь и словно сверкая, а после и совсем растворился в воздухе, - Не любишь сборища людей? – поинтересовалась я, кивая в сторону празднующих внизу пляжников.              – Типа того, - ответил мне Казуэ, придерживая свою сигарету в правой руке и оглядываясь на меня, - Докурю и обратно пойду. Там Ён один остался.              – Почему ты вечно ходишь рядом с ним? – я задала вдруг заинтересовавший меня вопрос, но тут же стушевалась, поняв, как бестактно и в какой-то степени грубо я звучала. Я прокашлялась и продолжила, - В смысле, я понимаю, что вы братья и очень близки, но… Кажется, вы всегда вместе? Неужели вам комфортно лишь вдвоём?              – Ён часто порывается на то, чтобы пойти и отдохнуть обособленно. Ему хочется приватности и сепарации, я это понимаю. Просто… - парень задумался, почёсывая затылок и закусывая губу, словно мечась между тем, стоит ли говорить. Будто тот хотел, но одновременно боялся что-то открывать о себе, - Я всегда волнуюсь за него.              – Но почему? Вы оба взрослые люди. Да и разница у вас небольшая, - с лёгким непониманием спросила я. Для меня в новинку было то, что члены семьи вот так заботятся друг о друге. Вот так искренне переживают. Я совсем не знала, что всё может происходить вот так. Наверное, потому что у меня «нормальной», в понимании общества, семьи никогда не было.              – Я старше Ёна на три года. Просто чувствую это как… Как какой-то долг, знаешь? – Казуэ глубоко затянулся и, выпустив дым из носа, продолжил, - Мы всегда были вместе, когда были детьми. Обычно старшие братья жалуются, стоит им оставаться и сидеть с младшими, но я Ёна любил всей душой. Родители у нас не самые лучшие. Они всегда давали нам то, в чём мы нуждались материально. Но они слишком много работали, чтобы обеспечить нам хорошую жизнь, посему эмоциональной связи никакой у нас не сформировалось. Мы с Ёном, по сути, были друг у друга одни. Родителям никогда не было дела. А в один из разов нашего с ним времяпрепровождения, он сильно повредил позвоночник. Сломал остистый отросток, неудачно упав. Он жаловался родителям, но те, как всегда, отнекивались, говоря, что всё пройдёт само. Мне приходилось в одиночку водить его по всем врачам, заботиться и выхаживать. Ён мог остаться инвалидом из-за халатности нашей семьи. И с того момента я чувствую неподдельное беспокойство каждый раз, стоит нам разделиться. Словно некому больше о нём позаботиться. Будто я один остался из всех, кто мог бы всегда быть рядом с ним. На подкорке сознания я сознаю, что так не должно быть, и звучит это всё как-то неправильно, но я не могу иначе. Я просто очень переживаю за него. Я не прощу себе, если с ним что-то случится.              На мгновение меня охватил шок, а после – яркое восхищение человеком передо мной. Будучи подростком, тот сам взял в свои руки самую настоящую ответственность не только за себя, но и за брата. Это было похвально, и я искреннее восторгалась Казуэ, его смелости и решительности. Конечно, во мне проснулась и зависть: в жизни я никогда не имела кого-то, кто заботился бы обо мне так честно и бескорыстно, как Казуэ заботится о своём брате. Словно детские комплексы опять проснулись. Как тогда, когда я смотрела на семьи со здоровыми отношениями внутри, где не было пьяных дебошей и дети не оставались одни – запертые и беспомощные. У Ёна и Казуэ хотя бы были они оба, что уже должно было быть проще, но был ли что-то у меня всю жизнь? Сейчас было не лучшее время думать о таком. Так эгоистично это всё выглядело, что мне на секунду и мерзко от себя стало. Быстро отдёрнув себя от неприятных мыслей, я обратилась к парню:              – Ты молодец. Я правда искренне восхищена тем, что ты тогда сделал для него и тем, что продолжаешь делать сейчас. Такая забота, она…, пожалуй, является максимальным проявлением любви. Но, прошу тебя, не забывай о себе в угоду своему брату. У тебя есть своя жизнь, и ты волен проживать её как душе твоей угодно. И начать ты можешь всегда. Никогда не поздно просто начать жизнь для себя.              – Хорошие слова. И ты, Хираи, об этом не забывай тоже, - Казуэ потушил сигарету о перила и выкинул бычок вниз, подходя к двери и оборачиваясь на меня в последний раз, - Не ломай себя ради пляжа. Теперь ты первая. Можешь выдохнуть и просто насладиться жизнью и скорым попаданием домой. Нам осталась только десятка червей.              И Казуэ ушёл, оставив после себя лишь смятенность, повисшую в воздухе. Ощущение свободы так неправильно перекликалось с сомнением, что оставляло меня едва потерянной. Я уже успела пообещать карты Шунтаро, но даже если так подумать: хотела ли я домой? Мозг говорил уходить, бежать из Пограничья и вернуться к привычному графику жизни. Но сердце твердило уступить кому-то другому и остаться. Остаться ради одного-единственного человека, чьё имя произносить не было смысла. И он, и я, кажется, обо всём уже догадывались.