Памятник цветущему дереву

      

Свободы хотят все. Но так кажется только со стороны. На самом же деле в глубине души свободы не хочет никто. Разве не доказывается это тем, что даже бандит, который нисколько не колеблясь лишит жизни любого, будет утверждать, что убил человека только во имя блага государства? Однако свобода – это отсутствие всяких ограничений, то есть возможность считать ниже своего достоинства разделить ответственность за что бы то ни было, будь то Бог, будь то нравственность, будь то общественные традиции.

      После бесед «по душам» на балконе, ещё одной выкуренной сигареты после разговора и кучи глупых улыбок от осознания пришедшей ко мне свободы, я направилась в свой номер, окрылённая и наконец спокойная. Сложно было осознавать факт того, что сейчас я была первой. Как-то невозможно быстро и недостижимо я пришла к этой позиции. Хотелось верить в то, что я действительно заслужила это главенство и этот браслет с цифрой один. Словно теперь всё должно было быть абсолютно по-другому. Но сейчас: ох, именно в эту минуту я должна была отдохнуть и собраться с мыслями, чтобы приступить к обязанностям новой главы. Как будто ответственности возложилось на меня в разы больше, и теперь я была обязана не подвести своих друзей и всех пляжников. Точно сейчас я была просто обязана показать, на что способна. Ведь Шляпник по сути своей не делал ничего самостоятельно – каждый его шаг обговаривался со мной. Едва ли что-то должно было сейчас измениться: я собиралась так же поддерживать порядок, заниматься какими-то бумагами, организациями поставок и всем тем, что и делала раньше. Но теперь ко мне будут прислушиваться. Я наконец могла перестать говорить в пустоту, надеясь быть услышанной. Ныне я могла верить в то, что таковой точно буду. И я словно имела все шансы стать понятой другими – идеалистами, военными и пляжниками, за которых чувствовала словно родительскую ответственность. Я также и надеялась, что боевики после такого фееричного проигрыша не собирались сильно проявляться и вновь пытаться влезть в борьбу за главенство, нарушая моё спокойствие. Но в любом случае, об этом я должна была думать позже – сейчас меня ждал тёплый душ и умиротворение, на пару часов точно.              

***

             Выходя из душевой комнаты и вытирая мокрые волосы оливковым махровым полотенцем, я, раскрасневшаяся от горячего душа, тяжело выдохнула, даже с неким облегчением. Приятно было провести двадцать минут не за тревогой, а за спокойными, несвязными мыслями, что плутали в голове неспешно, сразу же сменяясь другими, столь же неважными. Словно дым, разные раздумья плутали в моей голове, кружились и извивались, и испарялись точно также, как и дым по дуновению ветра. Когда я в последний раз так легко расслаблялась лишь от горячей воды, струящейся по обнажённому телу? Словно последнее, неподдельное чувство спокойствия в одиночестве было так далеко – даже, возможно, настолько, что я и вспомнить не могла. Я сменила одежду на что-то поприятнее: длинную шёлковую рубашку травянистого цвета и короткие темные шорты схожего фасона, но мне лишь хотелось сменить каждый элемент одежды на что-то, что теперь я не была вынуждена носить вместе с купальником. Бессильно завалившись на чистую постель и распластавшись на ней, подобно звезде, я прикрыла глаза, наконец-то чувствуя себя по настоящему умиротворённой и беззаботной. Моя грудь тяжело вздымалась от тяжёлых вдохов и выдохов – словно я только что пробежала несколько километровый кросс. Я прикрыла веки, чуть улыбнувшись, и вот-вот была готова погрузиться в нежную, никем не прерывающуюся дрёму. Спокойно поспать, уснуть без слёз, блестящих в уголках глаз и давящего чувства сожаления и безысходности.              Но вот только спокойствию моему не дано было продолжаться слишком длительно. Как только мне удалось прикрыть глаза лишь на пару секунд, словно по команде, в мой номер ворвался улыбающийся и галдящий вихрь людей. Я резко привстала на локтях, приподняв брови в изумлении и удивлённо оглядываясь на дверь. Я сразу заметила знакомые лица: все мои обретённые в Пограничье друзья были тут, что заставило уголки моих губ неконтролируемо поползти вверх, а глаза – наполниться благодарной теплотой. Ён, что нёсся впереди всех с какой-то коробкой в руках, задорный Акира рядом, о чём-то болтающий, казалось, с самим собой, Куина, что непринуждённо говорила с Абэ и Дайоной, идущими за ручку – они все заставили меня секундно почувствовать себя живой. Сзади плелись лишь Чишия и Казуэ: молча, видимо, разделяя лишь общее негодование шумным поведением. Кажется, в непонимании громких действий парни сходились. Но если Казуэ источал ауру «старшего брата», издалека заботящегося обо всех и на самом деле искренне переживающего, то Шунтаро просто, видимо, не понимал, что он делает средь весёлой толпы и зачем вообще пришёл в такой, казалось, неприятной ему компании.              – Мы пришли поздравить первый номер с её становлением! Так держать, Хираи, - весело начал Акира, такими удивлёнными, но в тоже время восхищёнными глазами пялясь на меня. Парень подбежал ко мне, уже встающей с кровати и на радостях обнял. Крепко прижал к себе, настолько, что, кажется, был готов задушить меня в собственных объятиях. Я снова невольно улыбнулась – внезапно стало так радостно от столь дружеского жеста от этого парня. После резко отстранившись, стушёвываясь и охлаждая пыл, он продолжил, - Я не знал, что ты там задумала, но я ни на секунду в тебе не сомневался! Ён рассказал, как крута ты была, когда осадила военных, жаль, меня там не было.              – И нас, - столь же упоенно продолжила Абэ, кивая в сторону идущих с ней девушек, таким образом намекая ещё и на Дайону с Куиной, - божечки, по рассказам ты просто монстр, Хи!              Я лишь рассмеялась, лёгким кивком приглашая нежданных гостей глубже в номер. Дайона, выдыхая, поставила на пол бежевую сумку-тоут, которую несла на плече и которую я не сразу заметила. В ней громко зазвенели бутылки, явно с алкоголем, что едва заставило меня улыбнуться. Было приятно, что ребята решили меня поздравить, ещё и таким образом. Подобно настоящим друзьям, что после триумфальной победы поддерживают тебя всей компанией, принося шампанское и до утра выпивая за тебя, веселясь и заставляя тебя чувствовать себя нужным и важным. Я не могла понять, так ли это должно было быть на самом деле – я и сама знала об этом только по чужим рассказам. У самой меня такого не было никогда: собственно, как и таких друзей. Нет, в моём понимании, сами товарищи у меня имелись. Но вся наша дружба заканчивалась на одноразовых встречах, редкой помощи друг другу и нечастых звонках в стиле: «А ты там жива ещё, Хираи?». У Пограничья, оказывается, имелись хоть какие-то, но плюсы: я наконец смогла не понаслышке узнать, что такое дружба. Что такое настоящие товарищи, готовые помочь, даже если ты ничего им не объяснишь. Что такое искренние приятельницы, что будут беззлобно рассказывать о любви, если ты ничего в ней не понимаешь. Люди, способные быть рядом со мной сейчас – то, за что я Пограничье и благодарила. Они оставались со мной, переживая за меня, когда я умирала от отчаяния, и вдвойне радовались, когда я была окрылена свободой и счастьем. Такие отношения с такими замечательными людьми – то, о чём я, может и не особо сознательно, но мечтала всю жизнь. И я хотела верить в то, что, вернувшись из этого ужасного места, мы все воссоединимся в Токио. Всё также останемся друзьями, и всё также будем близки. Может, мечта эта и была по-детски наивной, но я хотела бы, чтобы она исполнилась. Я бы сделала всё для этого.              Казуэ и Акира, по чужим наставлениям, собрали пару стульев у дивана, стоявшего средь моего номера, чтобы всем хватило места. На вместительный журнальный столик ребята составили алкоголь и немного закусок, которые принесли с собой. Я же достала несколько бокалов и тарелок из какого-то ящика и также составила на стол, усаживаясь на своё место на диване в центре, между Чишией и Куиной. Все остальные также наконец расселись, и мы начали разговаривать, параллельно разливая алкоголь по бокалам и раскладывая еду по тарелкам.              – Перед тем, как мы начнём пить за госпожу Хи… в смысле, за Хираи, - снова ошибся и оборвался Ён, после прокашливаясь, чем заставил пару человек хихикнуть, - Я просто обязан создать здесь особую атмосферу посредством, конечно, хорошей музыки! Птичка напела мне, что у тебя есть проигрыватель, поэтому я великодушно расчехлил небольшую коллекцию своего барахла и нашёл там это!              Ён показал нам пластинку с ярким, кажется, розовым оформлением и аккуратно двинулся к комоду, на котором у меня стоял проигрыватель, привлекающий к себе внимание. Парень начал разбираться с ним, пытаясь вставить туда эту магическую пластинку.              – А может, не надо? – взмолился Казуэ, видимо, зная, что за этим последует. Но остальные, кажется не знали, а посему – не противились желаниям зеленоволосого поставить свою музыку. Я-то тоже не была особо против – моя коллекция успела знатно мне поднадоесть.              – Пусть ставит, - махнула рукой Куина, наполняя свой бокал. Радостный от полученного одобрения Ён лишь спустя кучу попыток поиздеваться над моим проигрывателем всё-таки смог поставить пластинку на её законное место. Парень пару секунд ещё что-то настраивал, а мне оставалось лишь молиться, чтобы тот потом не бегал искать мне новую технику. Однако, уже через пару секунд комнату заполнила приятная, словно постукивающая мелодия с красивым женским вокалом, кажется, на корейском языке.              – Да ну?! – удивилась Абэ, чуть привставая и вскидывая брови, - Это что, Айдл?              – Ты любишь к-поп? – ответно пришёл в шок Ён, присаживаясь на стул напротив Абэ, и драматично прикладывая руку к груди, - Я живу ради них. И инди музыки, конечно. Зарубежное творчество кажется таким ярким!              – Уж поверь на слово, - встрял Казуэ, отводя взгляд верх и поднимая брови, - в нашей прошлой квартире, вся его комната была заставлена этим фанатским барахлом.              – Это не барахло! Это стиль жизни. А ты всё ещё ведешь себя как дед, фанатея по каким-то американцам, которые пели песню для титров в «Бойцовском клубе», - в утрированной обиде произнёс зеленоволосый, скрещивая руки на груди. Но всякая его обида пропала, стоило парню прислушаться к заполнившей комнату музыке и, начиная немного подтанцовывать, тот и вовсе перестал обращать внимание на Казуэ, что всем видом показывал, что ему такая музыка и вовсе не интересна. Все остальные же, с улыбками наблюдали за этой «перепалкой». Точнее, все, кроме Чишии, что держался отдалённо, наблюдая за происходящим без особого интереса. Казалось, Шунтаро было не особо комфортно. Конечно, это было очевидно – такой человек, как он, вряд ли любил подобные сборища, особенно в компании столь веселых и энергичных людей, какими являлась часть моих друзей. Я только пожала плечами, стараясь не думать об этом – раз уж он пришёл, должно быть, ему не совсем уж и плохо. Я перевела взгляд на Абэ – та, подстать песне, исполняла какие-то движения, артистично двигая руками и совсем тихо произнося слова, совсем отдаваясь ритму и музыке. Дайона, сидящая рядом с ней, лишь восхищённо глядела на свою девушку, словно сама и не подозревала, что та так умеет. Глаза иностранки были полны искреннего восторга и такой нежной, чистой любви. Они безусловно ужасно подходили друг другу. Движения блондинки казались отточенными – чуть ли не профессиональными. А Ён, заметив это, лишь удивился пуще прежнего, - Ты и хореографию знаешь? Пошли станцуем!              И, прежде чем Абэ успела что-то на это ответить, зеленоволосый схватил её чуть выше запястья и потащил в ту часть моего номера, где попросторнее. Это было за диваном, так что самым заинтересованным из нас пришлось обернуться, чтобы лицезреть этих двоих. Кажется, дождавшись нужного момента в песне, что в целом походил на припев, пара начала танцевать. Я сразу же восхитилась их навыками – они казались мне просто восхитительными. Сразу Абэ стояла чуть позади Ёна, видимо, это была часть хореографии. Движения зеленоволосого казались мне мягче, чем у блондинки, но оттого они выглядели не менее красивыми. Перфоманс, который исполняла Абэ, выглядел же просто великолепно. Девушка словно очень чутко ощущала музыку, каждый взмах и поднятие руки у неё были резкими и красивыми. Ребята улыбались, а Абэ едва подпевала на идеальном корейском. После пара поменялась местами – вперёд вышла блондинка, уже явно входя во вкус – её движения становились смелее, непревзойдённый, чистый вокал – громче, а красивая улыбка – ярче. Часть из нас удивилась, довольно голося. Изначально движения пары не были синхронными – то была часть хореографии, как я полагала. Однако, чуть погодя, ребята стали в одну линию, исполняя какие-то движения руками и становясь к нам боком, уже двигаясь примерно одинаково. Словно полностью синхронизируясь в своих движениях, ребята продолжали танцевать. Далее, всё также развивая это своеобразное представление для нас, Абэ воспела мужскую часть вокала – громкое «Сеньорита» дошло до нас, а Ён, кажется, не желая отставать, начал пародировать инструментал, припевая «ту-ту-ру-ру-ру-ру-ру» и посмеиваясь от глупости такого действия. Пара продолжила танцевать энергичнее, и под конец этого странного, но от этого не менее превосходного выступления, протянули руки к нам и, взмахнув бёдрами, поднимая одну ногу, Ён и Абэ также артистично ушли на свои места, смеясь. Я, не скрывая восторга, даже зааплодировала, за мной – и остальные. Даже пессимистично настроенный к этому Казуэ пару раз хлопнул в ладоши. Воздержался лишь Чишия, оглядывая нас, словно глупых балующихся детей, но даже он чуть позже стеснительно присоединился к паре последних хлопков.              – Вы были великолепны! – здорово произнесла Куина, всё ещё хлопая в ладоши, - я не шибко разбираюсь в айдолах, но вы были так хороши!              – Мне очень понравилось ваше выступление, ребят, - похвалила пару я. Сейчас, присев на свои места, те никак не могли отдышаться, тяжело вздыхая, - вы обязаны ещё раз станцевать для нас! Но пока, я, наверное, поставлю что-то более спокойное: всё же, и поболтать с вами хотелось бы.              Я подошла к комоду, чтобы выбрать следующую пластинку с песнями, что могли бы звучать приятным фоном, чтобы мы не оставались в тишине. Я хотела поставить ту, которую мне не так давно подарил Чишия, но резко одумалась, одёрнула руку от всё ещё запечатанного конверта, который мне было так жалко открывать. Песни этого «Old Man Canyon’а» теперь ощущались слишком интимно и дорого, так что я решила оставить их прослушивание на потом. Может, когда-то, вместе с Шунтаро мы вдоволь сможем насладиться этой музыкой, что стала памятной для обоих – звучало это, безусловно, по-детски наивно, но хотелось верить, что однажды что-то такое произойти всё же сможет. Из своей коллекции я выудила старую пластинку, которую я давно не ставила. Я сдула пыль с конверта, в котором она находилась, бережно доставая оттуда сам виниловый диск. На нем были саундтреки из одного из самых любимых моих фильмов. «Нож, упавший в воду» застрял в памяти как романтическая история о двух потерянных, юных влюблённых. При первом его просмотре я сразу сумела влюбиться в то, что хотел сказать смотревшим автор картины. Сколько же символизма было в каждой сцене этого произведения! Сколько же смысла вкладывалось в эту работу. И стоило мне осознать, насколько глубоким и в какой-то степени мудрым был фильм, я сразу же влюбилась в него. Бесповоротно и окончательно.              Я настолько, казалось, ушла от реальности за раздумьями, что не замечала ни разговоров вокруг, ни того, что бездумно стою, удерживая в руках пластинку и пялясь на неё. Опомнившись и пару раз помотав головой, в надежде отогнать мешающий сейчас поток мыслей, я быстро поставила пластинку в проигрыватель. По комнате мгновенно разнеслась фортепианная мелодия, а я вернулась на своё место.              – Кстати говоря, - начала Абэ, прокашливаясь, и обращая на себя внимание, - Мы всем знаем Хираи, но вот большинство друг о друге ничего не знает. Предлагаю сыграть в игру. Каждый из нас по очереди говорит своё предположение о знакомом или нет человеке. Если предположение правильное, угадавший молодец. Если нет – тот, кого не угадали, раскрывает правду по теме предположения или просто поправляет того, кто говорил о нём.              – Задумка хорошая! – громко сказал Ён, одобряя идею блондинки, а все остальные, в поддержку, закивали, - Начинай ты, Абэ. Посмотрим, как это работает.              – Хорошо, - протянула блондинка, задумываясь, а после устремляя внимание на говорившего прежде, ухмыляясь своей задумке, - Ён. Мне кажется, что твой любимый мультфильм – «Принцесса лягушка».              – А вот и неверно! – опроверг слова Абэ зеленоволосый, посмеиваясь, - «Принцесса лягушка», конечно, классный, но мне очень нравятся «Трансформеры». Я настолько любил его в детстве, что из-за этого мультсериала пошёл в робототехнику. Вот настолько на них зафиксировался! Кстати, если кому-то из вас будет нужен робот, если я не умру здесь, по возвращению, мы с Казуэ сделаем вам хорошую скидку! Только найдите нас. И сами не умрите.              – Не говори ерунды, - отмахнулся Казуэ, поднимая брови и закатывая глаза, - мы возьмём со всех полную стоимость.              – Ты слишком скептик, - шутливо закатил глаза Ён в ответ, - Так, теперь моя очередь? Дайона, я думаю, что ты из Франции.              – Je viens de Grèce. Mais je parle un peu français, - ответила парню иностранка на чистом французском. Зеленоволосый лишь выпучил глаза, не особо понимая, что сказала ему девушка. Остальные, кажется, тоже не особо поняли.              – Дайона сказала, что она из Греции, - перевела для всех Абэ, чем заслужила благодарный кивок от успокоившегося Ёна. Она гордо, покраснев, посмотрела на Дайону, а иностранка в ответ положила одну руку на щёку возлюбленной, аккуратно и бережно постукивая по ней подушечками пальцев, а второй же ладонью накрыла ее бедро, медленно начиная его поглаживать. Абэ, раскрасневшись сильнее, спрятала лицо за волосами своей девушки, кажется, в надежде скрыть ото всех смущение.              – Куина, - на своём ломаном японском начала говорить Дайона, словно уже обдумала вопрос, - Я думаю, что ты веришь в эзотерику.              – Я верю лишь в свои кулаки, - в привычной ей шутливой манере ответила Куина, пожимая плечами и обращаясь к блондинке, не желая заострять внимание на предположении Дайоны, - я думаю, что Абэ переводчица.              – И это правильно, - одобрительно похлопала в ладоши блондинка, чем обозначила факт того, что Хикари была права, - я действительно работала переводчиком.              – Погоди, - всё не унимался Ён, чьё непонимание росло с каждой секундой, проведённой в нашей компании, - я думал, что ты айдол! Ты выглядишь как кореянка, очень хорошо поёшь и танцуешь. Почему именно переводчик?              – Моя мама из Кореи, а отец – японец, - начала объяснять зеленоволосому Абэ, жестикулируя, - Я действительно была трейни в юном возрасте. Компания возлагала на меня большие надежды, и это очень сильно сказывалось на моём физическом и моральном здоровье, поэтому я и ушла. А из-за того, что я ещё с детства была носительницей японского и корейского, а также делала упор на изучение английского, я решила пойти в переводческий. Меня языки привлекали больше танцев на сцене. Сейчас я по меньшей мере свободно владею тремя иностранными языками, не считая родного японского. Корейским, английским и греческим. Также неплохо знаю китайский, французский и итальянский.              – Ты настолько крута, что я даже не знаю, как это описать, - в шоке открыв рот, произнёс Акира, восхищённо глядя на блондинку. Мы все разделяли его восторг – Абэ в действительности была великолепна. Знать такое количество языков, так ещё и свободно говорить на четырёх! Такое и вправду восхищало каждого.              – Спасибо, - смущённо улыбнулась комплиментам девушка, но, тут же вспомнив об игре, перевела внимание на самого молчаливого из нас, - Чишия. Ты не проронил ни одного слова за всё время. Я считаю, что твой типаж – умные, самодостаточные и обязательно рыжие девушки.              Блондинка подмигнула мне, а я лишь шокировано раскрыла глаза, в смущении поджимая губы. На секунду показалось, что вся кровь моего организма, покинув круги кровообращения, мгновенно прилила к щекам, превращая меня в переспелую вишню. Я почти подпрыгнула на месте, отчего задела ее локоть и пролила пару капель алкоголя на пол. Комната залилась общим, громким смехом, где больше всего выделялся Акира, которого больше всех «разнесло» с предположения Абэ. Но восторга остальных мы с Чишией не разделяли. Блондин прочистил горло и ответил на предположение девушки:              – У меня нет типажа. Думаю, что симпатия - не обязательное чувство первой важности, в испытании которого нуждается каждый человек, - ровно сказал Шунтаро, словно слова блондинки никак на нём не сказались. Мои глаза тут же померкли, и я устало поправила челку, глубоко выдыхая. Вот только затем Чишия чуть опустил голову, позволяя задумчивой полуулыбке появиться на лице, а потом кинул мимолетный внимательный взгляд на меня, тут же отворачиваясь и возвращая голову в прежнее положение, - однако при одном из путей развития событий рыжие волосы я нахожу привлекательными.              – Хираи, не забудь, что перекрашивание в другой цвет может обломать тебе не только концы волос… – не унималась Абэ, чуть ли не прокричав от радости свой прозрачный намек. Казалось, что мой смущённый её словами взгляд сейчас был готов испепелить её. Однако Дайона, сидевшая рядом с блондинкой, притянула ту за рукав и что-то прошептала ей, кажется, на греческом. Абэ лишь прокашлялась, стушевавшись, - Простите. Бестактно. Чишия, твоя очередь.              – Я думаю, что Акира силён в пиках, - спокойно и невозмутимо выдал Шунтаро, за что заслужил очень громкое и протяжное «э» от Акиры.              – Ну почему именно мне досталось такое скучное предположение! Чишия, тебе стоило выбрать Казуэ, – недовольно возмутился короткостриженый, скрещивая руки на груди, но тут же успокоился, понимая, что ничего иного от Чишии ожидать было нельзя, - я вот считаю, что, если бы Хираи пришлось сейчас уйти с кем-то из нас, это был бы Чишия.              Комната вновь залилась громким смехом от всех, кроме меня и Шунтаро. Абэ дала пять Акире, проговаривая, что тот «гений сводничества», что бы то не значило. Ребятам, видимо, такое настроение беседы приносило лишь неподдельное удовольствие. Я лишь переглядывалась с Чишией, пытаясь найти какую-никакую поддержку в его глазах, но тот лишь разделял моё смятение, выискивая что-то на моем лице.              – И, кажется, в скором времени я так и сделаю, если вы не прекратите обсуждать нас в таком ключе, - спокойно, но с нотками возмущения в голосе сказала я, оглядывая всех хихикающих.              – Тогда, кажется, мы должны продолжать? – весело спросила Абэ, однако, получив от Дайоны толчок локтем в бок, прокашлялась. Видимо, иностранка была единственной, кто мог усмирить пыл этой яркой блондинки, - В смысле, конечно, мы прекратим. Да.              – Вы такие забавные, ребят, - сквозь смех произнесла Куина, пальцем вытирая подступившие в уголках глаз слёзы, вызванные бурным хохотом.              – А то! – весело отозвался Ён, поправляя растрепавшиеся зелёные волосы, - Надеюсь, мы сможем собираться так чаще! И даже после попадания домой!              – Да, - протянул задумчиво Казуэ, потирая переносицу и с едва различимой грустью оглядывая всех собравшихся, - если мы все выживем.              – А ведь каждая наша встреча может оказаться последней, - печально произнёс Акира, сведя брови к переносице и действительно толкая истину.              Каждый разговор, тёплое объятие или даже взгляд – всё это может быть в последний раз. В нашей ситуации мы действительно могли сейчас лицезреть друг друга в последний раз. И эта неизвестность пугала до чёртиков. Заставляла трястись от незнания того, что будет дальше, снова тревожиться в страхе потери близких. Я не хотела, чтобы мои друзья погибли. Я не хотела переживать их смерть, не хотела, чтобы они страдали. Значит, я должна была сделать всё, чтобы оставить каждого в живых. Абэ, чтобы та вновь поведала мне о любви, что-то посоветовала, улыбалась так тепло и светила, словно звёздочка. Дайону, чтобы снова умиляться с её произношения и её отношений с блондинкой, брать пример с этих искренних влюблённых. Ёна ради его шуток и праздного настроя двадцать четыре часа в сутки. Казуэ, ради его заботы и вселенского спокойствия. Акиру, что всегда был готов поддержать и обнять меня, поднять мне настроение, помочь всем тем, чем смог бы. Куину, ради нового разговора и очередной тренировки, во время которой та будет снова беззлобно подкалывать меня насчёт моих физических способностей.       Чишию. Ради того, чтобы любить. Ради того, чтобы иметь надежду быть любимой в ответ. Ради сожжённых блондинистых волос и хитрого взгляда, холодной харизмы и обжигающих прикосновений.              – Время весёлых историй! – вдруг прокричала Абэ, замечая, как потух каждый из нас, осознавая плачевность и хлипкость нашей дружбы в Пограничье, - по очереди рассказываем любую веселую историю. Надо поднимать вам всем настроение! Акира, начинай.              – Да почему я сразу? – возмутился короткостриженый, но его лишь встретили улыбками и тихим: «Ну давай, давай». Тот лишь прокашлялся и начал: - В общем, как-то раз после школы я возвращался домой на велосипеде. У меня тогда были вечерние занятия, так что было уже поздно, ещё и гроза началась. Я ехал, ехал и в полутьме не заметил столб. Вот и врезался. Упал с велосипеда, прямо в лужу, попытался встать и в итоге провалился в болото. Встал кое-как, взял велосипед, пошёл домой. Вернулся только тогда, когда прям совсем темно было. А я с мамой тогда за городом жил, у нас был домик небольшой, который мама на ночь запирала. Я не смог достучаться и решил влезть через окно. Ну и в общем, - посреди рассказа Акира тяжело вздохнул и внезапно захихикал, видимо вспоминая об этой ситуации в деталях, - представьте себе ситуацию: ночь, гроза и к вам через окно пытается влезть какой-то мальчик, полностью в грязи. Мама тогда избила меня веником и даже не заметила, что это был я! Потом вообще спать пошла! А я ночевал на траве, под окном, прямо в дождь…              Куина, Абэ и Ён залились внезапным смехом. Очень громким, звенящим, словно колокольчики, и таким притягательным. Тёплым и родным. Таким, казалось бы, домашним и будто даже уютным. Сравним этот хохот был с языками пламени в камине, треском поленьев, горячим чаем и колючими пледами. Сама не знаю, откуда у меня нашлось столько ассоциаций к обычному смеху, но ребята звучали так… комфортно, что ли? Они заставляли меня чувствовать себя так словно именно здесь моё место. В моём номере, окружённой чудесными людьми и весёлой атмосферой, где не было места осуждениям, и подбирать слова не стоило. Казалось, что поймут меня любой, даже скажи я чистую ересь или неся чистой воды небылицы.              Мы с Дайоной лишь легко захихикали, Казуэ попытался скрыть смешок за кашлем, а Чишия был до невозможности невозмутим и серьёзен. Он думал о чем-то своем: радужки глаз иногда подрагивали, а губы то и дело принимали вид полуулыбки. Взгляд окутало туманом, но в нем, казалось, мне удалось уловить огонек. Точно даже в ту всепоглощающую отчаянием и холодным мышлением тьму сейчас проник лучик надежды, огибая ветви смятения и освещая дорогу заблудшему путнику. Казалось, сейчас Шунтаро совсем не собирался никого слушать. Впрочем, от него сложно было ожидать поведения, как у всех.              А дальше следовала уйма историй от ребят. Дайона поведала нам о том, как, спутав чихуахуа пассажирки с крысой, гонялась за ней по всему самолёту, выкрикивая то на греческом, то на французском, то на английском сведения о том, что по самолёту бегает крыса. Ён рассказал, как лягушка случайно запуталась у него в волосах (даже неизвестно, каким образом!), и он проходил с ней полдня, считая, что всё в порядке. А после, заметив, с истошными криками просил Казуэ снять ту у себя с головы, а брюнет не мог сосредоточиться, ведь смеялся во весь голос. Казуэ же, под видом абсолютно другой истории, рассказал ту же самую, за что получил лёгкий подзатыльник от Абэ, ведь та рассчитывала на очередной, совершенно другой позор Ёна. Чишия решил изложить о том, как совсем недавно я крайне громко напоролась на камень, почти испортив весь план по свержению боевиков. Забавно было всем, не считая сгорающей со стыда меня и Куины, пообещавшей однажды отомстить «этому блондинистому мозгу на ножках» за мой позор. Такая шуточная угроза всё же заставила меня немного хихикать.              – … И таким образом они уже полгода в браке, - закончила свой рассказ Абэ. Это был история о том, как она, присутствуя на переговорах в качестве переводчицы, в силу нервозности и первого подобного опыта, немного неправильно перевела слова одного из начальников, где вместо предложения встречи для личного обсуждения получилось приглашение на свидание председательницы директоров. Эту историю снова встретили громким смехом: даже Казуэ успел раскрепоститься, не стесняясь посмеиваться, лишь один Чишия не вылезал из мыслей, словно позабыв, что рядом с ним вообще кто-то находится.              – Слушай, а может ты и для Хираи переведёшь так слова Чишии? – сквозь смех предложил Акира, за что снова получил одобрение Абэ и похлопывание по плечу от неё. Кажется, в шутках над нами эти ребята уже успели спеться. Я лишь кинула в сторону короткостриженого возмущённый взгляд.              – Прекратите этот цирк, - внезапно подал голос Шунтаро, с особым недовольством осматривая шутников. Неужели он заступился за меня? Странно это ощущалось, но совсем не претило. Было как-то по-особенному приятно это ощущать, - сами понимаете, что Хираи некомфортно.              Слышать это было слишком уж неожиданно. Я была готова к шутке, к подколу или холодному игнорированию, но не прямое заступление. Взгляд Чишии, казалось, я еще никогда не видела таким кристально серьезным. С глаз стерлась привычная ухмылка, и взор обернулся прямолинейностью. Что это могло значить? Мог ли он просто пытаться закрыть тему с шутками, слушать которые было неприятно? Мог ли действительно волноваться за меня?              – А как ещё с вами? – спросила Хикари, поворачивая голову в сторону блондина, - Сами даже не в состоянии до подарков додуматься! Надо же вам как-то помогать.              – Мы обсудим это позже, - холодно отмахнулся Чишия, закрывая разговор, влекущий за собой тонну непонимания. Неужто именно Куина посоветовала ему сделать мне такой подарок? Может ли это значить то, что Шунтаро просто поддался на уговоры, совсем не скрывая в жесте подсолнухов и пластинки никаких двойных смыслов? Но зачем ему тогда стоило травмировать руки ради того, что делать он, теперь казалось, не хотел? Может ли всё быть иначе? И почему всё это выглядит таким сложным?              А далее мы невозможно долго болтали, но я совсем не вникала. Может, просто не пыталась – за собственными громкими мыслями не было слышно даже громкий смех Ёна после истории Куины о том, как она, впервые сбежав из дома, день жила под мостом с больной кошкой, а вернувшись к семье, обняла отца, сделав вид, что не обижается, заразила того лишаем. Крайне забавный рассказ, правда, но каждая моя мысль была забита только действиями блондина и тем, что они могли бы значить. Слишком сложно это всё получалось. И вот, весёлая в своей задумке посиделка с друзьями обернулась тяжёлыми мыслями. И всё только из-за Шунтаро.              Ладно, всё равно. Хотя бы один вечер я заслуживаю провести счастливо, не страдая и не думая о том, о чём совсем не хочется. Я заслужила право быть счастливой хотя бы сейчас. Хотя бы на пару часов, в кругу замечательных людей, близких мне, отбросив все предрассудки.              Я подключилась к разговору с Ёном, выслушивая очередной глупый политический анекдот.              

***

             Через некоторое время мои друзья ушли, и номер резко опустел, внезапно окутавшись холодом и нагнетающей свободой, которая сейчас мне была ни к чему. В ушах все еще лился звонкий смех Ёна, Абэ и Акиры, ворчание Казуэ, резвые крики Куины и редкие замечания Чишии. Чувствовалось, словно даже если они ушли, я все равно не была одна. Словно даже издалека они за мной приглядывали. Раньше я не позволила бы себе опуститься до того, чтобы просить у кого-то помощи. Не спала бы трое суток, но справилась сама; сделала бы все, чтобы не зависеть хоть от кого-то. Все, кого я встречала ранее, были совсем другими: может, виной тому было обстоятельство в виде смерти, от которой нам вместе приходилось убегать, а, может, я наконец смогла найти «своих людей». Не тех, что могли бы сдать меня надзирательницам за курение, не тех, что могли 4 года жить со мной рядом и не проронить ни слова в мою сторону. Куина, Акира, Абэ, Ён, Казуэ, Дайона. С ними было так легко, что казалось, что, лишь находясь рядом, они были способны забрать себе все мои проблемы, тоску и страхи, разделить их между собой, с улыбкой принять их и обнять меня. Я не могла поверить в это чувство, было легче даже убедить себя в том, что все это – самый жуткий сон из всех, что я видела; сон, который ударил бы по мне сильнее, чем реальность, если бы я проснулась. Ведь больнее всего было бы, окажись эти единственные счастливые моменты мерзкой выдумкой, зло придуманной моим подсознанием. Я не знала, оказывала ли такой эффект на них в ответ, но была уверена в том, что, если хоть кто-то из них будет нуждаться в помощи, я бы бросила все, лишь бы ее оказать. Видела ли я в этом «оплату»? Разумеется, да. Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать. Вот, на чем всегда строилась, строится и будет строиться мировая экономика, расчетная часть социологии, да и в целом структура работы социума, являющегося необходимым даже для самого отреченного человека на земле.              Другое дело Чишия. Рядом с ним мне не хотелось думать о том, чем отплатить за цветы, внимание, да за что угодно. Не могла думать о Пляже, о Пограничье, о вечно снящихся мне убитых людях, у каждого из которых время от времени появлялось лицо Ран и ее сухие разнотонные розовые волосы. Стоило мне посмотреть на него, и в его глазах для меня возникали молнии, а в ушах стоял грохот раскатов грома. Стоило ему начать говорить, и слова тут же сменялись звуком ливня, бьющего по воде и сливающегося с ее разгневанной и волнующейся поверхностью. Когда Шунтаро прикасался в попытке успокоить, мои ладони потели так, словно прямо в тот момент я стояла, расставив руки под дождем и ловя ладонями его крупные капли. Все это сливалось в бешеную бурю, от которой пульсировала даже земля, подобная диким ударом сердца. Когда этот парень был рядом, я обращалась то грозой, не в силе побороть чувства, то теплым апрельским рассветом на берегу спокойного океана с прозрачной водой и резвящимися рыбками в ней. Я не знала, что это, не знала даже, с чем сравнить. Просто хотела чувствовать, пока у меня была такая возможность. Хотела, чтобы и он видел во мне что-то подобное. Глядя на меня, представлял с трудом найденную в знойный летний день тень на траве под разросшимся апельсиновым деревом, цитрусовым запахом которого тут же пронизывается каждая нитка в одежде и каждый волосок на голове. Чтобы мои слова оборачивались тихим шелестом апельсиновых листьев, не сравнимым ни с каким другим голосом.              И тут погас свет. Тут же мраком обернулись и мои фантазии. В комнате повис тихий свист, и слышно было только пару раз мигнувшую лампочку на потолке. Я рухнула на кровать, подобно фарфоровой кукле, которой разом отломали ноги. Выдохнув и устало запустив руку в волосы, я ненароком кинула потускневший взгляд на окно. Казалось, что все изменилось. Даже ранее всегда разноцветные огни от светомузыки сейчас пропали, оставляя лишь яркие звезды в качестве единственных источников света.              Спустя пару мгновений освещение вновь появилось, и я поднялась в кровати, вяло пытаясь собрать волосы в пучок, намотав их на новую палочку для суши с гравировкой, что я нашла в нетронутом мини баре в своем номере. Я начала даже подсчитывать количество складочек, появившихся на покрывале после такого собрания друзей. Но остановилась и замерла, будто любое неосторожное движение могло стоить мне жизни. Замерла, стоило до боли знакомому мерзкому роботизированному голосу разнестись по этажу.