Найти зверя

      Месяц тянулся, как патока. Медленно, вязко и без особых происшествий. Октябрь в Хогвартсе всегда был странным временем: лишь серое небо, затяжные дожди, коридоры, пропахшие сыростью, и бесконечные домашние задания, которые множились, как кролики и от которых Гермиона всё чаще ловила себя на желании просто лечь лицом в стол. Иногда всё это доходило до того, что она даже не помнила, какой сегодня день недели. Понедельник? Четверг? Какая, к Салазару, разница.       С отработками наконец покончили. Рон ещё неделю назад отработал последние часы у Филча и теперь, кажется, искренне верил, что больше никогда в жизни не прикоснётся к котлу без магии. О том дне у Хагрида он вспоминать отказывался, Гермиона тоже старалась, но забыть, как его выворачивало наизнанку, а между спазмами он бормотал: «кажется, я реально умираю, передайте маме, что я её люблю», было невозможно. Хорошо, что к следующему утру всё прекратилось. Иначе она бы всё-таки потащила его в больничное крыло силой. Про себя она отметила, что от паштета он теперь шарахается, как от проклятия.       Гарри отмучился у Локонса и, судя по его рассказам, разбор писем от поклонниц оставил у него более глубокую травму, чем полёт на машине. «Они пишут ему стихи, Гермиона». Она тогда посмеялась, но внутри чувствовала что-то похожее на облегчение: хоть какая-то проблема разрешилась. Но не все.       Хуже всего то, что Гарри всё ещё слышал голос. Это случалось нерегулярно — может, раз в неделю, может, два, — но каждый раз он замирал с тем самым остекленевшим взглядом, и каждый раз ни она, ни Рон не слышали ничего. Гермиона перерыла уже, наверное, половину библиотеки в поисках хоть какой-то зацепки, но старые фолианты молчали. Каждый раз, когда очередная книга захлопывалась с глухим стуком, она расстраивалась и усилием воли заставляла себя не думать о том, что, возможно, ответа вообще нет. По крайней мере, в библиотеке.       Сама Гермиона тем временем всё глубже погружалась в… Мальчики просто всё время пропадали на отработках, или Гарри уходил на тренировки, и она всё чаще оставалась одна. С дневником. Это уже вошло в привычку — приходить в библиотеку, раскладывать учебники для вида и открывать его. Иногда ей казалось, что он понимает её с полуслова. Она не заметила, как начала ждать вечера не для того, чтобы закончить домашнее задание, а чтобы снова открыть дневник. Как эти выведенные аккуратным почерком строчки стали для неё чем-то вроде якоря. Это было странно. Это было… Она не могла подобрать слова. Просто знала, что если день проходит без него, внутри что-то саднит, как будто она забыла сделать нечто важное.       Слизеринцы после драки на квиддичном поле больше не лезли. Не то чтобы они вдруг прониклись уважением, просто, кажется, решили, что на ближайшее время приключений хватит. Все сделали вид, что ничего не произошло, что само по себе казалось подозрительным. Даже гриффиндорцы начали уставать от постоянной готовности сцепиться, Малфой ходил с рассечённой скулой ещё дня четыре, и почему-то это раздражало Гермиону почти так же сильно, как и сам Малфой. Будто он принципиально не шёл к Помфри назло всему миру, впрочем как и остальные пострадавшие в той потасовке. Они, видимо, считали постыдным убрать увечья у лекаря и предпочитали огребать от МакГонагалл за неподобающий внешний вид. Тогда, конечно, досталось всем. После происшествия Гермиона пообещала себе, что в этом году даже не взглянет на чашу факультета, чтобы не портить себе настроение. Со слизеринцами они лишь обменивались дежурными «отвали» и «отвянь», когда сталкивались, но дальше этого не заходило. Даже Пэнси стала меньше шипеть в её сторону. Казалось, весь замок затаил дыхание.       Джинни, напротив, была полна энергии. Хэллоуин приближался, и чем ближе он был, тем больше младшая Уизли напоминала вихрь, сметающий всё на своём пути. Она носилась по замку с какими-то свёртками, что-то замеряла, прикидывала, договаривалась, и её энтузиазм был настолько заразительным, что даже Рон перестал ворчать. Ну, почти… Где-то в середине месяца она заговорщически сообщила Гермионе, что Фред, Джордж и Забини договорились о грандиозной сделке. В Большом зале во время праздничного пира в пунш за ученическими столами добавят алкоголь — немного, чтобы никто не заподозрил, но достаточно, чтобы к концу ужина все были в нужной кондиции. А потом — подпольная вечеринка в одном из старых кабинетов, которым давно никто не пользуется. В том кабинете, по слухам, был большой погреб, идеально подходящий для таких мероприятий. Гермиона тогда только удивлённо вскинула брови, вспоминая, как Джордж врезал Забини на квиддичном поле. Гриффиндорцы и слизеринцы, объединившиеся ради контрабанды алкоголя. Если бы она не услышала это от Джинни лично, решила бы, что это идиотская шутка близнецов.       И вот теперь, вечером тридцать первого октября, Гермиона сидела на кровати в спальне девочек и смотрела, как Джинни, стоя перед раскрытым комодом, с видом триумфатора вытаскивает из него два костюма.       — Я так и знала, что ты ничего себе не подготовишь, — заявила Джинни, не оборачиваясь. — Поэтому я всё сделала сама. Честно говоря, ты даже не представляешь, как я рада, что ты такая безнадёжная в этом смысле. Я смогла развернуться.       Гермиона приоткрыла рот, чтобы возразить, но Джинни уже торжественно развернула костюм.       Это было белое платье. Вернее, почти балетная пачка из облака ткани, которая торчала во все стороны, словно взбитые сливки. Короткая, с тугим корсетом, расшитым золотой нитью, и широкими полупрозрачными рукавами, которые струились от плеч почти до колена. К костюму прилагались крылья — лёгкие и белоснежные, явно заколдованные, потому что они чуть подрагивали, когда Джинни их держала, — и крошечный золотистый нимб.       — Он будет парить, — Джинни ткнула пальцем в нимб. — Я наложила чары. Держится какое-то время, потом начинает съезжать. Но мы будем на вечеринке, так что это даже к лучшему.       — Джинни… — начала Гермиона и замолчала. Потому что на свет появилась вторая часть ансамбля: аккуратные белые туфельки с ленточками, как у балерин, и чулки с крошечными бантиками.       — А теперь моё, — Джинни развернула второй костюм с такой гордостью, будто это было не чёрное платье, а мешок галеонов, которые она только что выиграла в лотерее. Короткое, почти облегающее, с алым подкладом, который явно бы выглядывал из-под подола при каждом движении. К нему полагались рожки на ободке, длинный хвост с острой стрелкой и алая лента на шею.       — Мы будем в парных костюмах! — объявила она. — Ты ангел, я демон. Понимаешь? Ангел и демон. Это гениально.       — Джинни, я не собираюсь…       — Ты собираешься, — перебила она. — Потому что я три недели это шила. Вот этими руками. — Она выставила вперёд ладони. — Ради нас.       Гермиона перевела взгляд с белого платья на чёрное, потом на довольное лицо Джинни. Крылья были очень красивые, как и платье. Но мысль о том, чтобы нарядиться ангелом… Это было… иронично? Неловко? Она не могла подобрать слово.       — Я не похожа на ангела, — сказала она наконец.       — О, не начинай. Ты — самый ангельский ангел из всех, кого я знаю. — Она взяла её за руки, присев перед ней на корточки и заглянув в лицо снизу вверх. — Если ты не ангел, то кто тогда?       Гермиона помолчала, глядя в её сияющие глаза, и вдруг выдохнула с лёгкой, почти незаметной улыбкой:       — Я даже не знаю…       — Вот именно. Ангел. Такая же скромная. — Джинни сунула ей в руки пачку и отступила на шаг. — Примерь. Я вымерила всё, пока ты спала.       — Ты, что?!       — Шучу. Не дёргайся, ткань зачарованная, если где-то и великовата, то всё равно сядет по фигуре.       Гермиона выдохнула и провела пальцами по золотистой нити на корсете.       — Ладно, — сказала она тихо.       — Что? — Джинни замерла.       — Ладно, я надену. Но только ради тебя.       — Конечно, как скажешь. Я на это и рассчитывала. — Джинни расплылась в улыбке и тут же принялась распутывать рожки, которые зацепились за её волосы.

***

      Гермиона замерла на пороге. Казалось, кто-то вывернул осень наизнанку и вытряхнул её прямо под зачарованный потолок. Тот сегодня отражал не небо, а что-то среднее между грозовым закатом и глубоким подземельем: тяжёлые, багрово-серые тучи медленно ползли над головами, а между ними, как трещины в реальности, проглядывали оранжевые всполохи. Тыквы висели повсюду, они покачивались в воздухе, и в их вырезанных глазах дрожало живое пламя, которое было единственным источником освещения. И покачивались они так низко, что ей всё время казалось — ещё немного, и одна врежется ей в голову. Гермиона машинально пригибала голову, проходя мимо.       С потолка спускались гирлянды из чёрных и оранжевых лент, а вдоль стен выстроились скелеты в профессорских мантиях. Но самое главное, под потолком и между людьми кружились стаи настоящих летучих мышей.       Столы были накрыты так, как это бывает только на Хэллоуин: блюда с запечённой тыквой, горы сладостей, пироги, истекающие чем-то тёмным и, судя по запаху, очень приторным, пунш в огромных чашах, который сегодня, Гермиона знала это точно, был особенным. Воздух пах корицей, мускатным орехом и той сыростью, какую приносит с собой конец октября.       Уже было шумно: ученики стекались в зал, и все действительно нарядились. Где-то с завываниями мелькнула стайка банши; несколько девчонок были в костюмах прорицательниц с дымящимися хрустальными шарами, которые показывали абсолютно неприличные предсказания и все дружно краснели.       Гермиона шагнула через порог и тут же почувствовала, как нимб над её головой чуть дрогнул и засветился ярче — видимо, чары реагировали на движение. Она поправила крылья, которые задели косяк, и оглядела зал.       — Не дёргайся, — шепнула Джинни, подхватывая её под локоть. — Ты выглядишь потрясающе, я серьёзно! Вон, посмотри на Фреда и Джорджа.       Гермиона перевела взгляд, следуя за вытянутым указательным пальцем Джинни, и чуть не поперхнулась воздухом. Близнецы стояли у стола в костюмах, которые, кажется, придумали специально для того, чтобы кого-нибудь довести. Фред был вылитый Пивз — он где-то раздобыл оранжевый парик, нацепил шутовской колпак и теперь парил в воздухе, скрестив ноги, хотя Гермиона готова была поклясться, что это не чары левитации, а просто Фред нашёл способ забраться на скамейку так, чтобы этого никто не заметил. Джордж же стоял рядом с абсолютно постным лицом, сгорбившись с тряпкой в одной руке и плюшевой кошкой, которая изображала миссис Норрис, под мышкой, и гнусавым голосом тянул:       — Студенты, уберите ноги с прохода. Студенты, не трогайте инвентарь руками. Студенты, если вы не перестанете дышать, я выпишу вам наказание.       — Это гениально, — выдохнула Джинни, зажимая рот ладонью. — Они оделись как Пивз и Филч! — дьяволёнок обернулся и потряс Грейнджер за локоть.       Гермиона понимала, что ещё как — особенно когда Фред-Пивз спикировал вниз и попытался натянуть Джорджу-Филчу на голову скатерть, а тот с абсолютно филчевской интонацией прошипел: «Я тебя уволю, полтергейст ты эдакий».       — Идём, — Джинни потащила её дальше, но на полпути вдруг замерла.       Гермиона проследила за её взглядом. Блейз Забини, пристрастившийся к пуншу, был одет… демоном. Он выглядел так, будто сошёл с обложки маггловского рок-журнала, герой которого каким-то чудом попал в Хогвартс и решил здесь остаться. Чёрная кожаная косуха, вся в серебряных шипах и молниях, накинутая прямо на голое тело. На груди у Забини болталась пентаграмма, Гермиона понятия не имела, где он вообще достал такую штуку, но выглядел он так, будто собирался не на школьную вечеринку, а возглавить какой-нибудь сатанинский культ. Узкие чёрные джинсы, заправленные в высокие ботинки на толстой подошве, а цепочек на нём было столько, что ими можно было приковать половину Хогвартса. Рожки были не театральные, на ободке, а массивные, и загнутые, они крепились прямо к вискам и смотрелись до жути натурально, будто он с ними родился, а теперь перестал прятать. Хвост с острой стрелкой на конце лениво покачивался, когда он переносил вес с ноги на ногу. Сходство с роковым демоном-искусителем было невероятным.       Джинни, которая тоже была демоном, но в его более… уютной версии, замерла и её рожки засветились, но она этого даже не заметила. Она рассматривала Забини так, будто впервые его увидела, а тот в свою очередь переписал правила игры и даже не потрудился предупредить.       Заметив её, он вдруг расплылся в по-настоящему довольной, даже мальчишеской улыбке и поднял бокал с пуншем как во время тоста. Казалось, что они были частью одного заговора, в который никто больше не посвящён. Затем он помахал ей, и это вышло небрежно-довольно, так, как машут человеку, которого искренне рады видеть.       Джинни выпрямилась, расправила плечи и помахала в ответ, только вот не рукой, а своим хвостиком: тот дёрнулся, изогнулся и выдал такое замысловатое па, что у Забини случился приступ почти детского восторга. Он засмеялся, хлопнув себя по бедру, и его собственная цепь на поясе отозвалась глухим перезвоном.       — Мы с ним что, в парных костюмах? — пробормотала Джинни, и в её голосе были нотки смеси ужаса и счастья, которую Гермиона раньше слышала только когда Джинни говорила про Гарри. — Я не знала. Честное слово, не знала.       — Конечно, — сказала Гермиона без ехидства. Ей вдруг стало так тепло от этого факта, как будто в этом было что-то очень правильное, хотя это было совсем не так.       А потом она перевела взгляд левее. Он стоял чуть поодаль и всем своим видом напоминал не то портрет какого-то мрачного аристократа, не то человека, который точно знает, что этот вечер принадлежит ему. Вампир. Чёрный фрак с атласными лацканами сидел так, будто Малфой только что вышел из ателье, где портные работали с лупой, а не достал его из чемодана за полчаса до пира. Жабо смотрелось не карнавально, а… естественно. У края губы стекала небольшая струйка крови, и Гермиона могла поклясться, что видела клыки, когда он, отвечая на реплику Нотта, улыбнулся. Нарисованные тени под скулами не столько изменили его лицо, сколько проявили то, что в нём уже было, но маскировка совпала с оригиналом до жути точно. Его собственная бледность, вечно надменный излом бровей и острый подбородок играли на вампирский образ лучше любых бутафорских клыков. Он не нуждался в них, потому что и без них выглядел так, будто мог перекусить кому-нибудь горло — если бы, конечно, снизошёл до того, чтобы испачкать воротник. В нём было что-то до невозможности самодовольное. И хуже всего было то, что Гермиона это вообще заметила. Она сердито отвела взгляд, будто этим можно было отменить последние секунд десять собственного внимания.       Вокруг по-прежнему гудел Большой зал. Летучие мыши носились под потолком, кто-то уже разлил пунш, а от стола Пуффендуя донёсся чей-то возмущённый вопль. И Гермиона тут же споткнулась взглядом о Паркинсон. Рядом с Малфоем, вцепившись в его локоть с цепкостью человека, который боится, что трофей ускользает прямо из-под носа, стояла Пэнси.       Вот уж кто сегодня превзошла саму себя. Она была в костюме монашки, но от смиренности там ничего не было — ни перебирания чёток, ни опущенных долу глаз. Скорее, это был образ той, что, кажется, дала обет послушания, но тут же его нарушила, причём по всем пунктам сразу. Чёрное платье, только вот юбка была разрезана по бедру ровно настолько, чтобы это выглядело, очевидным намёком. На голове белый апостольник заломлен назад, как капюшон. В руках она держала маленький чёрный молитвенник, и Гермиона готова была поставить все свои оценки на то, что внутри писаны не псалмы, а список людей, которым Пэнси желала если не смерти, то как минимум хронической мигрени. Чётки на её запястье были обмотаны так туго, что больше напоминали браслет рабыни, и Гермиона вдруг подумала: это, наверное, единственный атрибут, который она носит без иронии. Потому что Малфой, кажется, именно так её и держал: на коротком поводке, который она сама же ему и вручила.       — Святая Пэнси, — пробормотала Джинни, — Молись за нас, грешных.       — Она молится только о том, чтобы у всех остальных испортилась кожа, — отозвалась Гермиона, отводя взгляд.       — Идём к Гарри и Рону, — Джинни потащила её к гриффиндорскому столу. — Выпьем пунша, пока он не закончился.       Мальчики нашлись у дальнего края стола. Гарри стоял, прислонившись плечом к колонне, и выглядел так, будто только что вернулся с рейда по Трансильвании. На поясе у него висел настоящий деревянный кол, пристёгнутый к ремню так, будто его владелец ждал, что в любой момент из толпы выскочит вампир и придётся действовать по обстановке. Он даже где-то раздобыл широкополую шляпу. Похоже, позаимствовал у Локонса ту самую, в которой тот позировал для портрета к «Волшебному я», — и теперь выглядел как охотник на вампиров, который устал ждать, когда же ему подвернётся достойный противник.       Ирония была в том, что достойный противник стоял у противоположной колонны в чёрном фраке и скучающе оглядывал толпу.       Рон же… Рон был великолепен в своей нелепости. Он нацепил полную квиддичную форму защитника и всё это было обильно, даже с каким-то художественным рвением перепачкано бутафорской кровью. Она тёмными потёками засохла на груди, размазалась по плечам и запеклась на крагах. Выглядело это так, будто его только что вытащили из-под бладжера, который бил прицельно и без жалости. Завершал картину сетчатый шлем, как у игроков в американский футбол, и вот в этом-то шлеме и таилась проблема. Потому что Рон, судя по всему, уже давно и безуспешно пытался пить пунш через соломинку, просунутую в ячейку сетки, и получалось у него откровенно плохо.       — Да чтоб тебя, — пробурчал Рон. Голос звучал глухо, как из бочки. — Я ничего не вижу. Гермиона, это ты?       — Я, — призналась она.       — Вы чего так долго? — пробубнил шлем.       — Это надолго? — спросила Гермиона у Гарри, кивая на Рона.       — Он сказал, что это костюм, и что он в нём до конца вечера, — Гарри пожал плечами с видом человека, который уже смирился со всем.       — Я всё слышу вообще-то! — донеслось из шлема.       — Вот и хорошо, — сказала Гермиона и потянулась к пуншу.       — В таком виде ты должен лежать в лазарете с сотрясением, а не пить через соломинку. — подхватила Джинни, с интересом трогая бутафорскую кровь, которая почему-то тянулась, как слайм.       Музыка, которая до этого гремела откуда-то из зачарованных стен, вдруг стихла на полуслове. По залу прокатился гул, какой бывает, когда сотня людей одновременно поворачивает голову. На небольшой сцене, которую Гермиона раньше не замечала, появились Дикие сестрички, чьи песни круглосуточно крутили по Волшебному радио, и плакаты висели в спальнях половины девчонок Хогвартса, а у Лаванды Браун, кажется, даже был шарф с их автографами, который она ни разу не стирала. Они были именно такими, как на фотографиях в «Пророке»: все восемь, в нарочито рваных мантиях, с гитарами, лютней, волынкой и виолончелью. Фронтмен Мирон Вогтэйл вышел вперёд и вскинул руку, приветствуя зал.       Толпа взревела.       — Это что, правда они?! — Рон аж привстал, забыв про свой пунш.       — Они настоящие, — прокричала Джинни, потому что зал уже гудел так, что по-другому было не услышать.       С другой стороны зала послышалось громкое «да ну нахуй» от Блейза, который тут же поймал осуждающий взгляд от МакГонагалл. Малфой рядом с ним уже не выглядел таким скучающим. Он стоял, выпрямившись, и смотрел на сцену с тем же сдержанным интересом, с каким обычно смотрел на всё, что могло бы его развлечь.       А «Ведуньи» уже грянули первую песню — что-то бешеное, и с рваным ритмом зал взорвался танцами. Фред-Пивз, забыв про роль, стащил с головы парик и закружил им в воздухе. Джордж-Филч бросил тряпку и с абсолютно нефилчевским энтузиазмом полез на скамейку.       — Пойдём танцевать! — Джинни схватила Гермиону за руку и потащила в центр зала, и от этого резкого движения несколько капель пунша из бокала Гермионы вылились на пол.       Гермиона позволила утащить себя в толпу. Крылья за спиной подрагивали от частых прикосновений с другими людьми, но ей было всё равно. Музыка гремела так, что не веселиться было невозможно.       Джинни кружилась рядом, её алый подол взлетал при каждом повороте, как языки пламени. Хвост с острой стрелкой хлестал по ногам тех, кто подходил слишком близко, и пару раз кто-то даже охнул, но Джинни только смеялась в ответ. Она, запрокинув голову, ловила взглядом летучих мышей, которые носились под самым потолком: те пикировали вниз, цепляя крыльями гирлянды, и снова взмывали вверх, под самый купол. Где-то над головами пролетели конфетти, и блёстки падали на волосы. Гермиона сдувала их с неё, не переставая двигаться.       Фред уже без парика отплясывал что-то невообразимое, а Джордж, окончательно забыв про роль Филча, взобрался повыше и дирижировал воображаемым оркестром, размахивая тряпкой, как дирижёрской палочкой. Ли Джордан позади них орал слова песни, не попадая в ритм. Когтевранка в костюме банши выла громче чем следовало, и её подружки хохотали, зажимая уши.       Пуффендуйцы, кажется, оккупировали стол со сладостями и теперь выясняли, кто больше съест зачарованных эклеров. Вся школа смешалась в один огромный, шумный, пьяный клубок, и на несколько минут стало невозможно понять, где заканчивается один факультет и начинается другой. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что она ещё никогда не чувствовала себя такой… живой.       Гермиона запыхавшись остановилась и, смеясь, поправила нимб. Ей было жарко, крылья сбились набок, она чувствовала себя странно. Ей нужен был перерыв, чтобы отдышаться и пополнить стакан, потому что в груди уже жгло от смеха и духоты.       Где-то в спальне лежал дневник. Она не вспоминала о нём уже несколько часов, и поймав себя на этой мысли, вдруг удивилась. Ей было тяжело провести вечер без того, чтобы не написать Тому хотя бы пару строк…       Мысли оборвались на полуслове, потому что в этот самый момент, пока она пробиралась к столу с пуншем, со всего маху впечаталась плечом в чью-то оголённую грудь. Бокал в её руке дёрнулся, и остатки пунша выплеснулись прямо на торс, стекая по кулону-пентаграмме и дальше, за пояс джинсов.       — Блять, — выдохнул Блейз, глядя вниз, на лужу, которая теперь растекалась по его животу. — Ангелок, ты что, решила меня окрестить?       Забини вновь посмотрел на лужу, потом на неё с лёгкой досадой. И почему-то даже не разозлился по-настоящему. Он, видимо, уже понял, что джинсы не переживут этот вечер. Рядом с ним Нотт, в своём костюме чумного доктора, сдвинул маску на затылок и смотрел на них с ленивым любопытством.       — Полегче. Я, конечно, демон, но святая вода — это уже перебор.       — Извини, — сказала Гермиона, хотя голос прозвучал скорее удивлённо, чем виновато.       Блейз взял салфетку с ближайшего стола и начал небрежно промокать грудь.       — Я всё равно собирался вылить на себя что-нибудь к концу вечера. Просто ты ускорила процесс. Буквально на два часа.       Гермиона проигнорировала его реплику и начала наливать пунш в опустевший стакан. Руки ещё чуть дрожали после танцев, и пара капель снова упала на скатерть.       Нотт, который всё это время молча наблюдал за происходящим, вдруг подал голос:       — А тебе идёт, — сказал он, глядя на неё. — Нимб, крылья, вся эта святость. Как будто при жизни канонизировали. Осталось только мученическую смерть принять.       — Ч-что? — из-за того, что он сказал это без улыбки и без стеба, было неясно шутит он или нет.       Блейз поперхнулся пуншем и закашлялся.       — Тео, блять, ты хоть предупреждай, — выдавил он, вытирая рот. — А то люди решат, что ты реально желаешь ей смерти.       Гермиона медленно повернулась к Нотту, держа стакан в руке. Тот смотрел на неё всё с тем же ленивым спокойствием, словно констатировал факт. И оглядывал её с ног до головы. Как будто она экспонат, который он не ожидал увидеть в этой части музея, и от этого становилось неуютно.       — Знаешь, Нотт, — сказала она, делая шаг в его сторону, — Иногда мне кажется, что ты специально говоришь самые жуткие вещи, какие только приходят тебе в голову. — она чуть приподняла стакан, как будто прикидывая траекторию, — Ещё одно слово про мученическую смерть, и содержимое этого стакана отправится прямиком в твой чумной клюв.       Нотт несколько секунд молча смотрел на неё поверх края стакана.       — Угрожаешь насилием, Грейнджер? — произнёс он почти задумчиво. И почему-то это прозвучало как наблюдение. — Впрочем, — он кивнул куда-то в сторону. — Можешь расслабиться, там твой дружок идёт. Кажется, спасать нас от тебя.       Она на автомате оглянулась. Раскрасневшийся Фред без парика и с пятном на рубашке пробирался к ним через толпу. Через секунду он уже стоял рядом, навалившись локтем ей на плечо и глядя на слизеринцев с преувеличенным подозрением.       — Гермиона, — он говорил прямо над её ухом, — Ты в порядке? А то я смотрю, компания у тебя… — он окинул взглядом Блейза и Нотта как-то удивлённо.       — Мы просто болтаем, — перебила она.       — Ага, — Фред перевёл взгляд на Блейза. — Забини, пунша хватит ещё на одну партию? Или всё, что было, уже в тебе?       — Во мне меньше, чем ты думаешь, — отозвался тот. — Хватит, ребята откуда-то притащили. Отнесли алкоголь в кабинет, где будет продолжение банкета.       — Вот и славно. Тогда я её забираю.       Фред приобнял Гермиону за плечо и увлёк за собой. Она, шагая рядом, машинально поправила нимб — он снова съехал набок, и ей это уже начинало надоедать.       — Не распускай крылья, ангелок! — донеслось ей вслед от Блейза.       Фред почти сразу втянул её обратно в толпу шумных и уже изрядно пьяных гриффиндорцев. Все были липкими от жары и пунша, но настолько счастливыми, что смотреть на них без улыбки было невозможно. Джинни поймала Гермиону за запястье и наклонилась ближе, чтобы перекричать музыку:       — Нам нужно будет уйти пораньше. До отбоя.       — Только не говори, что вы опять организовали что-то вне правил.       Где-то у неё над ухом Джордж оскорблённо ахнул:       — «Опять» звучит ужасно предвзято.       — Потому что я предвзята, — невозмутимо ответила Гермиона, даже не пытаясь понять, как он вообще её услышал в этом грохоте. Впрочем, возможно костюм Филча действительно давал сверхъестественные способности подслушивать чужие разговоры. Джинни закатила глаза и всё-таки продолжила:       — Кабинет уже заколдовали. После отбоя двери начнут отслеживать всех, кто входит. Так что внутрь смогут попасть только те, кто был там заранее.       Гермиона уставилась на неё:       — Это… вообще кому в голову пришло?       — Близнецам. И Забини.       Это совсем её не успокоило. Если кто-то из учителей об этом узнает… Гермиона даже не хотела думать, что случится.       — Если нас поймают, МакГонагалл нас убьёт.       — Не-а, — Джинни ухмыльнулась. — Пока профессора будут снимать чары, все успеют либо сбежать, либо притвориться мебелью.       Гермиона фыркнула в стакан и тут же запнулась о чью-то ногу.       — Просто отлично, — перекрикивая музыку, отозвалась она. — Всегда мечтала умереть в шкафу для мётел.

***

      Драко покрутил в руках стакан с огневиски, наблюдая как янтарная жидкость лениво смещается из стороны в сторону, будто ей тоже было скучно. Он отметил, что в этом было что-то гипнотическое и мысленно поблагодарил Салазара за то, что ему не приходится стоять в Большом зале и смотреть как пуффендуйцы с религиозным восторгом давятся хэллоуинскими эклерами с таким видом, будто это вершина гастрономического искусства.       Он не понимал, как можно было добровольно пить этот приторный пунш, который лишь был попыткой заявки на алкогольный напиток, но, к счастью, ему не пришлось изображать участие и можно было просто наблюдать. Так что как только предоставилась такая возможность, он в числе первых покинул Большой зал, и к его удивлению, это решение пока не вызвало сожаления.       Он окинул взглядом помещение. Кабинет, в котором проходило продолжение вечеринки, таковым был только формально. Он раскрывался вниз, как перевёрнутая шахта. Верхний уровень — привычное помещение с низкими арками и старой мебелью, отодвинутой к стенам, и следами от поспешной трансформации, которую ученики явно проводили без особого уважения к школьной архитектуре. Но стоило спуститься по лестнице, и пространство ломалось. Голые стены из серого, чуть влажного камня со сводами, уходящими в темноту, и несколько широких площадок, будто вырубленных прямо в скале. Между ними тянулись узкие мостики с хрупкими перилами, с которых можно было смотреть вниз именно туда, в это подземное ядро, где стекалась вечеринка.       Весь этот подземный зал опоясывали узкие балкончики наружу, как в амфитеатре, так что луна оказалась не нарочно втянута в вечеринку и служила дополнительным источником освещения. По стенам тянулись заколдованные свечи, парящие прямо в воздухе и капающие воском, который исчезал до того, как падал на пол. Между ними висели тёмные ткани, что очень отличалось от ярких хэллоуинских лент в Большом зале.       Где-то внизу вспыхивали оранжевые огни тыкв, но здесь они уже казались не праздничными, а почти ритуальными. С потолка второго уровня свисали цепи и старые магические люстры, которые кто-то заставил мерцать дрожащим светом. Иногда они гасли на секунду, и тогда весь зал проваливался в темноту, прежде чем снова вспыхнуть.       Это выглядело… неплохо. По крайней мере в разы лучше, чем тот цирк, который устроили в Большом зале.       Народ постепенно собирался. Драко лениво прошёлся вдоль балкончиков, наблюдая, как по залу снуют ученики. Несколько слизеринских первокурсниц тут же оживились и начали стрелять в него глазками. Он сделал вид, что не заметил. Подавив желание зевнуть, Драко направился к диванам у стены и плюхнулся рядом с Забини, которого, судя по всему, весь вечер использовали в качестве бесплатного грузчика алкоголя. Блейз мрачно посмотрел на свой стакан.       — Я, блять, сейчас повешусь прямо на этой люстре.       Драко усмехнулся и легко стукнул своим стаканом о его.       — Блейз, если бы не ты, мы бы сейчас пили не огневиски, а ту розовую жижу из Большого зала. — Он качнул стаканом в воздухе. — Так что прояви хоть немного уважения к собственному труду.       Забини фыркнул, но, видимо согласившись, пожал плечами и одним глотком осушил стакан.       Драко не сразу заметил, что Нотт и Пэнси уже устроились рядом. Он опрокинул голову на изголовье дивана и уставился в потолок. Большая рыжая тыква качнулась вправо-влево и зловеще блеснула глазами.       Жуть.       Впрочем, месяц выдался на удивление приятным и не вызывал никакого изнеможения. Драко словно катился по всему что происходило в школе, все занятия легко ему давались: по сложности это было как согнуть мизинец. То есть никак. Драко невольно поморщился. Он прекрасно знал, чего ему стоила эта лёгкость.       Бесконечные коридоры мэнора, тянущиеся в полумрак, то и дело сами всплывали в мыслях, и он пытался вытеснить их из своей головы, просто выбросить и забыть. Конечно, он понимал, к чему отец пытался его подготовить, но честно, не верил, что кто-то на самом деле может вернуться. И даже если так, сам Драко до сих пор не был уверен, что существует будущее, к которому вообще можно подготовиться.       Нотт пополнил его стакан, улыбнувшись, и он чокнулся со слизеринцами, даже не посмотрев в их сторону.       А школа была просто отдыхом, обычной передышкой от стабильности и холода его родового поместья. Весь октябрь он наслаждался кривым лицом Поттера, которого убивал факт вечно сорванных тренировок Гриффиндора, Драко просто упивался его глупым недоумением, это было так приятно, что он надеялся никогда не забыть эту его рожу. Первая стычка на поле была просто глупостью как и последующая драка. Грейнджер его, очевидно, довела, и он нисколько не жалел что о сказанных словах, что о их последствиях. Последняя же, после случившегося даже не удостоила его взглядом, ходила со своей свитой, вообще не появляясь в одиночку, либо он этого не замечал.              — Сего… раем арами… тельниц?       Он повернул голову к Нотту. Слова слизеринца полностью утонули в музыке и алкоголе, превратившись в какое-то бессвязное месиво.       — Я говорю, — он попытался перекричать музыку, которая начала играть ещё громче. — Сегодня играем с шарами «прорицательниц»?       Малфой не понял, что это, блять, должно значить, и изогнул бровь, на что получил моментальную реакцию Забини и Нотта, которые автоматически заржали.       — Этот еблан имел ввиду, что сегодня нам предскажут судьбу, — Забини прыснул, — Но это ещё не значит, что мы не сможем поиграть с их шарами.       Драко закатил глаза, и увидел Пэнс, которая, казалось, сейчас просто взорвется и разлетится на атомы от злости. Она пнула по ноге Забини, явно пытаясь сделать это так, чтобы Драко не заметил. Но, разумеется, он заметил.       — Я не собираюсь участвовать в этих идиотских играх.       — Драко, перестань! — Пэнс аж взвизгнула и вцепилась в его ладонь, — Это будет мило! Спросим что-нибудь про нас. — она попыталась кокетливо улыбнуться, апостольник тут же съехал ей на глаза, и получилось нелепо. Драко уже собирался ответить что-нибудь нейтральное, чтобы она не истерила, когда дверь наверху снова распахнулась. В зал спустилась очередная группа гриффиндорцев.              Рыжие. Ещё рыжие. Уизли. Снова Уизли.       Салазар, они размножаются почкованием?       Он даже не сразу заметил, как разговоры вокруг на секунду сместились, как будто кто-то незаметно сдвинул поток воздуха. А потом он увидел Грейнджер. Она явно пробиралась в толпу не без потерь, её нимб съехал набок и качался как пьяный ореол, а крылья за спиной были изрядно помяты. Из них торчали белые перья, было заметно, что кто-то по ним прошёлся, и даже не один раз. От образцового ангела из Большого зала почти ничего не осталось, весь её вид скорее походил на падшего ангела, которого только что выгнали из рая за плохое поведение.       Уголок губ Драко дрогнул. Грейнджер что-то сказала рыжему, поправляя корсет, тот слегка перекосился, и она тут же раздражённо дёрнула его обратно на место, словно её бесило само его существование. И он отметил, что никогда раньше не замечал, насколько шумной может быть её жестикуляция.       — Какая же она ахуенная.       Драко аж дёрнулся, покосившись на Блейза с недоумением.       — Что?       — Уизли, — Блейз указал стаканом куда-то в сторону Джинни. — У нас сегодня дьявольское дуо. Может, удастся где-нибудь согрешить.       Драко перевёл взгляд на младшую Уизлетту. А. Ну, конечно.       Он поправил жабо. Кажется, эта штука начинала его душить.       — Ты серьёзно? — Нотт поставил стакан на стол и посмотрел на Блейза так, словно видел его впервые. — Хочешь улучшить финансовое положение её семейства?       — Тогда придётся продать пару поместий, доставшихся мне от безвременно почивших мужей моей матери, — невозмутимо отозвался Забини. — Иначе такую ораву родственников не прокормить. — он подмигнул Тео.       — Фу-у-у, — протянула Пэнси, изображая приступ тошноты. — Иногда мне кажется, что тебя вообще нельзя выпускать к людям.       — Иногда? — оскорбился Забини.       Драко тоже усмехнулся, но как-то машинально.       — Блейз, если ты собираешься породниться с Уизли, то предупреждай заранее, чтобы я успел покинуть Британию. — он произнёс это почти автоматически, и почему-то взгляд сам вернулся к лестнице.       Грейнджер оценивала зал так, как будто это не вечеринка, а помещение, в котором нужно понять схему эвакуации. Типично. И потом начала кого-то отчитывать.       — Она сюда явно не веселиться пришла, — лениво заметил Тео.       — Грейнджер? — фыркнул Драко. — Для неё веселье — это дополнительное эссе страниц на двадцать.       — На двадцать пять, — поправил Забини. — И с приложениями. — Пэнси прыснула.       Драко тоже усмехнулся. Но взгляд почему-то снова скользнул к толпе. Грейнджер успела ввязаться в какой-то разговор и что-то доказывала, хмурясь так сосредоточенно, словно от этого зависела судьба магического мира.       Салазар. Она даже на подпольной пьянке выглядела человеком, который пришёл проводить инспекцию. Впрочем, он задержался на ней чуть дольше, чем следовало. Белое кружево ажурных чулок мелькнуло между подолом платья и лентами на туфлях, прежде чем она снова шагнула вперёд, скрываясь за чьей-то спиной. Он раздражённо сделал глоток огневиски. Пэнси всё ещё что-то говорила ему на ухо. Тёплый поток слов вперемешку с дыханием то и дело касался щеки, но он слушал вполуха. Стакан в ладони успел нагреться. Это почему-то раздражало тоже. Драко медленно покрутил его в пальцах, наблюдая, как напиток цепляется за стекло и нехотя сползает вниз.              На низком столике перед диваном кто-то заставил весь стол карамелизированной дрянью, будто они пришли на детский праздник, а не на вечеринку. Он без особого интереса стащил зелёное яблоко и сунул его в карман.       К этому времени к ним уже успели подобраться прорицательницы. По крайней мере, именно так они себя называли. Полупрозрачные ткани спадали с их плеч, руки, опоясанные звенящими браслетами на запястьях, и слишком заинтересованные взгляды, которые имели к прорицаниям весьма отдалённое отношение. Сейчас они плотным кольцом окружили Нотта, едва ли не запихивая ему под нос свой хрустальный шар.       — Ты сегодня подозрительно молчаливый. — Блейз даже не посмотрел на него. Всё его внимание было приковано к одной из гадалок, чья юбка явно интересовала его больше, чем её способность видеть будущее.       — Я экономлю силы, — лениво ответил Драко. — На случай, если придётся кого-нибудь обратить. — он усмехнулся, демонстративно показав бутафорские клыки. Это наконец заставило Забини оторваться от созерцания чужих ног.       — Щедро с твоей стороны.       Пэнси ещё с пару минут назад упорхнула к прорицательницам. Вскоре она увела одну из девчонок в сторону и что-то горячо ей объясняла, то и дело бросая взгляды обратно на диван. Драко даже гадать не пришлось, о чём именно идёт речь.       Наконец одна из них пробралась и к нему. С неутолимым интересом выставила перед ним хрустальный шар, в котором Драко видел исключительно собственное отражение.       — Хочешь узнать будущее?       — Нет, — ответил он раньше, чем она успела договорить. Девчонка моргнула.       — Но я ещё даже… — она явно не собиралась так просто сдаваться. — Это займёт всего минуту.       — Моё будущее и без того достаточно очевидно. Не хотелось бы знакомиться с ним заранее.       Где-то рядом хмыкнул Забини. Гадалка недовольно прищурилась с оскорблённым видом, но всё-таки провела ладонью над шаром, внутри тут же заклубился серебристый дым, Драко уже видел этот фокус раз двадцать. Обычно после дыма начинался такой поток чуши, что хотелось потребовать назад потраченные две минуты жизни.       — Я всё равно вижу кое-что интересное.       — Тео, — протянул Драко, не отрывая взгляда от стакана. — Если она сейчас предскажет мне великую любовь, я сброшу тебя с балкона.       — Почему меня?       — Потому что Блейз будет слишком занят, чтобы испугаться.       Забини уже вовсю ворковал с одной из предсказательниц. Та, кажется, окончательно забыла, зачем вообще пришла. Её хрустальный шар сиротливо укатился куда-то под диван, а сама она смотрела на Блейза так, словно собиралась немедленно посвятить свою жизнь изучению его рожек. Блейз, разумеется, был только «за».       Вечер постепенно скатывался именно туда, куда и должен был скатиться после нескольких ящиков контрабандного алкоголя. Будто пара стаканов огневиски автоматически превращала любую размалёванную девчонку в наследницу Ваблатски. Девчонка тем временем всматривалась в шар с таким видом, будто действительно что-то различала в его глубине.              — Вижу светлое.       — Потрясающе, — сухо сказал Драко. — Это, наверное, отражение моих волос.       Тео рассмеялся в стакан, но гадалка неожиданно не смутилась, наоборот, она прищурилась ещё сильнее, будто действительно пыталась что-то разглядеть, её взгляд застыл в глубине шара, а потом она тихо произнесла.       — Вижу то, ради чего люди обычно совершают самые большие глупости.       Драко закатил глаза. Какая банальщина. Любовь, судьба, предназначение. Подобная чушь всегда заканчивалась именно этим.       — Берегись дня, когда желание окажется тяжелее долга.       Бинго. Вот теперь стало совсем похоже на дешёвое пророчество.       — Очень содержательно. Это всё?       Но она будто не услышала и улыбка медленно сползла с её лица.       — Ты отдал тьме то, что не принадлежит ей. А потом будешь спускаться следом, чтобы вернуть.       Драко почувствовал, как пальцы сами сжались на стакане. Какая-то пьяная девчонка в блёстках зачитывает ему пророчества, а он развесил уши, как тупой пуффендуец. Пиздец. Он залпом допил огневиски и поставил стакан на стол с таким стуком, что гадалка вздрогнула.       — Восхитительно. Аудиенция окончена.       Девчонка дёрнулась так, будто её окатили холодной водой. Она поспешно схватила шар обеими руками и буквально отшатнулась от стола. Подойдя к своей подруге, что всё ещё крутилась возле Забини, наклонилась к её уху и что-то быстро зашипела. Та моментально изменилась в лице.       — Эй, — возмутился Блейз, когда его предсказательницу самым натуральным образом утащили за шкирку. — Я ещё даже не успел узнать своё будущее.       — Судя по тому, как она на тебя смотрела, оно было весьма насыщенным, — лениво заметил Тео. Забини фыркнул и проводил девушек взглядом.       — Забей. Они тут все слегка со сдвигом. — Драко, похлопал себя по брюкам в поисках портсигара.       — Особенно эта, — Тео качнул головой вслед удаляющейся гадалке. — Вид у неё был такой, будто она только что увидела собственные похороны.       — Или твои, — любезно предложил Блейз, кивнув на Драко.       — Мои её бы так не расстроили.       Его пальцы раздражённо постучали по подлокотнику дивана. Что она вообще несла? Какой-то несвязный набор слов для впечатлительных идиотов.       Тем временем Пэнс ещё не вернулась со своего сеанса с прорицательницей, и как будто в ответ на его мысли Тео произнес:       — Надеюсь, ей не показали будущее, в котором она не выходит за Малфоя.       — Тогда шар бы просто взорвался, — закончил Забини.       Драко не стал дожидаться очередного остроумного комментария и поднялся с дивана. Толпа вокруг расступалась неохотно. Он прошёл вдоль стены, миновал несколько групп наряженных старшекурсников и поднялся по узкой каменной лестнице на внешний балкон. Драко толкнул дверь плечом и шагнул, холодный воздух сразу вцепился в лицо и шею, забираясь под жабо. Он остановился у перил и прикрыл глаза на секунду, позволяя ветру растрепать волосы. Быстро выудив портсигар, он отметил, что это было куда более полезное занятие, чем все эти предсказательницы вместе взятые. Серебро привычно легло в ладонь, он провернул крышку между пальцами, большим соскользнул по холодному металлу. Алкоголь приятно шумел в голове, делая движения чуть более ленивыми, чем обычно. Палочка легко скользнула в руку, на кончике вспыхнул огонёк, Драко прикрыл его ладонью от ветра, наклонился ближе, и табак затлел почти сразу. Он опёрся локтями о перила и медленно выпустил дым в темноту.        Тıq отдɐл тьме то, что не пdинадлежит ей.       Мерлин, какой же бред.       Драко раздражённо затянулся ещё раз, словно дым мог вытравить из головы чужие слова. Какая-то малолетняя идиотка с хрустальным шаром не должна была занимать столько места в его мыслях. Тем более после нескольких стаканов огневиски.       Он сунул руку в карман и нащупал яблоко, которое прихватил со стола ещё внизу. Драко вытащил его и невольно усмехнулся: оно было покрыто тонким слоем прозрачной карамели, глазурь блестела так старательно, словно яблоко пыталось произвести впечатление. Кто-то даже не поленился пустить по поверхности золотистые прожилки, оно выглядело подозрительно красиво для обычного угощения. Он крутанул его в пальцах. Зачем он вообще его взял? Малфой легонько привалился плечом к холодной каменной кладке и щелчком отправил окурок за перила.       Дверь на балкон распахнулась и так грохнула о стену, что Драко едва не выронил яблоко. Грейнджер влетела внутрь, будто её откинуло заклинанием из замка. Кто бы ещё мог так эффектно испортить ему вечер.       Даже не остановившись, она сразу направилась к перилам и вцепилась в них ладонями, чуть подавшись вперёд, как будто не до конца удерживалась на ногах. Ещё немного, и сиганула бы вниз, как та сигарета, которую он только что выкинул. Она запрокинула голову наверх и жадно хватала воздух, и весь её «небесный» образ выглядел так, будто её скинули с потолка прямо сюда и она не до конца успела приземлиться нормально. Она привстала на носочки, всё ещё покачиваясь туда-сюда на своих кукольных туфлях. Вид у неё был, если честно, немного безумный.       Он склонил в голову вбок, ему было интересно посмотреть, что же она вытворит дальше, но он искренне надеялся, что у неё достаточно ума, чтобы и в правду не подумать о том, что её крылья настоящие и не попытаться упорхнуть в небеса.

***

      Гермиона жадно втянула ртом воздух и проследила за тем, как при выдохе пар большим облаком вырвался изо рта. Она подняла взгляд к небу и нахмурилась — звёзды расплывались и медленно съезжали куда-то в сторону. Гермиона несколько раз моргнула, но лучше не стало. Ну и ладно. Значит, сегодня они будут двойными.       Хорошо-о-о…       Она потянулась к крыльям за спиной. Те уже успели изрядно пострадать. Кажется, какой-то когтевранец случайно плеснул на них чем-то липким, и теперь Гермионе вдруг жизненно необходимо стало проверить, насколько всё плохо и взглянуть на это пятнышко. Она покосилась через плечо, но ничего не увидела. Попробовала ещё раз, и никак. В попытках разглядеть она начала крутиться вокруг собственной оси, пытаясь увидеть пятно, как собака, гоняющаяся за своим хвостом. Всё это безобразие прервал смешок с другого конца балкона.       Эй! Вообще-то это было важно.       Гермиона прикусила губу и уставилась в темноту. Картина проявился не сразу: силуэт сначала съехал, и ей показалось, что балкон перекосило и она сейчас с него свалится, отчего запнулась об свой же каблук, и в попытках поймать равновесие расставила руки широко в стороны. Кудри тут же посыпались на лицо, окончательная лишая её последних шансов что-либо увидеть, и несколько бесконечно долгих секунд Гермиона была занята исключительно тем, чтобы не встретиться носом с каменным полом. Когда ей всё-таки удалось вернуть себя в вертикальное положение, до неё с некоторым опозданием дошло, что со стороны это наверняка выглядело так, будто она только что отвесила кому-то торжественный реверанс. Она прищурилась, пытаясь собрать расплывающиеся пятна воедино.       — Грейнджер, ты точно пила алкоголь, а не какие-нибудь зелья?       Чего? Какие ещё зелья?       Гермиона дёрнулась в сторону голоса и тут же неуклюже стукнулась бедром о перила. Ай. Но уже через секунду решила, что именно так всё и было задумано. Она совершенно специально облокотилась именно таким образом и твёрдо решила, что в борьбе с достоинством, где она пытается его сохранить, а достоинство активно сопротивляется, последнее не победит. Она ещё немного повисела на перилах, а потом подняла взгляд на уже чёткую картинку. М-м. Малфой. Кому ещё понадобится торчать на балконе во время вечеринки. Во всяком случае, запах табака всё ещё висел в воздухе. Гермиона машинально сморщила нос.       — Фу, Малфой. — она помахала ладонью у носа. — Ну и накурил ты здесь.       Он не ответил. Ха, Гермиона была готова вписать это в список личных побед. Малфой так и стоял, опершись плечом о каменную кладку, и смотрел на неё с ленивым любопытством. Она вгляделась в его силуэт, он был… Несправедливо! Некоторые люди, просто рождаются раздражающе красивыми.       Гермиона фыркнула про себя и тут же пожалела, что не отвела взгляд. Лучше бы она рассматривала трещинки на кирпичной кладке.       — Грейнджер, ты меня пугаешь.       Конечно, ему не было страшно. Это все только чистое, незамутнённое удовольствие от её унижения. Гермиона сжала зубы и попыталась принять самый величественный вид, на который была сейчас способна.       — Тогда позови Паркинсон, чтобы тебя защищала, — заодно она расправила юбку-пачку по бокам, будто это каким-то образом могло вернуть ей достоинство.       — Она пошла исповедоваться, — он усмехнулся уголком рта. — Грехов много.       — Уверена, ты добавишь ей ещё до конца вечера.       И всё? Гермиона покосилась на него исподлобья. Всё-таки странный человек. Она подозрительно прищурилась, обычно после таких реплик следовала какая-нибудь гадость. Но Малфой почему-то молчал.       Впрочем, неважно. Она опять привалилась к перилам, как будто чтобы удержать себя на этом балконе, нужно было обязательно за что-то схватится. Прохладный воздух приятно щекотал щеки, и она ещё сильнее опрокинула себя за перила, опираясь рёбрами о край. Каблуки предательски скользили по полу, и ей пришлось крепче схватится ладонями за холодный металл.       — То, что у тебя крылья, ещё не значит, что ты можешь летать.       Дурак. Она и не собиралась свалиться с балкона, но вместо внятного ответа Гермиона икнула и замерла с таким лицом, будто это он был виноват. Она медленно выпрямилась, будто если двигаться осторожно, никто ничего не заметит.       — Ты что, икаешь, Грейнджер?       Даже периферийным зрением было ясно, видно, что Малфой выглядел до отвратительного собранным. Будто не провёл последние несколько часов на той же вечеринке, что и все остальные, и настолько был невозмутимым, что даже крутил в руках блестящий шарик. Ох, кажется, это яблоко. Гермиона хотела бы ответить что-то ещё, но вместо этого опять икнула и прижала ладонь ко рту.       Почему одним людям достаточно существовать, чтобы выглядеть эффектно, а другим приходится бороться за жизнь с собственными каблуками и организмом?       Ик.       Годрик.       — Держи, — сказал он вдруг. Он раздражённо выдохнул, покрутил в пальцах яблоко и наконец протянул его ей.       Она моргнула. Малфой стоял, вытянув руку самую чуточку, только от локтя, и в его пальцах покачивался фрукт, который блестел в лунном свете, как нечто из другого мира. Гермиона перевела взгляд с фрукта на Малфоя, потом обратно. Потом снова на Малфоя. Он не убирал руку, и она уставилась на него с подозрением. С каких это пор Малфой раздаёт яблоки? С каких это пор он вообще предлагает помощь, не приправленную ядом?       — Оно, наверное, отравленное.       — Ага, — безразлично согласился. — Специально для тебя носил в кармане весь вечер.       Она всё ещё смотрела на него со сведенными бровями и он, встретив этот взгляд, закатил глаза:       — Грейнджер, если бы я хотел тебя отравить, я бы нашёл способ пооригинальнее. Бери, пока я не передумал.       Она колебалась ровно секунду до того, как снова икнула, а затем медленно подошла. Всё-таки что-то в этом жесте было нехорошее. Взять его из рук Малфоя почему-то казалось ещё более странным, чем продолжать икать до конца жизни, как-будто, если она действительно потянется за этим яблоком, то вступит в какие-то незримые долги перед ним. Поэтому она выбрала единственный вариант, который показался ей разумным. Чуть склонив голову набок и не отрывая взгляда от Малфоя, она наклонилась и откусила прямо с его ладони. Карамель хрустнула и на губы брызнул сладкий сок с лёгкой кислинкой, потёк по подбородку. Яблоко оказалось невероятно вкусным: хрустящим, прохладным, с карамельной корочкой, которая таяла на языке. Она сдержалась, чтобы не промычать от удовольствия, и прожевала, не отводя взгляда, и вдруг поняла, что Малфой замер. Его пальцы всё ещё держали надкушенное яблоко, но сам он не шевелился, только смотрел на неё так, будто она только что сделала что-то совершенно не предусмотренное его планом.       — Ты… — начал он и осёкся.       Всё ещё смотря на неё с неприкрытым удивлением, она лишь машинально провела тыльной стороной ладони по подбородку, собирая каплю карамели, и тут же слизнула сок с губ. Малфой проследил за этим движением, словно проверял, действительно ли увидел именно то, что увидел, и она заметила, как его кадык дёрнулся, и он на секунду прикрыл глаза.       — Грейнджер, это грешно.       Несколько секунд Гермиона смотрела на него, пытаясь понять, что он вообще говорит. След от её зубов уже темнел на белой мякоти яблока, и он держал его в руке так, словно не знал, что теперь с ним делать. Она собралась ответить что-нибудь, но вдруг забыла зачем, ей даже стало жалко потерянной реплики. Но сколько бы она ни пыталась ухватиться за неё, в голове оставалась только пустота. Почему-то всё стало каким-то странным, будто кто-то убавил громкость всему миру сразу. Малфой всё ещё стоял напротив и, кажется, что-то говорил, но теперь казался ненастоящим, его рот беззвучно открывался и закрывался, как у куклы.       Гермиона моргнула. Она почувствовала, будто кто-то провёл холодным пальцем по затылку, и кожа автоматически покрылась мурашками. Короткое мгновение, и она ощутила странную пустоту, словно внутри что-то сдвинулось и встало на новое место. Она попыталась ухватиться за собственную мысль и неожиданно поняла, что не может, потому что мыслей больше не было, только одно настойчивое желание, появившееся неизвестно откуда.       Малфой всё ещё стоял перед ней, но теперь он казался… далёким. Как будто между ними вдруг выросла прозрачная стена. В висках зашумело и она, тряхнув головой, вцепилась в стену, но пальцы соскользнули, и рука, словно плюшевая, повисла.       Она поняла одну очень важную вещь. Ей нужно срочно отсюда уйти, просто немедленно, это наваждение было настолько явным и моментами почти ласковым, что ему невозможно было противится. Настолько внезапно оно появилось, что Гермиона даже не сразу поняла, откуда оно взялась. Она попыталась сообразить, что именно должна сделать, но вместо ответа внутри появилось только тревожное и настойчивое чувство спешки, словно кто-то стоял у неё за спиной и шептал в самое ухо, что она уже опаздывает.       — Грейнджер?       Не сказав ни слова, Гермиона попятилась назад. Каблук зацепился за порог, но Гермиона даже не выругалась, толкнула дверь балкона и, стараясь не шататься, отправилась обратно в замок.

***

      Вода из крана лилась с такой силой, что брызги летели на зеркало. Гермиона стояла, наклонившись над раковиной, и смотрела на свои руки, которые тёрла и тёрла, хотя они были идеально чистыми, настолько, что костяшки аж побелели. Даже под водой она чувствовала насколько кожа сухая, и как только она поймала себя на этом, сразу отлепила ладони друг от друга и замерла. Пальцы дрожали, а во рту стоял мерзкий металлический привкус, как будто она облизала старую монету.       — Ты что, плакала? — раздался скрипучий голос из кабинки.       Гермиона вздрогнула так резко, что развернувшись ударилась спиной о край раковины, палочка сама взлетела в руку и нацелилась на дверцу. Плакса Миртл выплыла наружу и уставилась на неё с любопытством.       — Ты выглядишь так же как я, когда меня убили. Только у тебя глаза не вылезли. Пока.       Гермиона не ответила, лишь обессиленно опустила древко и развернулась обратно к раковине. Её стошнило почти сразу, настолько болезненно, так, что перед глазами поплыло. Остатки пунша, праздничной еды… Она склонилась ниже над раковиной, чувствуя, как желудок выворачивается наизнанку. Миртл восторженно ахнула. И тут же сделала кувырок в воздухе, нырнув в унитаз, откуда теперь торчала только её голова.       — Это было очень драматично, — с удовольствием сообщила она, с опаской выглядывая наружу. — Ты всегда так страдаешь?       Гермиона зажмурилась, пытаясь глубоко вдохнуть, но выходило так себе. Она упёрлась ладонями в край раковины, но мокрые и дрожащие пальцы предательски соскальзывали. Так, нужно постараться вспомнить, что вообще было. Это всего-лишь алкоголь, — мелькнуло у неё в голове. Но как она вообще умудрилась так напиться?       Нет, серьёзно, она же не глупая, знала, что пунш сегодня не для трезвенников, и собиралась пить аккуратно. А потом танцы, жажда в перемешку с духотой. И вот результат: она в туалете, и ничего не помнит.       В попытках ухватиться за ниточку воспоминаний и потянуть её на себя, на Гермиону лишь упал гул и шум музыки, вперемешку с терпким привкусом алкоголя. Последнее, что она помнила, это встречу с Малфоем на балконе. И тут же к щекам прилил жар. Боже, как стыдно. Хотелось стряхнуть с себя эту встречу, как и этот дурацкий костюм ангела, который сейчас больше походил на тряпки, вытрясти из головы и забыть, притворившись, что ничего не было. Она вела себя как дура! Стыд вспыхнул с новой силой, она зажмурилась и сжала пальцами виски, предварительно похлопав себя по щекам.       Годрик, дура, дура, зачем она это сделала? Она попыталась вспомнить, что было дальше, и не смогла. Всё оборвалось на яблоке и его взгляде, от которого сейчас хотелось завернуться в тёплый гриффиндорский плед, засесть у камина в гостиной и больше никогда не выходить из башни.       Гермиона потратила ещё несколько минут, на самоанализ, отметая мысли, что в её состоянии виноват был он, и его глупое яблоко. Но это бред. Малфой не знал, что она выйдет на балкон, он не мог это подстроить. Гермиона ещё несколько секунд стояла, не двигаясь, пока шум воды не начал снова звучать нормально.       — Ты просто напилась, — сказала она себе вслух. — Ты просто напилась, и всё.       Но голос прозвучал неубедительно даже для неё самой. Сплюнув и тщательно прополоскав рот, она решила, что пора с этим покончить, и отшатнувшись от раковины зашагала к выходу из туалета. Каждый шаг был словно через вязкую дымку, она с трудом удерживала равновесие. Тонкая нить воспоминаний ускользнула из пальцев, и сколько бы Гермиона ни пыталась ухватиться за неё снова, ничего не выходило. Миртл, проплывая мимо, проводила её любопытным взглядом, но Гермиона лишь отмахнулась от приведения. Она дрожащими руками коснулась ручки двери и вышла в коридор, в надежде наконец остаться одной.       Вместо этого она оказалась прямо посреди толпы учеников в хэллоуинских нарядах, которые куда-то торопились, взволнованно переговариваясь. Она замерла среди студентов, которые не обращая на неё никакого внимания, проходили мимо. Что происходит?       Гермиона огляделась, пытаясь выцепить знакомые лица и почти сразу заметила знакомый костюм.       — Рон!       — Гермиона? — он подскочил к ней.       — Я тебя обыскался! Джинни сказала, тебе стало плохо, я переживал…       — Рон, что происходит? — перебила она, цепляясь за его рукав. — Почему все бегут?       Он оглянулся через плечо.       — Гарри ушёл, и потом начался переполох. Что-то случилось на первом этаже.              — Но… — Рон даже не дал ей нормально договорить, утягивая вперёд, в поток учеников.       —Пошли!       Гермиона не успела возразить, как коридор мгновенно поглотил их. Со всех сторон навалился шум шагов, обрывков голосов и резких выкриков. Ученики двигались плотными группами, сталкивались плечами и двигались вниз по лестницам, как будто весь замок одновременно куда-то вызвали. Всё это было похоже на безумный маскарад, который вдруг перестал быть весёлым. Гермиона удивилась, что от такого количества пьяных студентов, окна не запотели.       — Что вообще происходит?… — пробормотала она, пытаясь удержать равновесие среди толпы.       Рон шёл впереди, прокладывая им путь локтями. Гермиону постоянно задевали. Она пыталась держаться рядом, но поток людей всё время размыкал их, и ей приходилось заново догонять Рона. Они спустились ниже, к лестнице, и именно тогда шум резко изменился. Ученики больше не смеялись. Они перешёптывались, вытягивая шеи, и привставали на цыпочки, пытаясь разглядеть что-то впереди.       — Разойдитесь! Разойдитесь! — голос Филча прорезал коридор, толпа дрогнула и ученики начали расступаться неохотно, как живое, сопротивляющееся тело.       Рон воспользовался моментом и резко протиснулся вперёд, Гермиона почти потеряла его из вида, пока сама не втиснулась следом между двумя старшекурсниками. Она, цепляясь за рукав Рона, едва не скатилась на пару ступеней.       — Что там? — спросила Гермиона, но Рон не ответил. Он упрямо толкался вперёд, пока они не оказались в первых рядах. Гермиона подняла голову и замерла.       У самой стены, неестественно вытянутая, будто кто-то схватил её за хвост и за шкирку и растянул в разные стороны, разрывая сухожилия, висела миссис Норрис, приколоченная за хвост к стене, как дохлая крыса, которую вывесили на всеобщее обозрение. Её жёлтые остекленевшие глаза были открыты и совершенно неподвижны, она висела головой вниз. Шерсть свалялась в мокрые, слипшиеся сосульки.       А под ней, прямо на каменной кладке, горела ярко-красная надпись, стекающая тонкими ручейками, похожими на кровь. Гермиона на секунду даже не поняла, что именно видит. Потому что толпа вокруг будто сдвинулась, и между ней и кошкой осталось узкое, рваное окно, как будто кто-то раздвинул занавес специально для неё. Она пробежала глазами по буквам, и смысл надписи обжег её, словно кто-то приложил раскалённое клеймо прямо к мозгу.       «ТАЙНАЯ КОМНАТА ОТКРЫТА. ВРАГИ НАСЛЕДНИКА, ТРЕПЕЩИТЕ».       — О нет… — выдохнул Рон рядом.       Её затошнило снова, но уже не от алкоголя. Слова ударили, как пощёчина. Филч издал звук, который нельзя было назвать ни криком, ни словами, это был надломленный, злой, отчаянный выдох.       Она смотрела на кошку и не могла отвести взгляд. Шерсть на загривке миссис Норрис стояла дыбом — последний, предсмертный рефлекс. Это было ужасно.       — Убили! — сорвался сквиб. — Её убили!! Ты это сделал!       Он подбежал к Гарри, которого Гермиона даже не сразу заметила. Почему-то он стоял ближе всех к происшествию, как будто его специально поставили на это место. Он выглядел ошарашенным и явно не успевал сообразить, что происходит и почему Филч несётся именно на него.       — Я… я ничего не делал! — выкрикнул он, отступая на шаг. — Я просто шёл и увидел…       — Ты шёл и увидел?! — Филч схватил его за ворот мантии и дёрнул на себя. Лицо сквиба перекосилось от ярости, на лбу вздулась вена. — Ты стоял здесь! Прямо под ней! Ты убил мою кошку! Мою миссис Норрис!       Гермиона замерла, не в силах даже пошевелиться, её взгляд снова зацепился за алые буквы и в груди вдруг неприятно кольнуло. Ощущение, что произошло нечто гораздо более страшное, чем нападение на школьную кошку, окутало её словно в кокон. Она повернулась и наткнулась взглядом на Джорджа. Он был всё ещё в костюме Филча и стоял сгорбленный, с тряпкой в одной руке, но его лицо больше не было постным и наигранно-суровым. Он замерев, прижимал к груди плюшевую миссис Норрис, которую ещё полчаса назад таскал под мышкой как реквизит. А теперь он смотрел на настоящую кошку, приколоченную к стене, и его ладонь — машинально и нелепо, прикрывала плюшевой игрушке глаза.       — Я не убивал! — голос Гарри сорвался на крик. — Я просто пришёл, когда уже…       — Не ври мне! — Филч тряхнул его так, что очки Гарри едва не слетели. — Ты был здесь! Ты что-то сделал!       — Аргус! — резкий голос МакГонагалл перекрыл шум.       Декан Гриффиндора появилась из-за поворота и быстрым шагом направилась к месту происшествия. Толпа расступилась перед ней мгновенно.       — Отойдите. Немедленно.       Рон, который уже собирался вступиться за Гарри, замер на полушаге. МакГонагалл обвела взглядом происходящее, и её губы сжались в тонкую линию.       — Мистер Филч, отпустите ученика, — сказала она ледяным тоном. — Сейчас же.       Сквиб подчинился, он разжал пальцы медленно и нехотя, и отступил на шаг, тяжело дыша.              — Моя кошка… — прохрипел он. — Моя миссис Норрис… Это он, я знаю, что это он…       — Мы разберёмся, — отрезала МакГонагалл и повернулась к остальным. — Всем немедленно разойтись по гостиным. До отбоя осталось несколько минут. Если вы сейчас же не окажетесь в своих спальнях, я лично прослежу, чтобы каждый из вас провёл остаток семестра на отработках. Живо.       Толпа зашевелилась, но спорить с профессором никто не решился. Рон потянул Гермиону за руку, но она задержалась ещё на секунду. Гарри стоял у стены, смиренно опустив голову, и МакГонагалл что-то ему говорила.       — Идёмте, — вынырнул Перси из толпы. — Вы ему сейчас ничем не поможете!       Гермиона уже собиралась пойти следом, как вдруг почувствовала на себе взгляд. Обернулась, сама не зная зачем, повинуясь какому-то древнему, глупому инстинкту… Малфой стоял на противоположной стороне коридора, толпа медленно текла, заслоняя его вампирский фрак чужими плечами и пёстрыми хэллоуинскими костюмами, но почему-то Гермиона всё равно сразу нашла его глазами, и он смотрел прямо на неё. В этом взгляде не было ни ленивого превосходства, ни привычной насмешки, и от этого Гермиона машинально потёрла вспотевшие ладошки друг о друга, замечая, что пальцы снова начали дрожать.       Следом кто-то прошёл между ними, заслоняя обзор, и она заставила себя отвернуться. Не оборачиваясь, она пошла за Роном, но спиной всё ещё чувствовала этот тяжёлый, пристальный взгляд, и он пугал её сильнее, чем надпись на стене и мёртвая кошка. Потому что когда она прочитала алые слова на каменной кладке, ей на одно короткое мгновение показалось, будто они обращены лично к ней.       А встретившись взглядом с Малфоем, она вдруг испугалась, что не только ей одной пришла в голову эта мысль.