Найти зверя

      В теплице пахло сырой землёй и чем-то гнилостно-сладким, как в маггловском цветочном магазине, куда забыли завезти свежие розы, а старые уже начали подгнивать в вёдрах. Профессор Стебль, сияя, выкатила из подсобки тележку и принялась расставлять по столам горшки и от каждого исходил тоненький, приглушённый визг, как от телевизора, когда он ловит помехи.       — Сегодня, мои дорогие, пересадка молодых мандрагор! — объявила она, в её голосе звенел необъятный энтузиазм.       — Стебль, конечно, милая женщина, но если она ещё раз скажет «мои дорогие» таким тоном, я сам закопаюсь в горшок. — сказал Блейз.       Гермиона, ещё не получившая свою мандрагору, покосилась на него. Она признавала: Забини всегда ныл красиво, с той особенной ленцой, которая превращала любое нытьё в светскую беседу.       — Закапывайся, — отозвался Нотт, надевая наушники. — Я полью.       Блейз фыркнул и картинно прижал ладонь к груди:       — Ты единственный человек в этой школе, который угрожает мне заботой. Это извращение.       — Блейз, — Малфой бросил взгляд на Забини и лениво растянул губы в улыбке. — Если тебе настолько скучно, что ты развлекаешь Тео своими шутками, может уже реально просто пойдёшь и сам закопаешься? А мы посмотрим. По-моему, это будет зрелищнее.       Гермиона провела ладонью по столу, стирая рассыпавшуюся землю. Ей после целого лета было странно осознавать, что она всё ещё помнила их имена и узнавала голоса, словно они были частью её собственной рутины. Слизеринцы всегда были фоном или шумом, иногда они её забавляли. Чаще, конечно, раздражали, но она никогда не позволяла себе думать о них как о людях, способных на нормальные чувства; хотя они точно такими были.       — Почему я должна рыться в этой гадости?! — прыснула Пэнси, тыкая наманикюренным пальцем в растение. — От неё воняет!       Гермиона вдруг подумала, — сколько раз за день Паркинсон произносит слово «я»? Раз сто? Двести? Она попыталась вспомнить, слышала ли от слизеринки хоть одну фразу, которая не начиналась бы с «я хочу», «я не буду», или «мне не нравится». И не вспомнила.       — Пэнс, честно, я тоже задаюсь этим вопросом, — отрезал Драко, натягивая рукава рубашки повыше. — Но, к сожалению, Стебль не принимает ответ «потому что я не хочу» в качестве лабораторной. Я пробовал.       — Может, тебе отдельный горшок принести, с бантиком? — негромко спросил Блейз, глядя на неё. — И мандрагору попросить не орать.       — Блейз, ты прелесть, но иди нахуй.       — О, Пэнси сказала «нахуй», — прокомментировал Нотт, даже не оборачиваясь, просто констатируя факт. — Значит, день действительно плохой. Обычно она говорит «отойди» или «ты меня расстраиваешь».       — Я тебя расстраиваю? — Забини поднял бровь.       — Нет. Ты меня бесишь. Тео меня огорчает. Драко — расстраивает.       — А Крэбб? — спросил Блейз, толкая её бедром и кивая в сторону одноклассника.       — Крэбб меня пугает, — она бросила взгляд на Винсента, который в этот момент пытался пальцем засунуть мандрагоре корешок обратно в рот. — Особенно когда делает так.       — Она сама! — возмутился Крэбб. — Она первая начала!       — Вот это меня и пугает.       Блейз засмеялся, закидывая голову назад и хлопая ладонью по столу. Даже Рон, который до этого смотрел на слизеринцев с привычной смесью презрения и настороженности, хмыкнул и отвернулся, чтобы скрыть свою усмешку. Гермиона заметила, как он прикусил щёку изнутри и сдерживался, чтобы не засмеяться в голос. Она вдруг поняла, что он, наверное, тоже скучает по нормальному общению. По такому, где можно просто смеяться над чужой перепалкой, а не быть её мишенью.       Гермиона стояла у стола и ждала, когда Стебль наконец поставит перед ней горшок. Она машинально потёрла ладони друг о друга, они были сухими и горячими. В теплице было душно, пахло землёй, что в принципе логично, и этот запах напоминал о чём-то уютном. А она всё никак не могла отделаться от ощущения, что в этом году всё шло как-то не так. Может, она просто отвыкла от школы за лето?       Последние вечера она проводила в библиотеке — искала литературу про тот странный голос, который слышал Гарри. Про предметы, способные беседовать с человеком. И способы починить сломанную палочку Рона. Но ничего поистине ценного не обнаружила. Она даже на секунду допустила — просто как гипотезу, не более — что они с Гарри оба сходят с ума. Только по-разному. Хорошо, что она не стала на этом зацикливаться, иначе сама бы схватила тревожное расстройство.       МакГонагалл всё-таки провела проверочную. Гермиона написала её блестяще, — Том помог своими вопросами, и вечером открыв дневник, она вывела короткое «спасибо», только потому, что ей было стыдно, что она не поблагодарила его раньше. Честно, она даже больше не собиралась вступать в переписку. Но он ответил что-то лёгкое, и ей вдруг стало… приятно. Она не сразу заметила, как это началось. Сначала всего-то ответы на вопросы. Потом долгие обсуждения волнующих её тем и разговоры о магии. Том оказался умён, действительно очень умён. Ещё он был обаятельным, но не в том смысле, в каком бывают обаятельными живые люди, а несколько иначе — она даже не могла это самой себе объяснить. Дневник напоминал ей игрушку из детства, которую дети обычно выделяют больше остальных и она становится особенной.       И вчера она поймала себя на том, что сидит, прижимая раскрытый дневник к груди так, будто он мог почувствовать её благодарность через обложку. Глупость, конечно. Она тогда усмехнулась и опустила его на колени.       В какой-то момент она перестала замечать, сколько времени проводит с дневником. Он лежал в сумке, и она доставала его при любой возможности — между уроками, после ужина или перед сном. Пальцы уже привыкли находить его на ощупь. Иногда вместо того чтобы спать, она часами вела переписку. И это было увлекательно, что порой она забывала закрыть перед сном. Иногда она засыпала прямо так, с пером в руке, с очередной недописанной фразой. А утром просыпалась с ощущением затёкшей шеи, и на щеке оставался след от уголка страницы. И всё равно ждала вечера.       Наконец профессор Стебль поставила перед ней подопечную. Мандрагора, та, что предназначалась ей, была совсем крохотная и сидела в горшке скрюченная, сморщенная, вся в бурых пятнах, как старый картофель. Корешки извивались по краю горшка, похожие на пучок дождевых червей, а беззубый рот открывался и закрывался с таким видом, будто она пыталась то ли заплакать, то ли кого-то проклясть.       — Она на меня смотрит, — сказал Рон, пятясь назад и выставляя перед собой лопатку как оружие. — Она реально на меня смотрит. У неё даже глаз нет, а она смотрит.       — Не будь ребёнком, — отозвалась Гермиона натягивая перчатки, хотя сама мысль о том, что эта штука сейчас будет извиваться у неё в руках, вызывала лёгкую тошноту. — Это просто растение.       — Растение не должно орать, — парировал Рон.       — Мандрагоры орут, потому что их пересаживают, — она вырвала из рук Рона лопатку, использованную в качестве самозащиты, и вставила в землю в соседнем горшке. — Представь, что тебя выдёргивают из постели и перекладывают в другую.       — Я бы тоже орал. — согласился Гарри. Он стоял рядом и даже не улыбался — последние дни он вообще был подозрительно тихим.       После первого случая когда он услышал странный шёпот прошло уже несколько дней. А вчера это повторилось. На пути к Большому залу он вдруг замер посреди коридора, схватив Гермиону за руку, и прошептал: «Опять. Ты слышишь?». Но она не слышала, и Рон не слышал, и от этого Гарри ещё больше поник.       Гермиона перевела взгляд на него, на секунду задержавшись. Ей хотелось что-то сказать, но здесь было неподходящее место, поэтому она лишь легко улыбнулась и тронула его за плечо, после вернувшись к мандрагоре.       Гермиона работала на автомате, её пальцы, обтянутые кожей перчаток, разрыхляли влажную, чёрную землю. Та была прохладной, рассыпчатой, и пахла чем-то грибным, а комочки грязи налипали на сгибы фаланг. Корешки извивались под ладонью скользко и упрямо, и каждый раз когда она приминала землю вокруг нового стебля, растение вздрагивало и затихало, будто наконец понимая, что его не убьют. Беззубый рот всё ещё открывался в крике, но уже в разы реже, и сморщенное тельце, покрытое бурыми пятнами, перестало вырываться из пальцев. Гермиона присыпала корни, подмяла землю по краям и уже собиралась натянуть обратно наушник, который немного сдвинула набок ещё в начале урока, чтобы быть в курсе о происходящем вокруг, когда услышала голос. Не слова, интонацию. Ту самую, с какой Малфой обычно начинал разговор.       Он стоял у соседнего стола, куда только что поставили свежие горшки, и нависал над Невиллом, который и без того был бледнее поганки. Вернее, не нависал, — это было бы слишком давяще для той позиции, которую он занимал. Он просто стоял рядом, привалившись бедром к столешнице, с небрежностью, которая всегда появлялась, когда слизеринец чувствовал себя хозяином положения. Одной рукой он лениво перебирал край перчатки, так и не надетую до конца. А на лице не было ни злости, ни угрозы, одно только предвкушение. Так кот смотрит на мышь, которая ещё не поняла, что её загнали в угол.       Свой горшок с растением он держал на отлёте, как грязную посуду, которой брезгуют. Мандрагора в его горшке была ничуть не хуже остальных: такая же сморщенная, зеленоватая, но Малфой смотрел на неё так, будто она только что оскорбила его родословную.       — Лонгботтом, — говорил он, и голос его звучал почти дружелюбно, что пугало, — У тебя так ловко выходит. Смотри, почти не орёт. Талант. Я серьёзно. Не всем дано.       Невилл сглотнул. Кадык дёрнулся вверх-вниз, а пальцы, сжимавшие горшок, побелели. Мандрагора в его руках — уже пересаженная, примятая, почти успокоившаяся — снова начала подёргиваться, будто почуяв настроение хозяина.       — Я… — начал он, и его голос дрожал. — Я не могу, Малфой. Мне свою надо доделать.       — Ну, значит, сделаешь ещё одну, — Малфой поставил свой горшок на стол перед Невиллом и выпрямился, явно считая разговор оконченным. — Ничего сложного. Ты же уже наловчился.       Вот теперь Гермиона не жалела, что половину занятия слышала оры. Она положила лопатку на стол, не швырнула, хотя хотелось, а именно положила, потому что не собиралась показывать, насколько её задело происходящее. Мандрагора в её горшке затихла, словно тоже прислушиваясь.       — Невилл, — сказала она, и голос прозвучал ровно, почти буднично. — Ты ничего ему не должен. Он прекрасно может пересадить свою мандрагору сам.       Малфой не обернулся сразу. Он всё ещё стоял, привалившись бедром к столу, и только пальцы, перебиравшие край перчатки, на секунду замерли. А потом он медленно повернулся, и на его лице не было ни удивления, ни злости — только ленивая полуулыбка, которая означала, что он нашёл чем развлечься.       — Грейнджер, — протянул он, и её фамилия в его рту прозвучала как что-то липкое, что он попробовал на вкус и ещё не решил, нравится ли оно ему. — Ты такая… — он обвел её взглядом с таким презрением, что аж затошнило. — Предсказуемая. Сначала Поттер с Уизли, теперь Лонгботтом. Кто следующий? Крэбб?       — Я не это самое! — донеслось от Крэбба.       — Я решила, что ты не имеешь права перекладывать свою работу на других, — она вытерла руки о передник и шагнула ближе, заслоняя Невилла. — Так что бери перчатки и пересаживай сам.       — Тебе не надоело быть мамкой? Лонгботтому не хватает только соски.       — А тебе не надоело быть таким мерзким?       — Нет, — он улыбнулся шире и ей захотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. — Мне это нравится.       — Драко, — пропела Пэнси со своего стола, даже не оборачиваясь, просто продолжая брезгливо ковыряться в горшке кончиком палочки, — Может, хватит? Она сейчас опять начнёт читать лекцию. У меня от её голоса голова болит.       — У тебя голова болит от собственных духов, Паркинсон, — бросила Гермиона через плечо. — Ты ими поливаешься, как удобрениями. Неудивительно.       Блейз протянул долгое «у-у-у», и уставившись на свою мандрагору, сказал ей: «Не, ну ты слышала?» так, что она аж подпрыгнула. Пэнси развернулась, оскорблённая, и открыла рот, но не нашлась с ответом, что само по себе являлось редкостью и явно выводило её из себя пуще прежнего.       Гермиона развернулась на каблуках и зашагала обратно к своему столу, перед этим показательно забрав у Невилла горшок Малфоя и поставив его на стол слизеринца с таким стуком, что земля из горшка просыпалась на пергаменты. Она одарила его добродушной улыбкой, от которой у него, кажется, дёрнулся глаз, потому что именно эта улыбка явно бесила его сильнее любых оскорблений. Уже за своим столом она принялась дальше за работу, и тут, всего спустя пару минут прямо над ухом где был отодвинут наушник, услышала полушёпот:       — У всех тебе подобных в крови копаться в грязи? Или это только ты унаследовала от предков?       Гермиона сжала зубы. Мандрагора под её пальцами дёрнулась. И тут она поняла что делать.       Малфой стоял слишком близко, и один его наушник полностью съехал с уха. Сам виноват.       Гермиона нарочито невинно пожала плечами, показала обоими пальцами в перчатках на свои уши и незаметно отодвинула свой наушник на нужное место. Жест был ясен без слов: «Очень досадно, но я абсолютно ничего не слышу».       Пальцы сами нащупали на столе горшок с мандрагорой — жаль, что не Рона, потому что его растение было особо истеричным, — и, встретившись взглядом с Малфоем, который смотрел на неё с неким удивлением, смешанным с подозрением, она резким движением наполовину вырвала беднягу из горшка.       Вопль ударил по ушам.       Даже сквозь защиту звук был таким, что у Гарри, стоявшего у соседнего стола, чуть не выпало всё из рук. Рон зашипел, прижимая наушники плотнее, а половина класса обернулась.       Малфой поморщился и дёрнул головой. Наушники, съехавшие набок, совершенно не спасли его от особо пронзительной ноты, и Гермиона с удовлетворением заметила, как он разъярённо на неё взглянул, а потом отвернулся, натягивая их на место.       Мандрагора заткнулась не сразу: ещё пару секунд повсхлипывала, но вскоре успокоилась.       Малфой процедил: «Гриффиндорская сука». Она не услышала, но прочла по губам — с его губ это считывалось так же легко, как с доски во время занятия. И было видно, как он это сказал, с таким чувством, будто она действительно заслужила! Какая наглость!       В этот момент к ним подлетела взбалмошная профессор Стебль. Как только Гермиона увидела, что она говорит, тут же сняла наушники.       — …ума сошли? Это растение, с ним нужно нежно! Кто это сделал?       — Малфой, — тут же сказала Гермиона, не раздумывая, и ткнула себе за спину прямо в слизеринца.       Малфой замер с таким лицом, будто ему только что на голову вылили ведро компоста. Выражение лица изменилось за долю секунды. Вместо скучающего слизеринца перед ней стоял человек, который только что решил, что она — его личная проблема. На секунду Гермионе показалось — сейчас он её проклянёт. Прямо здесь. При Стебль.       — Что?! — выдохнул он и сорвал наушники. — Грейнджер, ты…       — Так, молодой человек! — профессор Стебль, которая до этого момента была самой безобидной ведьмой в Хогвартсе, вдруг выпрямилась во весь свой небольшой рост и наставила на Малфоя палец, и в этом пальце было столько обвинительной силы, что даже Блейз перестал ржать и сделал вид, что очень занят своей мандрагорой. — Немедленно к себе за стол! Ещё одна такая выходка, и вы вылетите из моей теплицы с неудовлетворительной оценкой по травологии! Вы меня поняли?       Малфой всё ещё смотрел на Гермиону. Его челюсти были сжаты так, что на скулах проступили желваки, заходившие ходуном, что казалось ещё немного, и скрип зубов будет слышен в соседней теплице. Она выдержала этот взгляд, не отводя глаз, и даже позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку, такую же, какую он сам так часто направлял на неё. Теперь она знала, каково это, — быть с другой стороны.       — Понял, — вытолкнул из себя он.       Он точно ей это припомнит.       — Вот и славно, — кивнула Стебль, уже успокаиваясь и поправляя шляпу, которая сбилась набок во время её короткой, но яростной тирады. — Мисс Грейнджер, спасибо за бдительность. Минус пять баллов со Слизерина.       Гермиона примяла землю в последний раз, скинула перчатки и покосилась на слизеринский стол.       Малфой сидел выпрямив спину и смотрел прямо перед собой — с таким лицом, будто мысленно составлял список людей, которых он уничтожит в ближайшее время, и она занимала в этом списке первую строчку. Пэнси что-то ворковала ему на ухо, но он, кажется, даже не слышал. Блейз за его спиной видимо отходил от приступа смеха, тяжело дышал и держался за живот. Он явно насладился представлением, даже если оно стоило их факультету пяти баллов.       Гермиона отвернулась. В ушах всё ещё звенело от визга мандрагоры, а в груди что-то пульсировало — то ли адреналин, то ли запоздалый страх. Гарри покосился на неё и ничего не сказал, только уголок его губ чуть дёрнулся вверх, впервые за всё занятие.       К концу урока Драко уже мечтал придушить самого себя, без магии, просто сомкнуть себе руки на шее, и больше никогда не видеть ни орущее чудовище торчавшее из горшка, ни остальных чудовищ, которые с какого-то перепугу назывались учениками и торчали вместе с ним в теплице.       После выходки Грейнджер одно ухо как будто оглохло, в нём стоял звон противный и тонкий как комариный писк, от которого чесалось где-то в глубине черепа. Он потёр висок, но легче не стало. Драко понимал, что это всего лишь временный эффект от мандрагоры, но от этого лучше не становилось. Мелкий противный сорняк раздражал его не меньше грязнокровки, только вот разница между ними была огромная, — от растения он отделается в течение семестра, а Грейнджер ему придётся терпеть годами, и от этого факта сейчас ему хотелось оглохнуть ещё и на второе ухо, и вдобавок ослепнуть.       А вот Забини кажется проникся любовью к своей особенно уродливой и жирной мандрагоре. Мулат, судя по всему, мог уболтать даже грёбаное растение, по другому Драко не мог себе объяснить, почему из его горшка добрую половину урока не издавалось совершенно никаких звуков, а гримаса мандрагоры была даже похожа на лицо весёлого, но очень уродливого младенца. Блять, может Блейз её накурил?       В любом случае, Драко благодарил Салазара, что это мучение подошло к концу, и как только занятие было окончено, он стянул с себя перчатки из драконьей кожи и сразу же их сжёг.       — Знаешь, моя мама тоже любит такую фигню. Типа, чтобы не мучали травмирующие воспоминания, просто избавься от всего что с ними связывает. — Блейз кивнул на перчатки, догорающие под «Инсендио».       Малфой просто посмотрел на него в упор, надеясь, что он сам осознает масштабы сказанной глупости.       — Блейз, а ещё меня с сегодняшним уроком связываешь ты и весь класс, на них тоже нужно испытать уничтожающую магию?       — Всё в твоих руках, — он похлопал его по плечу, — Взгляни на эти лица, они мечтают об «Инсендио».       Драко проследил за его взглядом. Уизли, проходя мимо, зацепился рукавом за горшок, и мандрагора возмущённо дёрнулась, чуть не вывалившись из земли. Нотт шёл чуть поодаль, засунув руки в карманы, и вид у него был такой, будто он пережил допрос в Министерстве. Грязнокровка же, всё ещё копалась за столом, до конца урока она даже не взглянула в его сторону, старательно демонстрируя ему либо свою идеально натянутую прямую спину, либо обложку учебника по травологии, и честно, так даже лучше. Не пришлось лицезреть её довольное лицо.       Пэнс же, сейчас брезгливо отряхивая мантию, снова что-то шипела про грязь, про то что она больше в жизни не явится на травологию, и про то, что Грейнджер — «не просто грязнокровка, а грязнокровка с садистскими наклонностями».       Драко ничего не ответил. Просто отметил про себя, что Пэнси, кажется, обижена сильнее, чем он.       — О, слышишь? — Блейз кивнул в сторону Пэнси. — Твоя женщина тебя защищает. Растрогала. Я прям сейчас заплачу.       — Она не моя женщина.       — Ну да, конечно. Ты просто так с ней спишь с первого курса. По дружбе. Почему тогда у меня нет такой привелегии?       Драко бросил на него взгляд, но не смог долго сдерживать недовольство, после того как увидел, что Блейз ухмыльнулся ещё шире. Блять. Никто не мог устоять перед мулатом. Драко лишь громко цокнул, улыбаясь, и отвернувшись пошёл к выходу из теплиц.       Он прислонился плечом к каменной стене у выхода из тепличного дворика, достал портсигар и закурил. Наконец-то дым обжёг горло, и это было приятно. Хоть что-то не раздражающее за этот день. Он медленно выдохнул. Пальцы ещё пахли горелой кожей от спалённых перчаток. Блейз бы сказал, что это даже драматично-киношно.       Грейнджер вышла из теплицы последней — ну конечно, кто бы сомневался. Он бы не удивился, если она помогала Лонгботтому собрать его рассыпавшиеся корешки. Сейчас она шла не глядя по сторонам, и даже не заметила его. Он отметил, что её месиво на голове собрано кое-как в хвост, очевидно, заучка устала. Он затянулся, глядя ей вслед, и выдохнул дым, не отрывая взгляда, пока она не свернула за угол теплиц. Отлепился от стены и пошёл следом. Дым тянулся за плечом, цеплялся за воздух, пока он сворачивал за густые кусты, тут, за теплицами, было пусто и никогда никто не ходил. Догнав её, он грубо схватил Грейнджер за локоть и втащил в узкий проход между двумя стеклянными стенами.       Грейнджер дёрнулась и неуклюже поскользнулась на рыхлой сухой земле, и он сразу развернул её, прижав спиной к стеклу. Достаточно быстро, чтобы она не успела вырваться.       — Малфой, ты совсем спятил?! — она сдула ртом с лица прядку, которая выбилась из хвоста и уставилась на него с такой гримасой недоумения, что он вообще удивился, что у людей на лице так явно может выступать эта эмоция.       Она опустила голову вниз, прожигая взглядом его руку, которая всё ещё крепко держала её за локоть.       — Пусти!       — Или что? — он не отпустил. Только крепче стянул пальцы. — Пожалуешься Стебль?       — Я не жалуюсь Стебль! — она истерично начала дёргать локтем в попытках вырваться.       Ему до жути все это напомнило совятню, и его чуть ли не передёрнуло. Пиздец, теперь это не вынужденная мера, как было там, а его собственная инициатива. И самое мерзкое в этом — он понятия не имел, зачем.       — О да, я видел, как ты не жалуешься, — он наклонил голову набок, — Вырвать мандрагору из горшка, это, конечно, блестящая стратегия. Прям военная хитрость. Грейнджер против всего Слизерина.       — Мне плевать, что ты думаешь!       Он смотрел на неё и молчал. Она дышала часто и сбивчиво и он видел, как краска заливает её лицо от скул к шее, неровно и пятнами. В попытках одёрнуть воротник одна прядь выбилась из хвоста и прилипла к виску, и он заметил это. А ещё заметил, как бьётся жилка у неё на шее и что от неё пахнет землёй и чем-то сладким. И от этого его злость стала только гуще — липкой, как жвачка. Захотелось встряхнуть её, чтобы перестала смотреть на него так.       Он шагнул ближе. Грейнджер вжалась спиной в стекло, но подбородок всё равно задрала. Вот сука. Никогда не сдаётся.       — Правда? А в следующий раз ты взорвешь Бомбарду прямо у меня в ушной перепонке? Думаешь, это весело, Грейнджер? Может тебя оглушить, чтобы преподать урок?       На самом деле он не думал о Бомбарде. Он прекрасно понимал, что у Грейнджер полно отличий от пациента Мунго и что при всём своём таланте пакостить исподтишка она не станет. Она оставалась безобидной. Вредной — да. Но безобидной.       Типичная представительница своего факультета.       — Если у тебя проблемы со слухом, иди к Помфри! Считай, служебная травма во время урока. Пусть тебе выпишут за это какой-то бо…       Только вот его бесило другое. Она стояла перед ним очевидно в неудачном положении, — и вообще не боялась. Смотрела снизу вверх так, будто это он здесь в ловушке.       Она завизжала и он сильнее вжал её в стеклянную стену. Её дурацкий хвост теперь торчал прямо над её макушкой.       — Нечего было лезть к Невиллу! Ауч!       Она подпрыгнула, и Малфой инстинктивно разжал руку. Точно, он совсем забыл про сигарету, которая всё ещё тлела в его пальцах и задела Грейнджер. Конечно, это было не намеренно, но в какой-то степени ему даже стало легче от того, что это случилось. По крайней мере, она перестала орать.       — Ты… — она замерла, глядя на свою руку, где на предплечье расползалось розовое пятно. — Ты меня поджёг!       — Не драматизируй. Можешь сходить к мадам Помфри, — он вернул ей её же колкость с той же лёгкостью, с какой она бросила её ему минуту назад. — Пусть выпишут бонус за боевое ранение.       Она вскинула на него глаза полные искреннего возмущения, что он чуть не рассмеялся. Просто это было… нелепо? Она стояла перед ним, прижимая ладонь к обожжённому месту, с рубашкой, сползшей с плеча, и была похожа на кошку, которую окатили водой из шланга.       — Грейнджер, я тебя предупреждаю, не вынуждай меня больше тратить моё время на кого-то вроде тебя.       Она открыла рот, закрыла, а потом длинно, с присвистом выдохнула. И вдруг покачала головой.       Малфой не стал дожидаться момента когда она откроет рот, чтобы что-то сказать. Просто развернулся и пошёл прочь. Шаги по сухой земле, потом по брусчатке, сигарету он бросил ещё в том затхлом узком промежутке между теплиц. За спиной было тихо, видимо, до неё дошло, и Драко был рад, что они друг друга поняли.       У входа в замок он заметил Пэнси. Она держала магией перед собой маленькое зеркальце и припудривала щёки с таким видом, как будто выполняла задачу министерской важности. Завидев Драко, она тут же выпрямилась и расплылась в улыбке:       — Малыш, ты где был? Я тебя обыскалась.       Он не ответил. Просто взял её за запястье и повёл за собой. Она не сопротивлялась — наоборот, в её глазах появилось что-то довольное и предвкушающее. Она знала этот жест.       Ближайший туалет оказался через два поворота. Он втолкнул её внутрь, захлопнул дверь и прижал к раковине. Она пахла духами, слишком сладко и густо, и этот запах забивал всё остальное: что происходило сегодня, вчера, и вообще всё то что тянулось долгое время.       — Я скучала… — прошептала Пэнси, закидывая руки ему на плечи.       — Ага.       Его ладонь скользнула под её блузку привычным движением, без особого трепета. Она выгнула спину, отвечая так же привычно. Так же скучно-правильно.       Он целовал её жёстко, без нежности, и её это, наверное устраивало. Пэнси никогда не требовала от него нежности. Может, поэтому это длилось так долго.       Это было про то, чтобы сбросить напряжение, которое скопилось где-то в груди. Его пальцы сжимали бёдра, а её ногти царапали его затылок. Всё было вымерено и чётко. Дышать было нечем — их окутал запах парфюма, и честно, стало слишком душно. Он закрыл глаза. Под веками плыли оранжевые пятна.       Когда всё закончилось, Пэнси поправила волосы перед зеркалом, подмигнула ему и выскользнула в коридор, напоследок получив по заднице. Он задержался на минуту, глядя на своё отражение. Волосы растрёпанны, рубашка выбилась из брюк, на шее — красный след от её ногтей. Он выглядел как человек, который только что с кем-то дрался. Или трахался. И то, и другое было правдой.       Когда он вышел, в коридоре столпилось уже много народу. Он заворачивал в сторону Большого зала на одном из поворотов. Флинт, стоявший привалившись плечом к стене, окликнул его.       — Малфой! Повезло, что сейчас тебя встретил. Есть новости.       — Какие? — Драко даже не пытался скрыть раздражение. Флинт всегда выбирал не те моменты.       — Я только что от Снейпа. Утвердили состав команды. Ты новый ловец Слизерина, — Флинт хлопнул его по плечу. — Поздравляю. Твой отец постарался. «Нимбусы-2001» для всей команды. Такого у нас ещё не было.       Драко замер. Флинт ещё что-то говорил про тренировки, про матч с Гриффиндором, про то, что Поттер огребёт, но он уже не слушал. Значит, вот как это было. Отец не написал ему ни слова в ответ на его письмо. Ни одного грёбаного слова. Ни «отлично», ни «ты справился», ни даже «я получил твоё сообщение». Просто взял и купил всей команде новые мётлы. И место ловца — тоже. Это была не благодарность, а цена. И теперь они в расчёте. Какое же клише для их взаимоотношений.       Флинт хлопнул его по плечу ещё раз и ушёл, насвистывая что-то себе под нос. А Драко остался стоять в коридоре, чувствуя как внутри что-то тяжелеет и оседает где-то в животе. Он должен был радоваться. Он стал ловцом. У команды лучшие мётла, но он ничего не чувствовал по этому поводу. В ухе до сих пор звенело, и какого-то чёрта этот звон напоминал не мандрагору, а грязнокровку. Он смотрел в пустой коридор и чувствовал себя каким-то выпотрошенным, даже эмоциональная разрядка в виде траха с Пэнс совершенно не помогала. Она уже давно перестала быть панацеей.

***

      Гермиона закончила с обедом и теперь лишь лениво дожёвывала хурму, попутно уткнувшись в какой-то старый фолиант. «Таинственные голоса: природа, классификация, способы обнаружения» — гласила выцветшая надпись на обложке. С каждой строчкой она всё больше убеждалась, что ничего по-настоящему полезного для Гарри тут не найдёт. Автор, судя по стилю, был твёрдо уверен, что любые голоса в голове, это либо проклятие, либо шизофрения. Ни того, ни другого у её друга не было.       Предплечье всё ещё немного жгло. Там где рубашка касалась кожи осталось розовое пятно, не ожог даже, а так, раздражение, но оно напоминало о себе каждый раз, когда она опиралась локтем о стол. Она неосознанно потёрла это место через ткань и тут же отдёрнула руку. Виновник ожога на обед не явился, и это было отличной новостью. Гермиона фантазировала, как прямо у входа в школу его загрызли соплохвосты и утащили в лес, — и когда она впервые за обедом об этом подумала, смешок вылетел изо рта так внезапно, что она поперхнулась чаем и Гарри пришлось стучать ей ладонью по спине.       — Ты в порядке? — спросил он, убирая руку. — Что там написано, что ты аж давишься?       — Ничего, — она прокашлялась и захлопнула фолиант. — Просто представила кое-что.       Рон, который до этого методично уничтожал печёночный паштет, фыркнул так, что крошки полетели на скатерть.       — Гермиона, если ты умрёшь в начале года подавившись чаем, мы долго без тебя не протянем, учти.       — Твоя палочка, кстати, — Гермиона перевела взгляд на Рона, и её тон стал деловитым. — Ты всё ещё ходишь с этой... штукой, перемотанной скотчем?       — А что мне делать? — Рон отложил нож и вытащил из кармана злосчастную палочку. Та выглядела так, будто пережила падение с Астрономической башни. Трещина вдоль всего древка, маггловский скотч, намотанный в три слоя, и кончик, который теперь слабо искрил, даже когда к нему не прикасались. — Новую мне никто не купит. Мама сказала, что после того как угнал машину я могу рассчитывать только на милость Мерлина и на то, что эта дрянь не взорвётся у меня в руках. А к Оливандеру я все равно сейчас не попаду.       — Может, хотя бы к Флитвику? — сказала Гермиона, отодвигая пустую тарелку. — Может он что-то посоветует. С такой палочкой ты даже Люмос нормально не наколдуешь.       Гарри вздохнул и смерил Рона сожалеющим взглядом. Гарри выглядел не то чтобы уставшим — скорее взвинченным, как человек, который ждёт чего-то и не знает, хорошего или плохого.       — У меня завтра первая тренировка по квиддичу в этом году, — сказал он, и в его голосе прозвучала смесь радости и тревоги, которую Гермиона уже давно научилась распознавать. — Вуд сказал, что в этом году мы точно возьмём кубок. Прямо так и сказал: «Поттер, если ты не поймаешь снитч в первой же игре, я лично спрыгну с Астрономической башни».       — Вуд никогда не шутит о квиддиче, — заметил Рон, всё ещё жуя паштет.       — Вот именно. Так что, вы придёте? На тренировку? — он посмотрел на неё, потом на Рона. — Мне нужно, чтобы кто-то был на трибунах. Для моральной поддержки. И чтобы засекать время.       — Придём, — сказала Гермиона. — Всё равно после обеда окно. А тебе, Рон, стоило бы разобраться с палочкой. Возможно Флитвик будет у себя.       Рон кивнул с полным ртом и вытянул большой палец в одобрительном жесте.       Гарри посмотрел на закрытый фолиант с молчаливым вопросом, но Гермиона лишь помотала головой туда-сюда, давая понять, что из этой книжки ничего толкового они не узнают.       В этот момент рядом с ними гремя тарелками плюхнулись Фред и Джордж. Они, судя по раскрасневшимся лицам и довольным ухмылкам, только что закончили какую-то свою, явно не учебную беседу и теперь пребывали в приподнятом настроении.       — О, Гарри, — протянул Фред, по-хозяйски придвигая к себе кувшин с тыквенным соком, — Готов к завтрашней тренировке?       — Вуд уже написал завещание? — закончил за него Джордж.       — Он просто сказал, что спрыгнет с Астрономической башни, если я не поймаю снитч в первой игре, — отозвался Гарри с интонацией человека, который уже устал повторять одно и тоже.       — А, ну да, — Джордж кивнул с абсолютно серьёзным лицом. — Это гораздо оптимистичнее.       — Это наш Вуд. Романтик. — Фред ткнул локтем в бок брата, — Узнаю его. мы даже не начали готовиться к матчу, а он уже трясётся от мысли что мы проиграем.       — А ты чего такая тихая? — он перевёл взгляд на Гермиону. — Я начинаю волноваться. Может, ты заболела?       — Я не заболела, — сказала она, убирая фолиант в сумку. — Просто занята.       — Чем? — он заглянул в её сумку. — Там что, ещё одна книга? Подожди, дай угадаю. «Как пережить общество идиотов: пособие для юных гриффиндорок»?       — Если бы такая существовала, я бы попросила её у Санты на Рождество.       Фред засмеялся, а Джордж на секунду замер, а потом улыбнулся шире.       — Кстати, никто не видел Джинни? — Джордж прикрыл своим портфелем голову и начал оглядываться по сторонам, — Если она нас увидит, начнёт полировать мозг по поводу Хэллоуина.       — Хэллоуина? — Рон наконец перестал жевать и поднял голову. — До него ещё больше месяца.       — Вот именно! — Джордж всплеснул руками. — А Джинни уже неделю ходит за нами и спрашивает, какие у нас будут костюмы. Она сказала, что если мы ей не расскажем, она сама нас нарядит. Цитирую: «Вы будете выглядеть как два садовых гнома, и я лично прослежу, чтобы вы не сняли это до Рождества».       — Она может, — подтвердил Фред с ноткой уважения. — У неё есть организаторские способности. В маму.       — А, ну да, для неё это главный день в году, — Рон зевнул. — Чёрт, у меня отработка у Филча! — он наспех запахнул портфель и вылетел из Большого зала, чуть не сбив по пути Колина Криви, который как раз заходил с фотоаппаратом наперевес.       Гарри проводил его взглядом и повернулся к близнецам:       — Джинни, кстати, ещё не ела.       — Спасибо, тогда мы уходим.       — Гарри, увидимся на тренировке. Если Вуд действительно спрыгнет, мы скажем, что он умер как герой. Гермиона, — Фред поймал её взгляд, подмигнул и улыбнулся.       И они ушли. А Гермиона, сама не заметив как, потёрла предплечье. Там уже совсем не жгло.

***

      День на квиддичном поле выдался совсем не солнечным и не типичным для Англии в середине сентября. Серо и промозгло. Такой резкий перепад температур от аномальной жары к ветру и слякоти буквально за ночь была удивительной. Ощущение, что лето уже сдалось, а осень ещё не решила, хочет ли она быть красивой или просто мокрой. Ветер трепал флаги над трибунами и задувал под мантии, так что Гермиона, усевшись на скамейку, сразу же пожалела, что не взяла с собой шарф.       На поле внизу уже собирались игроки Гриффиндора — семь фигур в ало-золотых мантиях, которые то и дело подпрыгивали на месте, пытаясь согреться. Вуд стоял чуть поодаль, прижимая к груди квоффл так, будто это был новорождённый ребёнок, и что-то втолковывал Фреду и Джорджу, которые, судя по их лицам, даже его не слушали.       Рядом плюхнулся Рон, сунул ей в ладони картонный стаканчик с горячим чаем и сразу засунул руки обратно в карманы мантии. Она сделала глоток, чувствуя, как тепло медленно, почти нехотя растекается по груди.       — Флитвик сказал, палочку чинить бесполезно, — сообщил он вместо приветствия. Он не выглядел расстроенным. Скорее смирившимся. — Сказал, она держится на честном слове и маггловском скотче. Если я попробую наколдовать что-то сложнее Люмоса, она, скорее всего, взорвётся у меня в руках. Смотрел на меня, как на сапёра.       Гермиона хихикнула, прикрывая рот рукой.       А мысли её все ещё были во вчерашнем вечере, когда она, сгорбившись над столом в гостиной, дописывала последние строчки дурацкого задания от Локонса. Пятьдесят четыре вопроса по его биографии. Пятьдесят четыре. Он хотел, чтобы они знали, какого цвета его любимые чернила — розовые, сколько раз он получал премию «Самая обаятельная улыбка» от еженедельника «Ведьмополитен» — пять, и как звали его первого домашнего питомца —пушистик Адоратус. Она корпела над этим до полуночи, а потом просто вырубилась. И дневник остался лежать в сумке не открытым. Впервые за несколько дней она не написала Тому ни строчки. И от этого, она сама не ожидала, внутри поселилось странное, гложущее чувство вины. Не такое, какое бывает, когда ты не сделал домашнее задание. Другое. Более липкое. Будто она кого-то предала.       Рон тем временем полез в карман и выудил оттуда шоколадную лягушку. Упаковка была смята с надорванным уголком, и лягушка, почуяв свободу, тут же попыталась сбежать. Рон поймал её у самого края скамейки и с хрустом откусил голову.       — Будешь? — спросил он, протягивая ей обезглавленное туловище.       Смех с противоположного конца поля был таким резким и неуместным, что Гермиона вздрогнула и пролила чай на колени. Хорошо, что стаканчик был почти пуст. Она подняла голову и увидела, как на поле, чеканя шаг по мокрой траве, выходит вся слизеринская команда. Во главе Маркус Флинт с пергаментом в руке.       — Что им нужно? — Гермиона сощурилась, пытаясь разглядеть, кто именно стоит за спиной Флинта. Разглядела…. Малфой. С новенькой метлой наперевес, которая кстати теперь была у каждого игрока Слизерина. Он шёл с таким видом, будто только что купил не только инвентарь, но и само поле.       И тогда Гермиона явно почувствовала, как будто кто-то пытается её достать и решает использовать Малфоя, чтобы добиться своей цели. Потому что во всём этом было явно что-то не так.       А после вчерашней выходки ей хотелось, чтобы слизеринцев хотя бы на время заперли в их подземельях и заставили учить правила поведения в обществе. Потому что она была поражена, как же один из них уверен в том, что ему всё в этом мире дозволено.       Вуд уже спешился и кричал капитану Слизерина через всё поле. Со стороны это выглядело как встреча двух полководцев перед битвой.       — Флинт! — голос Вуда разнёсся над полем, перекрывая ветер. — У нас тренировка! Убирайтесь!       — У нас разрешение, — Флинт помахал пергаментом, даже не потрудившись развернуть его. — От профессора Снейпа. Будем тренировать нашего нового ловца.       Флинт уже подошёл вплотную к Вуду и последний выхватил пергамент, пробежал глазами и побагровел. Гермиона, сидевшая слишком далеко, чтобы слышать каждое слово, видела только, как у капитана желваки заходили ходуном.       — Пойдём, — сказал Рон, вставая. Она кивнула и зашагала следом.       Когда они спустились с трибун и подошли к краю поля, картина стала совсем ясной. Слизеринцы стояли плотной группой, и от их мётел исходил блеск, какой бывает у вещей, купленных буквально только что. Малфой стоял, лениво опираясь на древко, и смотрел куда-то поверх голов.       — Это возмутительно! — кипятился Вуд. — Вы не можете просто взять и занять поле! У нас тренировка была назначена!       — А у нас разрешение, — повторил Флинт, и его губы растянулись в медленной, отвратительной ухмылке. — Так что выметайтесь.       — Я не…       — Что здесь происходит? — Гермиона шагнула вперёд, потянув за рукав Фреда и тем самым обращая на себя внимание. Порыв ветра толкнул её в спину, и она неловко впечаталась ему в плечо. — Почему они здесь? Это же поле Гриффиндора на сегодня.       — У нас новый ловчий, — довольно объявил Флинт, отвечая на вопрос который она задавала не ему. — И абсолютно новый комплект снаряжения.       — Я советую всем красно-жёлтым галстукам быстро убраться отсюда, у нас время тик так. — выкрикнул Забини, тыкая на запястье, как будто бы там были часы.       Команда Гриффиндора недовольно загудела и начала переговариваться, постепенно собираясь покинуть поле, хотя никто доволен не был. Но Малфой, разумеется, напоследок решил накалить обстановку задел Вуда плечом и бросил:       — Выставите ваши «Чистые победы-5» на аукцион. Наверняка какой-нибудь фанатик антиквариата выкупит.       Слизеринцы засмеялись.       — По крайней мере никому из гриффиндорцев не пришлось покупать место в команде, — Гермиона хмыкнула, — Всех взяли за талант.       Она почувствовала его взгляд раньше, чем увидела. Он прошёлся по ней, так как будто давал пощёчину. Заметила, как его глаза скользнули по её лицу, по воротнику, по рукаву, под которым, — она точно знала, — ещё виднелся розоватый след. И по тому, как она всё ещё держалась за локоть Фреда.       — Никто не спрашивал твоего мнения, грязнокровка. — произнёс он наконец.       На секунду всё замерло. Гермиона почувствовала, как кровь прилила к щекам — не от смущения, от ярости.       Опять.       Рон рядом с ней втянул воздух сквозь зубы.       — Ты заплатишь за это, Малфой! — взревел он, выхватывая свою несчастную палочку. — Ешь слизней!       То, что случилось дальше, произошло слишком быстро. Вспышка. Хлопок. Луч, вырвавшийся из сломанной палочки, ударился о невидимую преграду и отлетел обратно, угодив Рону прямо в живот. Тот пошатнулся, рухнул на колени, и его начало рвать слизнями… Длинными, блестящими, и от-вра-ти-тель-ны-ми.       — Рон! — Гермиона бросилась к нему, но краем глаза уже видела, как Фред и Джордж синхронно сорвались с места. Как Гарри, забыв про метлу, кинулся на Малфоя. Как Алисия Спиннет отпихнула плечом кого-то из слизеринцев. Воздух наполнился криками, треском сталкивающихся мётел и звуками ударов.       — Ах ты гнида! — голос Фреда перекрыл общий гвалт, когда они с Джорджем не сговариваясь рванули вперёд. — Джордж, держи левого!       — Сука… — голос Джорджа потонул в общем шуме, когда он попытался прорваться к Малфою через стену из Крэбба и Гойла. Те стояли, как два шкафа, и отпихивали всех, кто приближался. Джордж, извернувшись, всё-таки достал кого-то по скуле — кажется, это был Флинт. Блейз мелькнул где-то сбоку, не столько участвуя в драке, сколько прикрывая своего капитана от прямого попадания, но даже ему досталось локтем по рёбрам. За их спинами Монтегю пытался скрутить Фреда, а тот выворачивался, матерясь сквозь зубы, и заехал кому-то коленом под дых. Сам Малфой, которого Гарри почти схватил за воротник, резко вывернулся и заехал кому-то, кажется, локтем в плечо. А потом чей-то кулак прилетел ему прямо под глаз. Он дёрнулся, мотнул головой и на секунду замер. Ровно настолько, чтобы тронуть скулу пальцами и увидеть на ней кровь.       Гермиона, державшая Рона, вздрогнула от того как Малфой пошатнулся. Годрик… Они все правда по настоящему дерутся. Она тут же отвела взгляд, чувствуя, как горят щёки, и сосредоточилась на Роне, который снова согнулся пополам.       А Малфой уже вскинул голову, ухмылка сползла с его лица, как будто её там и не было. Осталось только ярость и ненависть, которую он собрал в кулак.       — Прекратить! Немедленно прекратить!       Голос мадам Пинс разрезал воздух, но по-настоящему драка остановилась не от её крика. Из-за трибун тяжело топая уже бежал Хагрид. Он был без своей обычной кротовой шубы, в одной рубашке, и от этого казался ещё огромнее: целая гора, которая неслась на слизеринцев как таран.       — А ну-ка разошлись! — взревел он и одним движением оторвал Крэбба от Джорджа, а Гойла от Фреда. Те болтались у него в руках, как щенки, и даже не пытались вырываться. — Живо! Все! По разным углам!       Слизеринцы нехотя отступили, поправляя мантии и мётлы. Флинт сплюнул на траву кровь. Блейз, потирая ушибленные рёбра, оттащил Монтегю назад. А Малфой, прижимая ладонь к разбитой скуле, вдруг остановился и обернулся. Рон всё ещё стоял на коленях, его выворачивало очередной порцией слизней, и зелёная, блестящая жижа шлёпалась на траву с отвратительным влажным звуком.       Мерлин.       — Великолепно, Уизли. Ты единственный человек, который умудрился проклясть сам себя, — бросил Малфой, и его голос хоть и слегка надорвался после драки, звучал достаточно громко, чтобы услышали все. — Слизни тебе к лицу.       Слизеринцы заржали.       Блейз лежал на траве, раскинувшись, как на пляже, и одной рукой прижимая ушибленный бок. Вторая была откинута в сторону то ли после удара, то ли из чистой театральщины. Он морщился, но поднял голову, держа вторую руку рядом со ртом, имитируя громкоговоритель, и добавил:       — Господа, предлагаю проголосовать. Кто за то, чтобы Уизли выступал с этим номером на каждом матче? Вместо чирлидерш, а?       — Заткнись, Забини! — рявкнул Гарри, сжимая кулаки. Хагрид положил ему руку на плечо — тяжеленную, и мотнул головой.       Фред и Джордж стояли плечом к плечу, оба тяжело дыша, и вид у них был такой, будто они только что закончили бой с троллем и остались им недовольны. У Фреда была рассечена губа и кровь уже запеклась, но он то и дело слизывал её, морщась. Косточки на правой руке сбиты в мясо, и он сжимал и разжимал кулак, проверяя, не сломано ли что. Джордж прижимал к рассечённой брови край мантии — та уже пропиталась и теперь липла к лицу. Он щурился одним глазом, но даже это не мешало ему отпускать короткие, злые шутки про слизеринцев, которые «бьют как девчонки, только хуже».       Вуд стоял чуть поодаль, прижимая квоффл к груди как ребёнка которого нужно защитить. Вид у него был самый потерянный из всех.       Гермиона, которая всё это время держала Рона за плечо, чувствуя, как его тело содрогается от спазмов, подняла взгляд на Малфоя. Его мантия была разорвана на плече, и он придерживал её одной рукой, явно стараясь не показывать, что ему больно, либо ему просто было на это плевать. Его серые глаза, холодные и прищуренные, встретились с ней. На секунду показалось, что он скажет ещё что-то, но он лишь качнул головой, будто отгоняя мысль, и отвернулся.       Гермиона переводила взгляд с одного на другого и чувствовала, как внутри копится что-то очень тихое и даже злое. На всё сразу. На то, что мальчики только недавно отхватили от Гремучей ивы. Синяки ещё не сошли, и вот опять. Она смотрела на разбитую бровь Джорджа, на содранные костяшки Фреда, на то, как Гарри поправляет очки дрожащей рукой, и ей хотелось то ли заорать от бессилия, то ли просто сесть и закрыть лицо руками. Потому что всё уже превращалось из случайности в систему. И с каждым разом всё труднее было убеждать себя, что это просто совпадения, а не кто-то специально поворачивает реостат, прибавляя громкость.       — Пойдём, — сказала она Рону негромко. — Тебе нужно к Хагриду.       — Я… — его снова вырвало.       — Ничего, — Хагрид подошёл и одним движением поднял Рона на ноги, как тряпичную куклу. — Идём ко мне. У меня есть чай и сушёные жабы. От слизней помогает. И, э-э… ведро.       Рон издал звук, который мог бы быть смехом, если бы не был таким жалким, и они медленно двинулись к опушке леса.       Слизеринцы ещё какое-то время гоготали за спиной, но голос мадам Пинс снова взвился над полем, и смех быстро стих. Гермиона не оборачивалась. Ветер хлестал по лицу, Рон тяжело дышал и был бледным, мокрым и пах так, что она старалась дышать ртом. Впереди чуть покачиваясь шёл Гарри, его плечи всё ещё были напряжены. Вблизи показалась хижина Хагрида. Оттуда, заслышав шаги, уже вылетел Клык. Она чувствовала как внутри что-то сжимается от переживаний, и ей вдруг захотелось чтобы этот день закончился прямо сейчас. Она была рада, что он завершится в тёплой хижине, среди ароматных трав.