Что движет солнце и светила

…там

мгновенное становится бесконечным

буквально -

конца ему просто нет

Федор Сваровский

Сердце Азулы всегда было твердым как камень, но сейчас камень этот кипел и плавился. Последнее предательство! Жар и сила кометы сплетались воедино с ее собственной яростью. И пусть! Никогда еще ей не было так спокойно. Она достигла последней черты — и перешагнула ее. Не было больше ничего, чего бы она боялась. И теперь могла во всем себе признаться. Ей ни разу не удалось сделать так, чтобы отец был ею доволен! Вот он ее и бросил. Толстый хитрый дядюшка обещал ей возможность начать все заново — и где же он теперь? Сбежал, даже не подумав о ней. Говорил, что она нужна, а на самом деле же врал. Мать? Слабая, ненавистная, из мира духов явившаяся ее мучить. Обещала любовь! И тоже бросила. Попрощалась со своим любимчиком, а с ней — нет! Последним оставался брат. Брат наговорил ей ворох лжи. Смотрел так честно и беззащитно — но врал, врал! И вот осмелился опять встать против нее. О каком примирении когда-то он говорил? Его слова ничего не стоили — он вызвал ее на бой. И что она могла сделать, не уронив чести? Только честь у нее теперь и оставалась! Азула не хотела его убивать. Ее брат был предателем и слабаком, но он все равно был ее братом. Решение пришло сразу, как только сбоку мелькнуло проклятое синее платье. Глупец, он притащил с собой свою дикарку, будь та проклята. И теперь Азула знала, как одновременно и победить, и оставить брата в живых. Она начала призывать молнию. Доля мгновения — но Зуко, проклятье, успел понять! Закричал что-то и ринулся туда, куда она целилась. Решил защитить свою дикарку! Азула уже не могла ничего изменить — молния вырвалась из рук и полетела вперед, к нему. Нет! Нет, нет, Азула точна, молния пройдет ровно над его головой, он не успеет, не сможет!.. Зуко прыгнул, распластался в последнем усилии — и все-таки дотянулся до молнии. Азула закричала.

***

Горела земля, горело небо. Аангу показалось, будто он уже опоздал. Как здесь могло выжить хоть что-то живое, посреди огня и дыма? Здесь будто сама ткань жизнь пошла прорехами. Еще немного — и она начнет лопаться и рваться лоскутами, как сожженная кожа. Он мост между мирами. Он сделает все, чтобы исцелить эту больную, так несправедливо израненную землю. Обязательно. После того, как остановит того, кто все это натворил. Озай высился над стеной пламени, стоя на носу ближайшего дирижабля. Он был еще не так близко, но Аанг разглядел его хорошо — может, сила аватаров прошлого помогала ему, а может, благословение Льва-Черепахи. Аанг, расставив пошире ноги на маленьком прибрежном утесе, выбросил вверх воздушную струю, захватившую и погасившую все огненные языки рядом. Это был сигнал. Озай увидел его. И отозвался. Его фигура одним махом ринулась вниз, будто он безрассудно решил броситься в море. Но уже через миг он затормозил падение мощным выбросом пламени. Озай приземлился на утес, торчащий из воды, неподалеку от Аанга, и расхохотался. — Решил принести себя в жертву, маленький Аватар? — крикнул он издевательски. — Что ж, не буду с тобой спорить. Сначала сожгу тебя, если не уберешься с дороги. А затем — царство Земли будет моим! Моим будет весь мир!.. Аанг ничего ему не ответил. Тогда Озай вскинул руки и пустил перед собой высокую волну огня. Ноги Аанга стояли на скале крепко, словно вросли в нее. Впереди от него простиралось море — и неслышно шептало, что оно поможет. Воздух, родную стихию, сейчас наполнял жар огня, но сила его все равно было с Аангом. И огонь был ему также подвластен — стоило лишь вспомнить о танце драконов, вспомнить, что огонь — это не только смерть и разрушение. Аанг, не пригибаясь, встретил волну пламени, скрутил ее в тугой узел и отправил обратно. Озай пошатнулся. И устоял. — Ты не пройдешь, — сказал ему Аанг. — Я тебе не позволю. Начался поединок.

***

Никогда в жизни Тоф еще не было так страшно. Как бы Умник ни старался их ободрить, она-то знала — надежды вернуться нет. Но на деле вышло, что знать — это одно. А бежать по листу металла, разрывая его на ходу, терпеть, что то Умник, то Задавака тащат ее в сторону, чтобы уберечь от падающих раскаленных обломков, — и каждое мгновение ощущать, что находишься на огромной высоте, что сверху и снизу лишь пустота, где полыхает пламя… Тоф боялась. Но ни в какое сравнение этот страх не шел с тем, что она испытала, когда очередной обломок упал совсем рядом. Слева, где все это время был Умник, ударило пустотой, отсутствием. — Сокка! — закричала Задавака, совсем как безумная. И Тоф поняла — Умник упал. Он, зрячий, самый умный из них, упал, а она — слепая, младшая и бесполезная, которую он пытался защищать — осталась. Тоф схватила ладонь Суюки покрепче, встряхнула. — Эй! Нельзя останавливаться! Показывай дорогу! Слышишь? Давай! Бежать. Вспарывать металл своей силой. Бежать. Остановить еще одну смертоносную машину. Бежать, когда живот скрутило от ужаса, бежать через свой страх. Бежать от того, что случилось. Тоф обязательно обернется. Потом. Если выживет.

***

Корабль плыл быстро. Двигатель работал без сбоев, помогало и течение — река бежала к устью, а значит, в сторону столицы. Но если бы сердце Хакоды могло заменить двигатель, они бы понеслись вперед куда быстрее. Часами он стоял на палубе, вглядываясь вдаль, смотрел, как солнце всходило на рассвете, как сгущался мрак ночью. — Дружище, — говорил ему Джи. — Не дай тревоге завладеть тобой. Уже скоро. Хакода кивал. Все пока шло по плану. Вести расходились. Сторонники принца стремились в столицу. Кое-кто уже плыл вместе с командой на корабле. Вначале люди дичились Хакоду и не доверяли ему — вспоминали страшные россказни о людях Воды, что едят человечину и спят на снегу. Но после слышали о том, как дочь этого великана помогает сейчас их принцу — и постепенно, по одному, начинали смягчаться, больше смотреть в глаза и обращаться к Хакоде прямо. Да, все шло по плану. Но сердце его терзали, несмотря на все предостережения Джи, неизвестность и страх. — Что с моей дочерью? — забывшись, шептал он сам себе, будто речные воды могли знать ответ. — Что с нашим принцем? — вторил Джи, не в силах обратить к самому себе все свои мудрые советы. А когда небо накрыло тучами цвета запекшейся крови, подав знак, что комета здесь, они ничего уже не обсуждали. Покорители огня знай выжимали из двигателя все возможное и невозможное. — Они вместе, — обронил Джи напоследок, положив руку Хакоде на плечо. — В этом их сила. Хакода кивнул, угрюмо глядя в потемневшее небо. Каким проклятым местом стал мир, где дети должны выходить на битву, а остальные — надеяться на их силу.

***

Катара увидела ответ, он пришел ниоткуда, но она его уже знала. Действовать нужно быстро. Еще быстрее! Как тень, как свет. Когда-то она узнала, что свет движется и он быстрее всего на свете. Все это рассказал ей в их странствиях Зуко. Тот, кто лежал сейчас на земле, чье тело вздрагивало и до сих пор испускало синие остаточные разряды. Она метнулась было к нему, но путь ей преградило слепящее пламя. Отступить. Быстрей. Вправо, за колонну, вперед. Ей нужно было всего лишь чуть-чуть времени. Ответ был! Зуко просчитал бы вероятность, поправил бы план, предложил лучшее решение. Но он лежал уже неподвижно и, быть может, в это мгновение переставал дышать. В ответе было много условий — если Азула поверит. Если воды в канаве вокруг площади будет достаточно… Легкие горели. Позади снова вспыхнуло пламя, она вновь побежала. Нельзя сразу бежать к тому самому месте, Азула насторожится. Внутри себя она знала ответ и видела путь, его ломаные линии. Как в математике. Как в музыке — если знаешь, как начать мелодию, то знаешь, и чем завершить. О математике и музыке ей тоже рассказывал Зуко. Непрошенные слезы побежали было из глаз, но тут же высохли от невероятного жара. Катара не останавливалась ни на миг, то и дело отбиваясь водяным хлыстом или змеиной петлей, пуская волну под ноги противнице. Азула настигала ее, вот-вот была готова схватить, не отставала ни на шаг — и все же Катара ускользала. Один-единственный ответ. Она не могла ошибиться. Бой был ее танцем, ее песней, без слов и музыки. Она начала мелодию и знала, чем ее закончит. Она никогда не делала такого раньше. Она не ошибется ни в одном своем шаге, ни в единой ноте. Азула в очередной раз рванулась вперед — и оказалась слишком близко. Лицо принцессы засияло недобрым светом. Меньше мгновения оставалось до смертельного удара, тело хотело нестись прочь, спастись во что бы то ни стало. Но Катара выждала — так, как ей подсказывало чутье — и затем подняла всю массу воды в защитном канале, вверх! Волна охватила Азулу, опутала и ее саму. Не тратя времени, Катара обратила всю воду, до которой дотянулась, в лед. Мир застыл. Сквозь мутную стену льда было плохо видно, но Катара различала темное пятно рядом с собой. Азула. Вывернув лицо вверх, она смотрела на Катару люто, бешено, белки глаз видны даже сквозь лед. Застыло время. Катара не дышала. Если не делать ничего, остаться в холодной толще навсегда, то здесь, вместе с ней, останется и принцесса. И никому больше не навредит. Но у ответа Катары было еще одно условие. Вновь ей предстояло совершить небывалое. То, чего она не делала раньше. Чего не делал никто. Легкие уже не просто горели — пылали. Рано, рано! Она еще не может вдохнуть. Вокруг нее была уже вода, она плыла, оставаясь на месте, в синем сгустке. А глаза Азулы по-прежнему сверкали сквозь лед. Вода обтекала глыбу льда, колыхалась вокруг, словно гладила. Катара опустилась ниже, подплыла к Азуле сзади. Давай, лед, вспомни, как хорошо быть текучим. Как здорово быть свободным. Тело Азулы оставалось во льду, а руки освободились, и прежде чем принцесса успела что-то ими сделать, Катара схватила ее сзади за запястья, свела их вместе и обмотала ржавым обрывком цепи. Другим концом закрепила цепь на решетке, что накрывала канаву. После она обратила в воду весь лед, а воде разрешила стечь вниз. И только тогда смогла вдохнуть.

***

Океан смотрел в небо, на свою вечную прекрасную спутницу — Луну, хоть и не мог разглядеть ее лица за плотной завесой темно-красной пыли, принесенной кометой. Луна тревожилась. Почти как человек. Он хотел бы ее успокоить, но как? Она все еще помнила, хоть и самую каплю, каково это — быть человеком. А он человеком не был. Комета, взрывы и языки огня, что метались сейчас над поверхностью воды — он знал, все это преходяще. Игры людей океан не волновали. Но Луна — другое дело… Вот она решилась — и позвала. — Помоги ему! — Прости… Мы не можем. Ты знаешь. — Прошу тебя! Океан молчал, тяжело вздыхая, и не отвечал ничего. Тот, о ком просила Принцесса-Луна, висел на борту гондолы этого смешного летающего корабля. Корабль шел низко над морем, шар его съеживался все больше, вот-вот упадет. Но человек все равно упал бы раньше. Он и так каким-то чудом всадил свой глупый меч в борт корабля и смог дотянуться до оправы иллюминатора, за которую сейчас и цеплялся. Он явно слабел, руки отказывались ему служить. — Я ничего не попрошу больше, — сказала Луна. В мире духов это серьезные слова. Ничего не попросить — значит не думать больше о Земле, не тревожиться о тех, кто на ней живет, забыть о том, что было раньше. Забыть окончательно. То, о чем она просила, было на грани возможного. А значит, платить нужно самым дорогим. — Хорошо, — сказал Океан наконец. — Я помогу. Высокая волна поднялась над морем, подхватила падающий дирижабль и помчалась к берегу. Океан проследил, чтобы на пути ее не оказалось скал, чтобы у берега волна замедлилась, смягчилась. Он не мог подарить спасение, только шанс, но об этом и просила его спутница. Искореженный дирижабль выбросило на берег.

***

Сокка пришел в себя… он не был уверен. Или он умер и опять в мире духов? Последнее, что он помнил — как осколок металла сшиб его с дирижабля, и он полетел вниз. Выхватил меч, пытался задержать падение. Вроде бы получилось воткнуть меч в обшивку корпуса, но он все равно скользил вниз, падал, падал, пока его не накрыла тьма. И вот сейчас… Ужасно болела нога. Неужели он остался жив? Вокруг было темно, хоть глаз выколи. — Хватит елозить! — услышал он голос. Знакомый. И очень сердитый. Или Тоф вместе с ним в мире духов, или же… — Где мы? Почему так темно? — вопроса умнее он не придумал. Думалось вообще плохо. — Ну прости, не устроили праздничных фейерверков в твою честь! — продолжала язвить Тоф. Судя по тому, как ядовито она говорила, она очень злилась. Или боялась. Или и то и другое. Тоф тем временем продолжала: — Старый дурак Буми сделал каменное укрытие. Мы с Задавакой рухнули им почти что на головы. У них тут маленькая армия стариков, — она слабо хихикнула. — И мой старик оказался тут, представляешь? Он бы сделал свет, но пока не может. Слишком устал. Они тут сражались как сумасшедшие и остановили часть огня. Хотели уже героически сдохнуть, но тут с неба свалились мы, ну и пришлось им пожить еще. Сокка помолчал, обдумываю то, что услышал. Проклятая нога болела. Звенело в голове, но он чуть не подпрыгнул, сообразив, что нужно спросить у Тоф. — А… А Суюки? Что с ней? — Тут, — голос ее потеплел. — Не волнуйся. Ее здорово потрепало, пока мы падали. Но она будет в порядке. Сокка улыбнулся. Это тоже было больно, потому что губы потрескались, но на это ему уже было плевать. Кажется, все оказалось неплохо. Куда лучше, чем он думал. Или это все же мир духов — но по крайней мере они там оказались вместе. — Ты не радуйся сильно, — Тоф оборвала его раздумья. — Потому что я тебя просто ненавижу! Надо же было так сглупить! Взял и упал! Кто из нас зрячий, а? Она боялась, понял Сокка. И боится до сих пор. — Еще и ногу сломал, — она будто обвиняла его в самом страшном преступлении. Он вздохнул. Тоф так просто не уймется, конечно. — Ну стукни меня, если тебе от этого станет легче. Тоф презрительно фыркнула. — Побью, когда встанешь на ноги. Чтобы как следует запомнил и больше не падал с дирижаблей! — Договорились. Он сказал это с легким сердцем. Что ему дирижабли, он может к ним теперь даже не подходить! Они помолчали. Сокка различал дыхание людей рядом, то ли спящих, то ли без сознания. А снаружи, приглушенные слоем камня, раздавались удары, грохот, завывания падающих снарядов… — Тоф, что там происходит? — Не знаю, — ее голос стих до шепота. — Сейчас мы просто ждем. — А… Аанг? Катара и Зуко? Тоф не ответила, лишь громко шмыгнула. Ясно. Просто ждать.

***

Она бросилась к нему, как только пленила Азулу. Едва поднятая ей вода с шумом рухнула наземь, Катара уже бежала к нему, боясь опоздать. Упала на колени рядом и сразу же притянула к себе воду, чтобы понять, что с Зуко. Только бы он не… Осторожно, бережно повернула его на спину — и чуть не вскрикнула, когда увидела огромную рваную рану на груди. Где-то неподалеку изрыгала проклятия Азула. Катаре не слушала. Стиснуть зубы, закрыть глаза (нужно смотреть не на рану, а глубже), дать воде и рукам делать то, что они умеют. Сердце в груди Зуко будто ткнулось ей в ладони. Неуверенно замерло, не зная, биться ли ему дальше. Будто хотело попрощаться. — Нет, нет, — взмолилась Катара. — Пожалуйста!.. Она была совсем одна, безумная принцесса не в счет. Никто ей не поможет. И воды из Оазиса духов у нее больше нет — лишь обычная, самая простая вода. И ничего больше. Рана не затягивалась, оставалась все такой же зияющей и страшной. Бесполезно ее залечивать, ведь главное — сердце. — Пожалуйста, — повторила она и всхлипнула. — Живи. Ты должен жить. Ты… Она умолкла, не зная, как сказать, как объяснить этому глупому сердцу, что нельзя все бросать. Нет, только не теперь! Нельзя пожертвовать собой и погибнуть, стоя на пороге будущего. Ради будущего нужно жить! Сердце должно биться, а Зуко должен жить. Он поймал молнию. Кто выживет после такого? Ум складывал одно с другим — все, что она знала о молниях, о человеческом теле, о… — Мне плевать! — крикнула она, споря то ли с этими выкладками, то с самой судьбой. — Мне все равно! Я не сдамся, ни за что на свете! Сердце нехотя стукнуло еще раз и замерло снова. Пауза тянулась, еще дольше, чем раньше. — Я верю в тебя, — шепнула она, сама не зная, что говорит, представляя, будто нежно обнимает это сердце, единственное в мире. — Я верю, что ты не сдашься. У тебя столько всего впереди! Мир не справится без тебя! И я… Она снова зажмурилась. Слезы текли, капали вниз. Она попыталась вытереть их плечом, не отнимая рук в оболочке воды от рваной раны на груди Зуко, раны в форме звезды. — Пожалуйста, вернись… Не сдавайся… Тишина. Она слышала свое частое хриплое дыхание, слышала, как стонала и билась в цепях Азула. И вдруг — Не показалось ли ей? Она придумала себе или — Удар у нее под рукой. Слезы полились градом. Руки совершали мельчайшие движения, плели сложную сеть, чтобы поддержать и вовремя поймать, если сердце вдруг оступится… — Еще! Не останавливайся, прошу тебя! Прошу. Удар… Удар. Удар.

***

Аанг был уверен, что готов. Теперь он точно сделал все, что мог, и даже больше. Теперь-то он в самом деле овладел всеми четырьмя стихиями и научился практически невозможному — покорению энергии. Но он никогда раньше не сражался с Озаем. А Озай не собирался уступать. И все предыдущие битвы Аанга казались теперь словно ненастоящими — они не подготовили его к такому. Он победил подводного змея — но того вели лишь его инстинкты, змей не знал настоящей ненависти. Он победил отряды Дай Ли — но рядом были друзья, а Дай Ли сражались слишком предсказуемо. Лишь однажды его победила Азула — дочь Озая. А отец превосходил дочь и в мощи, и в ненависти. На Аанга обрушилась немыслимая сила. У него были все четыре стихии! А у противника — лишь огонь, но Озай, использующий силу кометы, наступал и наступал, и остановить его было невозможно! Аанг отступал. Он старался держаться и отбивать атаки, но ему все равно приходилось отступать, и вот уже его практически прижали к утесу. Озай рассмеялся и вскинул руки. Между ладонями заскользили синие искры — вот-вот полетит молния! На миг Аанг почувствовал себя вновь жалким, беспомощным и очень маленьким. Как тогда, сто лет назад, посреди бури. Как в пустыне, когда украли Аппу. Как в храме, когда увидел останки учителя Гиацу… Точно такая же сила уничтожила его народ, его людей, тех, кого он любил. Чудовищная, неостановимая, ее нельзя было ни понять, ни объяснить. То, что двигало Озаем и его предками, Аанг понять не мог. Нельзя совершать такое! Нельзя отдаваться на волю ненависти! Нельзя, чтобы из-за такой силы страдали люди и все живое. Останки Гиацу. Пустой, заброшенный храм. Деревеньки страны Огня, где больше не украшали перекрестки цветами и не танцевали на праздниках. Погибающая, отравленная река. Мальчишка со шрамом на пол-лица. Дети, вынужденные сражаться. Полуразрушенный Север. Море мертвых у полюса. Юи, ставшая Луной. Катара, потерявшая мать. Аанг уперся спиной в камень утеса, а перед ним мелькали воспоминания, лица, смутные образы. Он должен выстоять. Пусть это невозможно, плевать. Значит, он должен совершить невозможное. Молния летела ему прямо в лицо. Он поймал ее рукой, задохнулся и вздрогнул от невероятной силы, которая грозила сжечь его дотла. Затем сила волной прокатилась по его телу, словно собирая всю злость, всю тоску, отчаяние и огромное стремление противостоять этому злу, не дать ему больше ничего разрушить… И он отправил молнию в обратный полет. Она ударила Озаю под ноги, сбила наземь. Он рухнул, прокатился по камням и попытался было подняться — но Аанг был начеку. Он послал вслед волну и крепко приложил ею Озая об скалы, а затем сковал ему руки камнем. Сделал несколько шагов вперед. Остановился, разглядывая поверженного противника. Тот так и не потерял сознания — его глаза горели злобой, он рвался из оков и страшно, нечеловечески рычал. Освободись он на самый крохотный миг, тут же разорвал бы Аанга в клочки. Но Аанг не собирался давать ему такую возможность. Корчащийся от ненависти Озай был отвратителен и вызывал лишь одно желание — отпихнуть его подальше, сбежать и больше никогда не видеть. Но Аанг и сам, без подсказок аватаров прошлого, знал, что это не будет решением. Это его ответственность — сделать так, чтобы Озай никому больше не навредил. Но как Аватар он обязан был сделать все возможное перед шагом, после которого ничего нельзя исправить. — Озай! — попробовал он. — Если ты не остановишься, я заберу у тебя покорение. Если ты… Тот расхохотался. Скрученный и побежденный, он продолжал извергать лишь ненависть. И был готов продолжать. Аангу было страшно. Никогда раньше он не совершал ничего настолько непоправимого. Были уничтоженные армады кораблей Страны огня на Северном полюсе, но тогда он не понимал, что делает. А сейчас же он был в сознании. И решение было только его. Ему снова вспомнились печальные слова Льва-Черепахи, о том, что отнять покорение — это вряд ли легче, чем отнять жизнь. И никто не подскажет, что ему делать. Придется решать самому. — Озай! — повторил Аанг. Тот не слушал, но Аангу было важно сказать. — Я решил. Он положил ладонь на голову поверженного врага и вслушался в покорение, которое жило в этом теле, в его силу, в его искореженную ненавистью мощь… Внутри оно оказалось как мягкое семя, заключенное в твердую, шипастую оболочку. Аанг ни разу не делал такого, но откуда-то знал, что нужно обратиться к стихии огня. Напомнить ей, каково это — быть свободной. Не зависеть от воли человека. Быть отдельной. Вечной. Покорение, похожее на блистающий, бьющий по глазам сгусток огня, начало покидать тело Озая. Аанг забрал все, до последней частички, до самого крохотного язычка пламени. Не оставил ничего. А затем отпустил в небо. Небо в ответ начало светлеть. Будто его наполнил свет покорения, которое больше не зависело от нечистых помыслов одного человека. Но скорее всего, это было просто совпадением — комета Созина уходила за горизонт, и теперь над миром нависали самые обыкновенные сумерки.

***

— Проклятая простолюдинка! — выкрикнула Азула в который раз. Ее охрипший голос срывался. Она опять начала сыпать оскорблениями и ругательствами. Катара не вслушивалась. Время шло и шло, а они все так же были на той площади одни. Посижу немного и найду кого-нибудь, думала про себя Катара. Кого — она точно не знала. Кого-то, кто знал бы, что делать с принцессой, которая то затихала, то начинала метаться и кричать, пытаясь вырваться из цепей. Кто знал бы, где есть спокойное место, куда можно переместить Зуко. Сам он встать сможет нескоро. Путь к выздоровлению ему предстоял долгий. Но никто не приходил. Катара не находила в себе сил, чтобы встать и пойти искать самой. Зуко дышал, и сердце его билось, но она боялась сделать даже шаг в сторону. Поэтому она сидела, положив голову Зуко к себе на колени, прислушиваясь к неглубокому дыханию, и иногда шептала что-то бессвязное, нежное и тревожное. — Простолюдинка! — позвала Азула. Именно позвала, а не выругалась. Катара подняла голову: — Меня зовут Катара. Азула вскинулась: — Я не опущусь до того, чтобы звать простолюдинку по имени! Катара отвернулась. Сил не было уже и на то, чтобы разозлиться. — Скажи, — голос Азулы стал тише. — Скажи! Мой брат жив? Тут Катара все же почувствовала слабую злость. — Ты пыталась его убить! К чему тогда спрашивать? — Скажи! — Азула вновь закричала, забилась. — Скажи! Я должна знать. Он умер? — Он жив, — ответила Катара, но Азула продолжала кричать, не слыша. Тогда прикрикнула и она: — Он жив! Слышала, ты, глупая курица? Жив! Ты его не убила! Ясно? — Жив… — повторила Азула, словно сама себе. — Жив, жив… Ночь тянулась. Уже не багрово-красная, готовая полыхнуть пламенем, наполненная мощью кометы. Обычная ночь. Тихая, не несущая опасности. Катара задремывала, затем просыпалась, всякий раз заново вспоминая, где она, что случилось. Клала ладонь Зуко на лоб, проверяя, нет ли жара, проводила пальцами по линии шрама. — Простолюдинка! — хриплый голос раздавался из темноты. — Мой брат… он жив? — Он жив! Услышав ответ, все время один и тот же, принцесса затихала. Затем вновь начинала постанывать, вскрикивать, дергать цепи. И вновь и вновь спрашивала — об одном и том же. — Жив! — отвечала Катара. — И он будет жить! Ночь тянулась долго. Должно быть, хотела отдохнуть после кометы, залечить хоть какие-то раны. Но и она подошла к концу. Катара заметила, что стало светлее. Она различала теперь плитки площади, трон на высоком помосте вдалеке, а у трона — людей в одеяниях жрецов Агни. Похоже, кто-то все же пришел к ним. Лицо Зуко было бледным, но спокойным. Он спал. — Простолюдинка, — прошептала Азула. Голос ее надломился, и она умолкла. — Он жив, — шепнула Катара в ответ. И тогда Азула заплакала. Она рыдала громко, исступленно, сотрясаясь всем телом, выкрикивая в воздух то ли мольбы, то ли проклятья. Рыдала горько, не успокаиваясь, словно ей нужно было выплакаться за долгие годы. Но и ее силы закончились. Она затихла, застыла, лишь слезы продолжали катиться у нее по щекам, а она смотрела в пространство и повторяла: «Жив…». Всходило солнце.

2022-2024