Что движет солнце и светила

Но юность не знает слов «прощай»,

Она и дорога, и причал…

Лора Бочарова

I …Раньше я тебе не писала ни разу. Почему-то сложно найти слова, хотя я постоянно, каждый день хочу рассказать тебе что-то, хочу, чтобы ты знал обо всем, что со мной происходит. Я рада, что вернулась. Здесь все такое же, каким оно было раньше — и вместе с тем все другое. Вернулся отец. С Севера приплыл Пакку с десятком покорителей — помогать братскому племени. Хорошо, что с ним приехала и Югода. Они вместе с Пра-Пра не дают ему тут совсем раскомандоваться. А я пока не понимаю, какое мое место здесь… Впрочем, волноваться за меня не надо. Здесь так много дел, что времени грустить почти нет. Письмо от дяди я тоже получила. Напишу ему отдельно, а пока передай ему мою благодарность и скажи, что я скучаю. Я скучаю. Все вокруг вели себя так, словно и не сомневались — Катара должна была вернуться, вот она и вернулась. Ведь она нужна племени, для нее всегда есть дело на Южном полюсе. Все знали, какая она преданная, верная своим людям — как же еще она могла поступить? Долгие месяцы ее странствий, все, что она совершила, все это было теперь словно свиток, прочитанный, свернутый и убранный в футляр. Никто не спрашивал, чего хотелось ей самой. После возвращения и первых дней радости и объятий она уже не рассказывала о своих путешествиях, о сражениях, о Стране огня, о войне… Люди были счастливы, что война закончилась. Но в то же время они частенько словно упускали из виду, что закончить войну помогла и она, Катара. Такие мысли смущали ее саму. Неужели она стала такой честолюбивой и обидчивой, что ей не хватало признания? Мирная жизнь, которая наконец началась, была куда важнее. Нитью, связующей ее с недавним прошлым, был Сокка и ее друзья. Брат, хоть и отсутствовал порой, уплывая на Киоши или по делам племени, все же был отдушиной. От друзей приходили письма. От Зуко тоже. Спасибо, что прислал «Любовь среди драконов»! Говори сколько угодно, что это от дяди, что это он настоял, я ни за что не поверю. Из тебя плохой лжец, ты и сам не раз говорил. Только не знающий тебя человек мог бы поверить, что ты ненавидишь театр и старинные романы. А я ведь знаю тебя хорошо… На тем письмом и над свитком романа она немного поплакала. Что за напасть — почему-то и с самым близким человеком она не могла, даже в письме, поговорить открыто. Но что бы сказал Зуко, узнав, что ей порой хочется плакать? Что она скучает по нему, по прежней жизни и не может найти себе места? В письмах хотелось быть сильной. Той, кто может поддержать и утешить, о ком не надо беспокоиться. Катара и есть сильная! И плакать она не собиралась. Просто, когда она развернула свиток и увидела на полях старые пометки знакомым почерком, то не смогла удержаться. Вокруг постоянно были соплеменники, Пра-Пра и Югода, и отец, и мастер Пакку. Но ей бывало одиноко. Аанг продолжал свое обучение у гуру Патика — и на этот раз отнесся к делу очень серьезно, попросил всех друзей подождать с письмами пару месяцев, чтобы не отвлекаться. Тоф наслаждалась воссоединением с родителями (судя по письмам, вначале было сложно, но после вроде уладилось). Суюки вернулась к своим воительницам. Сокка то и дело странствовал между Южным Полюсом и островом Киоши. Вот счастливец! — А что же мешает тебе? — недоуменно поскреб Сокка затылок, когда Катара попробовала с ним поделиться тем, что лежало на душе. — Можешь добраться со мной до Киоши. А там найдешь судно до Страны огня, торговля ведь уже восстанавливается. Для него было все так легко. — Не в этом же дело! Не только в этом… Катара порой представляла, как возвращается в Страну огня. Входит во дворец. И видит его — лучшего друга, самого близкого человека, того, кого чуть не потеряла в той последней битве и кого любила больше всех на свете. Но он в одеждах правителя, окружен придворными и занят очень важными делами. А она… так и осталась девчонкой из Южного племени воды. Простолюдинкой, как кричала Азула. Именно ей. — Напридумывала себе, — фыркнул Сокка. — Мы же через столько вместе прошли. А вы двое — особенно. Неужели эти глупости встанут между вами? Да только не были это глупости. Пока она занималась исцелением Зуко, то успела послушать разговоры дяди Айро с генералами и придворными. Эти люди были на стороне юного принца. Но и они думали о том, устоит ли сейчас страна, не окажется ли на пороге новой войны — на этот раз внутри своих границ. Власть нового правителя была еще такой хрупкой, ее могло пошатнуть все, что угодно. В том числе отношения с кем-то из варварского, на взгляд знати Страны огня, племени. Зуко уже не был изгнанником, как когда-то. И Катара не могла уже быть просто подругой, с которой он странствует вместе. А кем они смогут быть друг для друга теперь? — Думаю, что все не так страшно. В гости-то приехать ты можешь, верно? — брат ее оставался неисправимым оптимистом. — В качестве кого, Сокка? — Героини, спасшей мир! Вот же глупая, — он покровительственно щелкнул ее по носу. И был за это немедленно облит водой. — Будешь меня обижать, не отдам письмо! — рассмеялся он. Оказывается, с письмом он к ней и шел — с официальным приглашением в Страну огня на день Зимнего солнцестояния.

***

Дорогая Катара! (Любимая? Нет, слишком неловко…просто слишком). Просто — «Катара!»? Или «Здравствуй», и все? Я рад, что тебе было интересно заглянуть в «Любовь среди драконов». Поверить не могу, что тебе понравилось это старье Поверить не могу, что кто-то любит эту пьесу, кроме меня. И дяди, конечно. Тебе понравилась Ней Фей? Мне кажется, она похожа на тебя но ты лучше и тебя я люблю Думаю о тебе постоянно. Нет, зачем? Это жалко. И…жалобно как-то. Мне не на что жаловаться. Как бы мне хотелось, чтобы ты была сейчас рядом. Или чтобы я был рядом. Кто я вообще такой, чтобы мечтать об этом. Катара там, где она нужнее всего. Она всегда поступает так. Так и не поблагодарил тебя толком за то, что ты меня спасла. Спасибо тебе. Всей жизни и тысячи слов не хватит, чтобы тебе об этом сказать. Или лучше вычеркнуть? Больно возвышенно. Кто любит эту высокопарную чушь? Никто! Надеюсь, что ты в добром здравии, как и твои родные. Я в порядке. В порядке! Да последний заштатный писец справился бы лучше! Для кого были все эти тупые уроки каллиграфии и риторики? Какой я дурак! Просто невозможно! Буду с нетерпением ждать от тебя письма. Обнимаю С тёплыми наилучшими пожеланиями, З.

***

Письма от Зуко приходили часто. Катаре стало немного легче, когда появилось ощущение ритма, а с ним — надежности. Письма были короткими, писал он немногословно и сдержанно. Сначала Катару это ставило в тупик, затем она догадалась, что дело в его застенчивости, и тогда начала видеть больше за скупыми фразами. Вместе с письмами приходили маленькие подарки. Витая раковина. Небольшое зеркальце. Свиток со старинной поэмой или копией гравюры. Разумеется, чай — его, скорее всего, добавлял от себя дядя. Она мало что могла подарить в ответ. Красота, которую она могла бы сотворить из воды и льда, не перенесла бы путешествия — ее не упакуешь, не отправишь в письме. Как и не отправить сияние полярного дня, смешные игры маленьких собакомедвежат, вечерние разговоры и шутки соплеменников перед очагом. Все, чем она дорожила, было неотделимо от ее дара покорения и от дома. Единственное, чем она поделиться — слова. Ее письма становились все длиннее, все свободнее. Постепенно она научилась писать точно, без неловкости и скованности. Теперь письма были пространством разговора, полным тепла и доверия, где ей было легко. И все же однажды она вновь долго сидела у низкого столика, думала, глядя на чистый пергамент, и не знала, как рассказать. А потом начала. Перед тем, как начнешь читать это письмо, пожалуйста, запомни — ничего не сжигай! И вообще постарайся сразу успокоиться, если разозлишься. Вспомни дыхательные упражнения дяди! … Вчера я встретила Хана. Здесь, на Южном полюсе. Несколько покорителей с Севера отправлялись домой, а на смену им, для помощи в восстановлении прибыли новые. И с ними — он. Мастер Пакку сказал мне об этом заранее. Сказал, что ему пора окончательно искупить свой поступок. Поэтому он и призвал его с Северного полюса — помогать Югоде ухаживать за выздоравливающими ранеными. Только из уважения к мастеру Хан не отправился прямиком в океан прямо с причала — там его искупление вышло бы по-настоящему впечатляющим. И если бы Пакку спросил меня, я бы запретила Хану приближаться к моему дому. Но через пару дней, подумав обо всем, я пошла к дому исцеления, что успела устроить здесь Югода. Хан, как почувствовал, вышел мне навстречу. В руках он держал охапку грязных повязок — видно, его послали их выстирать. Он изменился. Больше не смотрел сверху вниз, оценивая, как связку каракатиц на рыбачьем рынке. Заметив мой взгляд, он сделал шаг назад и опустил голову. Хотел что-то сказать, но я ему не дала. Я не хотела слушать ни приветствий, ни оправданий, ни просьбы простить. Я просто решила с ним встретиться. Я прошла всю войну, я побывала во всех странах мира. Я стала той, кто я есть сейчас — мастером, наставницей Аватара. А он все это время торчал у себя на полюсе, под надзором, отстраненный от всех важных дел и решений. Так что я приняла выбор Пакку. Ухаживать за больными, немощными людьми — это то, что может помочь Хану. Если ему вообще что-то может помочь. Мне плевать, изменится он или нет. Катара ушла, не оборачиваясь, не проверяя, смотрит ли Хан ей вслед, или так и стоит с опущенной головой. Она прислушивалась к себе — хочется ли ей вернуться? Наказать его за содеянное? Вызвать на поединок? Никто, она была уверена, не сказал бы и слова против. Но нет. Одно лишь равнодушие. Наказание важно было раньше. Она не простила его, и не собиралась. Просто переступила это, как ком мерзлого снега. И теперь могла идти дальше. Я так ничего ему и не сказала. Ушла, а после подумала — не сделай он того, что сделал, мы бы не встретились с тобой там? И все бы пошло иначе… Кто знает. Но я верю в судьбу и духов. А значит, что бы ни случилось, мы бы рано или поздно все равно нашли друг друга… Рано или поздно нашли бы друг друга… Катара возвращалась к этой мысли снова и снова. Если продолжать верить духам и судьбе — то не значит ли это верить и в то, что они снова смогут быть вместе?

***

Сокка видел, как печальна и задумчива становилась порой сестра. Она отмахивалась и говорила, что он ничего не понимает. Но на самом деле он понимал. Катара не могла легко вернуться к той жизни, которой жила раньше, после всего, что пережила за последний год. И Сокка тоже не мог. Он любил Полюс, всей душой, но теперь, когда он видел целый мир или по меньшей мере его половину, летал на бизоне, исходил пешком пустыни Царства земли и плавал на кораблях, он уже не мог без всего этого. Не мог без остального мира. И отказываться от Суюки он тоже не собирался. Наверняка Катара могла бы что-то предпринять! Она регулярно получала письма от Зуко и радовалась всякий раз, когда Ястребок приносил что-то для нее. Но печаль в ее глазах оставалась. Ему хотелось припереть ее к стенке и расспросить хорошенько. Например, узнать, обсуждали ли они с Хозяином огня какое-нибудь…совместное будущее? Но Сокка по опыту хорошо знал, что с Катарой такое не пройдет. Скорее сам окажешься приморожен к стенке, а сестра сбежит, ни в чем не признавшись. Что же оставалось? Действовать самому! Встречайте Сокку — великого стратега, непревзойденного лидера и ловкого дипломата. Не сомневайтесь, он все уладит. Подбодрив себя этими словами, Сокка взялся за перо. Привет, принц Тупица! Надеюсь, ты ещё не стал настолько важной особой, что письма тебе читают вслух какие-нибудь секретари. Если в самом деле читают и я об этом узнаю — берегись, буду дразнить до самой смерти. Хочется верить, ты до такого не скатился. Ну а если там рядом маячит какой-нибудь секретарь, гони его в шею. Дело у меня к тебе деликатное…

***

Айро и Джи любовались облетающими лепестками деревьев в саду и пили чай. Лучший, по заверению Айро, лишь третьего дня присланный из самого Ба Синг Се. Джи вертел в руках письмо. Точнее, снятую с него копию. — Зуко так с тобой и не поделился? — уточнил Джи. Айро только вздохнул и покачал головой. — Опять хочет все устроить сам. — Но мы ведь можем помочь! — мысль о том, что его принц сейчас, возможно, страдает от разлуки с любимой, мучила Джи. Айро разлил чай. — А мы и поможем. Пусть мой дорогой племянник подумает про идею Сокки…умный тот все же мальчик. Стратегически мыслит, не зря ему досталась от Пиандао костяшка Белого Лотоса. Пусть предпримет шаги, которые сочтет нужными. Ну а мы просто сделаем их будущее немного легче. — Как? — заинтересованно подался вперёд Джи. — Скажи, как ты полагаешь, помнят ли ещё в деревнях в пойме реки о Расписной Вуали? Джи улыбнулся. — Как же им не помнить? Добрый дух, что очищал реки, заставлял бить источники, вершил справедливость и милосердие! Расписная Вуаль по-прежнему горячо обсуждалась, стоило отъехать подальше от столицы. Деревни спорили за то, где она появилась впервые и где ее нога ступала в последний раз. Люди рассказывали и слушали эти истории с огромным удовольствием, и многие втайне надеялись, что дух вернется и опять им поможет. — Отлично, — теперь улыбался и Айро. — Тогда оживим немного эти пересуды. — Вы хотите открыть им, что Расписной Вуалью была Катара? Айро огладил бороду. — Пожалуй, нет. Наша надутая знать может воспротивиться. Надо действовать тоньше… — Знамение? Дух нашей земли одаривает своей милостью героиню войны? — Схватываешь на лету! — Айро отпил чая. — Надеюсь, мастер Катара осенит нас на празднике своим присутствием. Мы должны извлечь из этого события максимум пользы!

***

— Как в старые добрые времена! — воскликнул довольный Сокка. Он восседал между рогов Аппы и приобнимал Суюки, что сидела с ним рядом. Как быстро она освоилась в полетах на бизоне! — Мог бы сказать спасибо новым временам, что теперь я тоже здесь, болван ты этакий! — она взлохматила ему волосы и засмеялась. — Фу-у! — протянула Тоф со своего места в седле. — Если они там целуются, не говорите мне.Какими противными они становятся, когда оказываются рядом! Катара тоже рассмеялась. Тоф строго придерживалась своих способов выражать любовь и нежность. Что-то в этом мире не менялось. Но столько всего изменилось — и очень сильно. Она вздохнула. Хотя стоило бы взять пример с друзей и порадоваться от души. Они и впрямь, как в старые добрые времена, летят на Аппе через полмира — в Страну огня, на праздник. Война окончена — это в самом деле произошло! Подумать только. И они с Зуко наконец-то увидятся, почти полгода спустя. Письма помогали держаться, но они не заменяли живого человека рядом. Катара заметила, что все это время Аанг наблюдал за ней с легкой полуулыбкой и молчал. Необычно для него! Конечно, когда он добрался до Южного полюса, закончив обучение у гуру, то болтал без остановки чуть ли не целый день, рассказывая обо всем, важном и не очень. Но когда они выдвинулись в путь, стал задумчив и тих. — А ты рад, Аанг? Что мы все встретились и путешествуем вместе, как раньше? — Ну, пока не все, — серьезно возразил он. — Зуко не хватает. Но уже скоро он будет с нами и все будет как надо! А так — рад, конечно. Его большие серые глаза светились радостью — но не так, как раньше. Если раньше радость сверкала и искрилась и он беспечно рассыпал ее во все стороны, то сейчас она напоминала спокойную гладь реки или озера в солнечный день. Аанг изменился. Как, наверно, и они все. — Я волнуюсь, — вдруг решила признаться она. — Почему же? — он встревожился. — Все теперь иначе. Не так, как раньше. Я вновь вернулась домой, и я знаю, что там мое место, с моим племенем, но… Но на самом деле я не знаю. Будто я, после всего, что случилось, не чувствую, что могу просто вернуться и жить как раньше… И Зуко… — Он тебя любит! — Что? Она не ожидала услышать это от Аанга. От Аанга, который долго, казалось ей, о ней вздыхал и на что-то надеялся, а она, к сожалению, так и не смогла собраться и все ему объяснить. Аанг изменился сильнее, чем она думала! — А… и ты… — она пыталась собрать слова для вопроса. — Я рад, — просто ответил Аанг. — Ты мой друг. Вы оба мои друзья. Я очень хочу, чтобы у вас все было хорошо. Катара улыбнулась от всей души. Но тут же снова вспомнила повод для своих тревог. Зуко теперь Хозяин огня, правитель целой страны, и… — А ты дочь вождя Южного племени воды. Это же как принцесса, даже круче! И ты мастер покорения. И вообще! Момо вылез из-под мешков с вещами и чирикнул. Вид у него был сонный и вопросительный. Катара и Аанг засмеялись, а зверек недовольно фыркнул и заполз под мешки обратно. — Но как я смогу оставить Полюс? Что они будут делать без меня? И… я хочу быть с ним, но ведь так теперь не выйдет — потому что он Хозяин огня! Я никогда не хотела править целой страной! — тревога наконец находила себе выход, посыпались вопросы, о которых она долго думала сама и не могла ничего решить. Аанг не предлагал решений. Просто слушал. Потом сжал ее руку в своих ладонях и сказал: — Мир велик, Катара. Где-то в нем точно есть твое место, я это знаю. Может, оно не там, где ты думаешь, но оно есть. Не торопись решать. Война окончена, и времени у нас теперь сколько хочешь! Но знай, что я сделаю все, чтобы тебе помочь. Чтобы помочь вам. Потому что я очень хочу, чтобы мои друзья были счастливы. Вы это заслужили. Пару мгновений Катара даже ответить ничего не могла, так была тронута словами друга. — Спасибо!.. — Эй, Сахарная Королева! — проворчала Тоф (Кох побери ее чуткие уши). — Не смей рыдать. Просто прекрати! Слезы я ненавижу еще больше, чем целующихся Умника с Задавакой! Сокка, разумеется, не мог этого пропустить. — Тоф! Тоф, ты здесь? Ты слышишь? Мы начинаем! Суюки взвизгнула, но, кажется, против вовсе не была. — Фу-у-у! Вы самые отвратительные друзья на свете!

***

…Поверить не могу, что дядя занимался такими интригами! Зачем ему понадобилось это представление с якобы знамением от Расписной Вуали? Он так тебе и не признался? Я бы не хотела привлекать к себе столько внимания! А если бы кто-то узнал, что я притворялась духом, что бы было? Дядю ждет письмо с отчитываниями, пусть даже не надеется их избежать! … Не верится, что эти дни в Стране огня и в самом деле были, что мне это не приснилось. Как яркий праздник, как сон… Хотя, конечно, эти утомительные званые обеды были совсем не праздничными. И глупая похвальба этого дубины генерала Фонга! Можно его вообще больше не приглашать? Но я была так рада увидеть тебя… «И я скучаю теперь по тебе в тысячу раз сильнее», хотела написать Катара и остановила себя. …И я рада, что назначена следующая встреча всех правителей, в день Весеннего солнцестояния. Киоши близко от Южного полюса, и если встреча будет там, то, быть может, мне удастся выкроить пару дней. Хотя, конечно, это необязательно — я не правительница и не дипломат. Сокка и отец справятся. Но вдруг у тебя нашлось бы время немного задержаться после праздника и заглянуть на Полюс? Ты смог бы наконец по-настоящему извиниться перед Пра-Пра!.. Через неделю Катара получила ответ. Чуть развернув пергамент, она бросила в него взгляд, сунула письмо в рукавицу и пошла прочь. Скрывшись от пристального взгляда Сокки за стенами домов, она, уже не сдерживаясь, помчалась дальше, за пределы селения, пока не оказалась среди просторов тундры. Там она, вдали от глаз родных, запрыгала и затанцевала от счастья, как ребенок, засмеялась, упала в снег. Продолжая смеяться, она сжимала маленькое письмо. …Приезжай обязательно! Ты должна присутствовать, кто еще, кроме тебя, способен заткнуть этого придурка Фонга? Идеи Тоф слишком радикальны. И я по тебе очень скучаю. Спасибо за приглашение! Это очень хорошая идея. Подскажи, что привезти Пра-Пра в подарок? Стоит ли мне составить завещание? На всякий случай, понимаешь?..

***

Можно ли вылечить болезни души? Веками покорение воды использовалось в бою, и лишь немногие были одарены даром исцеления. Югода была из самых опытных целительниц, но и она не могла подсказать. Тело можно было исцелить, а вот душу… — Речь идёт об принцессе Огня, не так ли? — невзначай уточнила Югода. Катара кивнула. — Почему ты считаешь это болезнью души? Вряд ли Озай был болен. Вряд ли болен был Созин, развязывая войну. Он стёр с лица земли целый народ. — Не знаю, — она мотнула головой. Она вспомнила, как Азула, потерпев поражение в своем последнем поединке, словно впала в транс, не понимая, что с ней, и лишь повторяла — «он жив?». — Она думала о брате. Она не думала о том, что проиграла, а о том, жив ли он. «Или мне хочется в это верить. Вдруг ее душу еще возможно исцелить?».

***

На следующий день после того, как делегация Страны огня, в главе с юным правителем, отплыла, Катара и Пра-Пра сидели вместе у очага, радуясь выпавшей возможности побыть рядом, в тишине и покое. Катара держала в руках вышивку и не торопясь высчитывала, куда ляжет новый виток узора. Пра-Пра перебирала старую сеть, выглядывая прорехи, которые следовало починить. Катара так волновалась перед встречей — но все, кажется, прошло настолько неплохо, насколько возможно. А теперь можно было вздохнуть с облегчением — но на душе было слегка печально. Полюс казался опустевшим. Она успела показать Зуко ледяную тундру, полярное сияние, ровную гладь залива, огромное небо над ней. Рассказывая о своей стране, она словно заново влюблялась в ее красоту, и видела, как и он начинает это любить. И когда он уехал, часть его души словно осталась здесь, с ней. Но от этого еще сильнее хотелось быть рядом. — Ну, будем считать, что между мной и новым Хозяином огня все улажено, — вдруг обронила Пра-Пра. С души Катары будто камень свалился. Она улыбнулась, затем опустила глаза, делая вид, что пристально изучает вышивку. Но вряд ли Пра-Пра это обмануло хоть на мгновение. — Когда думаешь переезжать, девочка? Вопрос застал Катару врасплох. Она начала отмахиваться. Как Пра-Пра могло прийти в голову спросить такое!. Но Пра-Пра могла поспорить упрямством с кем угодно, даже и со своей внучкой. — Я человек старый, — упрямо говорила она, — и много пожила на свете. Я не слепая, видела, как вы друг на друга глядите. Под конец Катара сдалась. Опустила вышивку на колени, чувствуя, как горят щеки. — Я не знаю, Пра-Пра! — взмолилась она. — Зачем ты спрашиваешь об этом? Разве это возможно? — Отчего же нет? — Пра-Пра, одарив Катару пристальным взглядом, достала из кармана катушку тонкой бечевки и иглу для починки сетей. — Даже звезды иногда могут сойтись, даже луна и солнце порой встречаются на небе. А вы люди! Ох уж эти пословицы. Катара подумала вдруг, что Пра-Пра следует познакомиться с дядей Айро. Славно бы они спелись! Главное, не попадаться им в это время на глаза. Не то вдвое больше поучительных речей, пословиц и наставлений обеспечено! Она невольно хихикнула, но тут же одернула себя. — Как я могу так поступить? Оставить Полюс? Оставить папу и тебя? Пра-Пра отложила сеть, протянула теплую морщинистую руку и погладила Катару по плечу. И она с облегчением нырнула в родные объятия. — Я была чуть старше, чем ты, когда ушла из дома.Я прошла полмира, мой путь не был легким. Я нашла свое место здесь. Пра-Пра говорила и гладила ее по голове, как ребенка. — А твое место тебе ещё предстоит найти. Легким твой путь тоже не будет. Но он будет твоим. Огонь трещал в очаге, снаружи, за стеной иглу, завывал буран. Двое долго сидели в обнимку у огня.

II

В тот год о юном Хозяине огня не говорил только ленивый. Хотя даже самый ленивый и то хоть пару раз да поучаствовал в перемывании костей, в кругу семьи или среди соседей. Многие нового правителя бесхитростно любили, называя по привычке «нашим принцем», правда, не отказывая себе в удовольствии поспорить насчет его решений или указов. Многие по-прежнему относились настороженно и во всеуслышание объявляли, что не ждут от этого нахала и выскочки ничего хорошего. Но в квартале, где жила старая Има, такое говорили редко. Главное, что закончилась война, а кто из бедняков получил от войны что-то хорошее? Потихоньку возвращались рекруты, родители перестали отсылать к дальним родным в деревни своих юнцов, чтобы спасти тех от верной смерти. Квартал стал живее и многолюднее, зашумел, будто люди враз подняли головы, стали громче говорить и чаще смеяться. Име было все равно, что говорят о новом Хозяине огня, главное, что Ичиро, сын, вернулся домой. Има помнила тот день. Ичиро вернулся, и он был не один. Он сошел с корабля, крепко держа за руку женщину в одежде цветов Царства земли, правда, изрядно поношенной и застиранной. Сын прихрамывал, однако на плечах нес ребенка. Девочку. Она не была малышкой, на вид уже лет восьми-девяти, однако он нес ее так, и она вцепилась ему в волосы. Девчонка смотрела сердито, женщина — испуганно. Има сперва не знала, что и думать, но замерла лишь на миг, а затем быстро, насколько позволяли старые ноги, кинулась обнимать всех. Ичиро вернулся — это главное. Расспросить можно и после. Рассказ его оказался коротким. Попал в плен, его отвезли в Гаолин и заставили там работать, греть большие печи, от которых зимой в дома богатеев по каменным трубам поступала теплая вода. Там он однажды обжег себе ногу, да так, что не мог ходить. Его выходила Кан, приходившая подметать огромные печные цеха. А у Кан была дочка, оказавшаяся покорительницей огня. Откуда такая взялась в Царстве земли, Има могла только догадываться, и все ее догадки ей совсем не понравились. Но догадки догадками, а вопросов у нее больше не было. Муж умер, дом был великоват лишь для двоих. Отчего бы не радоваться, что сын вернулся и привез с собой семью? Соседи говорили всякое, но Има считала, что она достаточно стара, чтобы не выслушивать всякую чушь. Она была готова терпеть и привыкать к неожиданной невестке, лишь бы детям (она и не заметила, как быстро у нее в мыслях появилось это слово) жилось спокойно. Но терпеть ей и не пришлось. Кан была такой тихой и робкой, что поначалу почти не говорила, только все время кланялась и смотрела с испугом. Чтобы она освоилась и обжилась, понадобилось немало времени. С маленькой Ди все было иначе. Она злилась, ругалась, кричала в ответ на просьбы. Мать краснела за нее, а та лишь сжимала кулаки, словно собиралась драться с целым светом. Ичиро она, правда, слушалась, и все была готова отдать, чтобы посмотреть, как он покоряет огонь, чтобы чему-то поучиться у него. Но Ичиро постарался как можно быстрее найти себе работу, не желая ни у кого сидеть на шее, и дома бывал теперь мало. Пошел второй месяц новой жизни, и Ди своевольничала вовсю. Однажды, когда Кан ушла на рынок, девчонка прокралась во двор и не придумала ничего лучше, чем кидать камешки в большие кувшины с водой. Има прибежала на грохот. Ди стояла среди глиняных обломков, мокрая насквозь, глядя круглыми глазами и разинув рот. Затем быстро сжала кулаки. — Не подходи! Не смей меня бить! Има аж всплеснула руками. — Да кто тебе сказал, что я буду? — Все так делают! Всегда! Но я уже выросла, я сильная, я теперь никому не позволю!.. Она переступила ногами, острый осколок впился ей в ногу, и она закричала. Сначала от боли, а потом, похоже, от страха, потому что Има метнулась ей навстречу, подхватила, обнимая и успокаивая. Ди сначала сжалась в комок, готовая отбиваться. Затем обмякла, обхватила шею Имы руками, заплакала. Она плакала долго. Но с тех пор ругалась гораздо меньше, хоть и злилась довольно часто, однако бывала и веселой, и стала потихоньку заводить приятелей среди соседей по улице. А Има стала звать девчонку Динлин — так в деревне, откуда Има была родом, называли связку колокольчиков, что звенели переливчато, весело и нежно. Смех внучки напоминал о них. Да, Има хорошо помнила те дни. Хорошо, что сейчас уже все было иначе. А уж сегодняшний день — и подавно. Он казался Име воплощением нового времени, и она не собиралась ничего пропустить. — Пойдешь со мной на пристань? — спросила она Кан поутру. Невестка начала было отнекиваться, отговариваясь делами по дому. Будто она до сих пор считала, что стоит ей остановиться в хлопотах, как ее выгонят вон. Има вздохнула про себя, а вслух принялась усердно сетовать на старые ноги и долгий путь вниз. Лишь тогда Кан согласилась. А Динлин примчалась сама и просто сообщила, что пойдет со всеми. И очень легко дала обещание держаться рядом и не теряться в толпе. Следовать она ему, очевидно, не собиралась. Путь к гавани и в самом деле оказался долгим. Но женщины не торопились. Кан во все глаза смотрела на улицы, которые еще плохо знала. Динлин носилась вокруг. Толпа уже собралась, когда они добрались до места. Все смотрели вдаль, напряженно и выжидательно — Има поняла, что ничего они еще не пропустили. Кан на удивление ловко протолкалась через людей, провела Иму к парапету у лестницы вниз. Там они и остались ждать. Солнце грело жарче. Но прохладный ветер с моря словно поддерживал, обещал, что еще немного, и они… Корабль показался. Има еще не видела саму эту крохотную точку на горизонте, но люди разглядели. Толпа зашумела, заволновалась. Корабль приближался. Вскоре даже глаза старой Имы могли его различить Но корабль — это полдела. Вдруг этот — просто корабль? Вдруг придется ждать следующего? Никто ведь не знал, когда точно ждать. Има полагала, что сегодня юному Хозяина огня могло и не повезти, хотя от всего сердца желала ему удачи. Сам правитель стоял на набережной внизу, окруженный стражей (злые языки судачили, что набрали ее из бывших головорезов и преступников, а другие же говорили, что он позвал туда товарищей по изгнанию). Присмотревшись, можно было увидеть, как он нервно переступает на месте, подается вперед. Корабль приближался. Самые нетерпеливые успели прыгнуть с берега в лодки и теперь что есть силы гребли навстречу. Има покачала головой. — Да что за прыть, вперед самого Хозяина огня хотят успеть? — Об заклад вчера бились, — пояснила Кан. — Сугору с нашей улицы уверен, что теперь ему все должны. — А на что ставил? — заинтересовалась Има. — Что напрасно сегодня ждут, — Кан развела руками. — Говорит, позже приедет. Има неодобрительно поджала губы. Сугору у нее никогда не ходил в любимчиках. Ну, днем раньше или днем позже… И тут толпа словно взорвалась. Люди кричали, махали руками, смеялись. Дети на плечах родителей визжали что было сил. — Что, что там? — выкрикнула Има. Умница Кан выбрала лучшее место, отсюда было хорошо видно. Но Има не могла понять, что происходит. А, нет, вот что! Люди в лодках были уже рядом с кораблем — и вот они побросали весла, а вместо этого принялись швырять в воздух свое головные платки и шляпы от солнца. Има схватила за руку Кан. — Да? Это значит — да? — Да! Что же это могло быть еще! Корабль был уже совсем близко. Он плыл, словно кит, окруженный лодками как стаей рыбешек. Над его носом вдруг фонтаном забил столб воды, и случайность то была или само око Агни благосклонно взглянуло на гавань в тот момент — в рассыпающихся каплях засверкала радуга. Корабль, казалось, качнулся, и двинулся вперед еще быстрее. Има прищурилась, разглядывая юного Хозяина огня внизу. Начальник стражи положил ему руку на плечо, успокаивая, а может, и удерживая от попытки броситься в воду. Навстречу. Но корабль все равно не успел причалить. С его высокого борта кто-то прыгнул. Все в толпе ахнули. Но прежде чем раздались крики, вверх взметнулась высокая волна. И на гребне ее — каким-то чудом, не иначе! — стояла девушка. Има поклялась бы чем угодно, девушка улыбнулась! Как это можно было увидеть с такого расстояния? Кто знает. Но ее улыбка сверкала. Она подняла руки над головой, и народ с восторгом замахал ей в ответ, закричал и опять замахал шляпами и платками. После рыбаки уверяли, что в сети им попалось немеряно рыбы — потому что дева севера была благословлена самой Расписной Вуалью, а значит, и сама теперь несла процветание. Она взмахнула руками, и волна послушно понесла ее к берегу. Лучи солнца пронизывали колеблющуюся массу воды, и фигура на ее гребне была, казалось, соткана из света. Има готова была поверить, что это и есть воплощенная Расписная Вуаль, даром что, когда девушка приблизилась, стало видно, что она облачена в одежды племени Воды. Но это было неважно, раз при одном взгляде на нее сердце наполнялось радостью и спокойствием. Волна была уже рядом с пристанью. Девушка заскользила вниз, и через несколько мгновений оказалась в объятиях подбежавшего к ней Хозяина огня. Он подхватил ее и закружил на мокрых досках причала. Затем их двоих и отряд стражников накрыла запоздавшая волна. Когда вода схлынула, все смеялись. Хозяин огня крепко прижимал к себе великую покорительницу воды, мастера Катару. Свою невесту. Домой они шли неторопливо и молча. Кан, ведя под руку свекровь, чему-то тихо улыбалась. Има перебирала в уме все, что успела увидеть. Будет что как следует обсудить с соседками, а прежде того — рассказать сыну. Он на своем дежурстве все пропустил, бедняга. Маленькая Динлин скакала рядом, вертела головой во все стороны. А Има вдруг заметила, как она выросла за последние месяцы, вытянулась — может, еще и потому, что девочка перестала ходить, угрюмо сжав плечи и опустив голову. Она все еще могла смотреть исподлобья, особенно когда просьбы взрослых ей не нравились. Но теперь и ясный, открытый взгляд Има могла видеть все чаще. Она прислушалась к внучкиной болтовне. — Я его видела! — доказывала Динлин маме. — Правда, я не вру! — Кого, детка? — спросила Има. — Да этого! Хозяина… ну… Он говорил тогда, что странствовал с подругой, и что она подруга, а теперь-то понятно — невеста! Има покачала головой. Динлин была горазда на россказни, особенно когда немного привыкла, что ей больше не нужно скрывать свой дар покорения огня. Голова у нее была набита небылицами, что мешок соломой. Но Има была не против. Пусть дети болтают и придумывают. — Это было в деревне, где мы жили раньше, давно. Там было плохо, но мы дружили с маленьким Ли. Он был как я, не такой уж маленький, но просто другой Ли был совсем большой — а потом он оказался этим вашим… главным… — Скучаешь по нему? — Кан мягко погладила дочь по голове. Похоже, о маленьком Ли и старой жизни она слышала от дочери не раз. — Да, — та поникла, но тут же вскинулась. — Нет! Ли меня отыщет, он обещал! Он напишет письмо, или сам приедет. Я точно знаю. А если нет, то я пойду к большому Ли, и попрошу его помочь. И он что-нибудь сделает! — Ди! — строго свела брови мать. Има похлопала невестку по руке. — Кто знает, дорогая, кто знает. Юный Хозяин огня — добрый человек. Почему бы однажды ему и не помочь нашей Динлин? Они уже подходили к своему кварталу. На перекрестке торчала стайка соседских ребят. Завидев их, Ди рванула навстречу. Дети явно ждали ее. Послышались выкрики: — Наконец ты пришла! — Пойдем, будем играть в падающие звезды! — Ты ведь сделаешь нам звездочки, Ди? Динлин, смущенная, но довольная, вертелась в кругу детей. Сблизив головы, они зашептались. Вдруг с хохотом вся стайка сорвалась с места и помчалась по переулку. — Ты куда? — запоздало закричала вслед Кан. — Мы тебе не разрешали! — Пока-а-а! — только и донеслось до них. Кан перевела дух, а Има рассмеялась. — Пусть только явится домой, вмиг усажу котлы отмывать, — ворчала Кан на ходу. Пусть, пусть, думала старая Има. Пусть дети проказничают и получают за это заслуженную гору посуды, которую надо отмыть. Пусть Динлин верит, что вновь встретит друга. Пусть радует уличных приятелей своими звездочками, а там и учителя ей найдем. Хозяин огня обещал открыть по всей стране школы для всех маленьких покорителей огня, чьи родители не могли себе позволить платить за уроки. Дай ему Агни здоровья. А еще упрямства на все свои затеи. Хотя упрямства, сколько знала старая Има, ему было не занимать. Пусть тогда Пресветлое око подарит ему счастье. Он заслужил. Они все заслужили. Хлопнула калитка двора, затем скрипнула дверь. Ичиро вернулся со своей смены из кузницы. Ногу он, после плена в Царстве земли, слегка подволакивал, но покорения огня его увечье не лишило, горны работали как положено. А его надежность снискала ему уважение и кузнецов, и начальства. Ичиро улыбнулся матери и шагнул к жене. Кан мыла миски, видно, забыв уже о своих угрозах для непослушного ребенка. Ичиро улыбнулся ей и потянулся поцеловать, а Кан брызнула в него водой, и оба рассмеялись. Совсем как те двое на причале.